Мерный стук дождя и пробирающаяся с земли сырость пробудили малыша. Засыпая, крольчонок невольно прикрывал ушками лицо от света, а теперь развёл их в стороны, словно раздвинул шторы, потёр глаза и медленно пришёл в себя.
Сяо Юй так и не понял, где очутился: в собственном сновидении или каким-то образом угодил в иное пространство и время.
Зато он заметил: здесь, засыпая, не видишь снов.
Может, оттого, что всё вокруг и было чужим сном? Сном его мамочки.
В этом сновидении сам мамочка стал совсем маленьким. Время отмоталось назад — туда, где не было ни тяжёлого ранения, ни взрослой жизни.
Наверное, так проявилась попытка организма спастись, исцелить израненную ментальную энергию.
А малышу просто посчастливилось подключиться к разуму своего опекуна, проникнуть в его грёзы и помочь затянуть гниющие раны воспоминаний.
Впрочем, трёхлетний кроха не строил столь сложных умозаключений. Его занимала лишь одна мысль: почему, едва проснувшись, он снова не обнаружил рядом маленькую мамочку?
* * *
Прошло уже несколько дней с тех пор, как юный Цэнь Сюньчжи подобрал кроху на развалинах. С тех пор малыш неотступно следовал за своим спасителем, словно хвостик, не спуская с него глаз.
Исключением становились лишь те часы, когда Цэнь Сюньчжи приходилось покидать Базу № 55.
Юноша уходил глубоко в пустоши — туда, где не было ни ориентиров, ни защиты, — чтобы раздобыть хоть какую-то еду, вещи первой необходимости, лекарства или найти выживших.
Это была его главная ежедневная задача, неизменная с десятилетнего возраста.
Трёхлетний кроха был хрупким, капризным и требовал постоянного ухода, а пути лежали через смертельно опасные места. Разве мог Сюньчжи тащить с собой такую обузу?
Поэтому, как бы малыш ни всхлипывал, утирая красные от слёз глазки и умоляя: «Маленькая мамочка, не бросай меня!», юноше приходилось проявлять твёрдость. Он оставлял кроху на базе и уходил один.
Крольчонок отлично знал характер своего опекуна: тот мог побаловать его в мелочах, но если уж упирался в чём-то принципиальном, то никакие капризы и слёзы не могли изменить решение.
Покорно пережив несколько таких расставаний, Сяо Юй смирился: днём маленькая мамочка обязательно уходит.
Зато вечером всегда возвращается.
К тому же Сюньчжи разрешил малышу спать в своей палатке. Разумеется, они ютились там не одни, но кроха занимал совсем мало места и свободно помещался под одним одеялом с опекуном.
Маленькая мамочка был тоньше и ниже ростом, чем взрослый мамочка из реального мира, и в его объятиях ощущалась едва уловимая разница — различимая, впрочем, только для самого крохи.
Но от него пахло точно так же. Замечательно пахло.
Мамочка — самый лучший.
И главное: этот юный мамочка был полностью здоров. Засыпая, малыш мог не бояться случайно задеть его больное колено.
(Правда, сам юноша во сне часто ворочался и приминал крольчонка, так что тому приходилось вскакивать и уворачиваться.)
Несколько раз вернувшись и узнав, что кроха весь день голодал, дожидаясь его, Сюньчжи сдался. Он пообещал: если крольчонок будет послушно есть, то на следующий день он вернётся на базу пораньше.
Сяо Юй с радостью принял условия уговора. Он не только вовремя ел, но и сам вызывался помогать взрослым на базе: приносил тарелки, раздавал палочки для еды.
Даже если тоска по мамочке выбивала слезу, кроха лишь утирался кулачком, стараясь никому не доставлять хлопот.
Хотя База № 55 видела немало сирот, столь трогательный ребёнок попался им впервые. Взрослые в нём души не чаяли.
Как «Первый авангард» базы, Цэнь Сюньчжи никогда не возвращался с пустыми руками. Но с тех пор, как он привёл Цэнь Сяоюя, кое-что изменилось: каждый раз он приносил своему крольчонку какой-нибудь особый подарок.
То непросроченную фруктовую конфету;
То нежно-фиолетовый цветок — точно под цвет глаз малыша;
То заводную игрушку с отломанной ножкой...
Глядя на них, остальные с улыбкой качали головами:
— Сяо Цэнь, ты прямо как я когда-то со своей собачонкой: уходишь — прощаешься, возвращаешься — с гостинцем, а она аж из кожи вон лезет...
Человек обычно замолкал на полуслове.
Его собака больше никогда не откроет глаз, не выбежит радостно навстречу и не лизнёт шершавым языком ладонь.
Да и дома у него давно нет.
Война.
* * *
Маленький кролик снова уселся на самый высокий валун возле ворот базы. Обхватив пухлые щёчки ладошками, он уставился вдаль — туда, куда ушёл Цэнь Сюньчжи.
Вышку связи давно разнесло в дребезги, и детские часы-браслет потеряли связь с сетью, зато их всё ещё можно было подзаряжать от солнца и смотреть время.
Свои детские часы с ушками крольчонка Сяо Юй в этот затянувшийся сон пронести не смог. Тётушка-врач с базы подарила ему старенький браслет и объяснила: когда цифра на экране сменится на «18», Цэнь Сюньчжи вернётся.
Ещё в реальном мире, в Поместье Абрикосовой Реки, Сяо Юй научился понимать время. В те дни мамочка тоже возвращался с работы ровно в этот час.
Детство почти целиком состоит из ожидания.
И на Столичной планете, и на этом безымянном, расколотом войной мире.
Однако сегодня цифра на потёртом дисплее давно перешагнула отметку «18», а Сюньчжи всё не было.
Когда на экране высветилось «19», кроха не выдержал. Зажав браслет в кулачке, он побежал к тётушке-врачу.
Тётушка Кристин была вторым человеком на Базе № 55 после Сюньчжи, кто искренне любил Сяо Юя. А малыш с радостью крутился возле неё, «тайком» запоминая врачебные приёмы и перевязки.
В реальной жизни, когда дядя Хьюс помогал мамочке делать разработку после травмы, Сяо Юй тоже внимательно наблюдал. Он верил: вот подрастёт ещё немного, станет большим и тоже сможет помогать мамочке.
Хотя, конечно, крохе больше всего хотелось, чтобы этому юному мамочке никогда в жизни не потребовалось никакое лечение.
Тётушка-врач как раз перебирала медикаменты, когда в изолятор шмыгнул Сяо Юй. Она удивилась: днём мальчик помогал всей базе, но стоит вечеру вступить в свои права и Сюньчжи вернуться, как малыш превращался в его бессменный хвостик.
Но едва кроха шагнул под тусклый свет лампы, женщина заметила дорожки от слёз на его щеках. Встревожившись, она тут же опустилась на корточки и обняла малыша:
— Что случилось, милый? Где-то болит?
Крольчонок утёр глаза, отчаянно шмыгнул носом и пролепетал, сдерживая всхлипы:
— Ма... маленькая мамочка...
— Сяо Цэнь всё ещё не вернулся? — догадалась врач.
Малыш кивнул.
Женщина взглянула на часы: почти восемь вечера. Сюньчжи и вправду задерживался, а это добрым знаком не было.
Она подняла мальчугана на руки:
— Не плачь, маленький. Пойдём со мной, расспросим остальных, ладно?
Малыш, хоть и всхлипывал, не забыл про вежливость:
— С-спасибо, тётушка...
* * *
Врач принесла Сяо Юя к начальнику базы. Тот как раз сидел возле старого спутникового телефона — одного из редких приборов на базе, способных связаться с внешним миром.
Иногда именно такие устаревшие, архаичные вещи оказываются самыми живучими в экстремальных условиях.
Начальник был лысым и на вид грозным, но обладал мягким нравом. Он тоже души не чаял в мягком крольчонке и при каждой встрече норовил его подразнить.
Увидев покрасневшие глаза и распухший носик малыша, он ахнул:
— Ого! И кто это обидел нашего Первого любимчика?
У Цэнь Сюньчжи был титул «Первого авангарда Базы № 55», а Сяо Юя шутя окрестили «Первым любимчиком».
Детский голосок после слёз звучал ещё более нежно и беспомощно, чем обычно:
— Здравствуйте, дядя...
— Сюньчжи до сих пор не вернулся, — тихо сказала врач. — Малыш уже весь извёлся. Куда ты его сегодня отправил?
Лысый замер, а затем со всей силы хлопнул себя по обнажённой макушке:
— Вот ведь... Совсем из головы вылетело! Сегодня же старик Янь с ребятами вернулись, и Сюньчжи пошёл встречать А-Бая. Эх, моя вина, моя вина! Малыш, прости дядю, закрутился и забыл!
Сяо Юй хлопал глазами, ничего не понимая.
Кто такой старик Янь?
И кто такой А-Бай?
Эти имена он слышал впервые в жизни.
Начальник не стал ничего объяснять. Он повернулся к старенькому аппарату и набрал номер. Спустя пару минут он с широкой улыбкой повернулся к ним:
— Уже подходят. Идите к воротам, встречайте!
* * *
Снаружи давно стемнело. Без промышленных прожекторов и искусственных источников света вокруг царил непроглядный, жуткий мрак.
Раньше к наступлению темноты маленькая мамочка всегда оказывался рядом, и у крохи появлялся собственный защитник, с которым ничего не страшно. Но сейчас, сидя с тётушкой-врачом у ворот, малыш остро почувствовал, насколько опасен окружающий мир.
Сообразительный крольчонок отказался дальше сидеть на руках у женщины и вместо этого прижался к ней всем тельцем:
— Тётушка, тебе не холодно? Сяо Юй может тебя согреть.
Температура тела у кролика была выше, чем у его опекуна. В реальном мире он часто работал грелкой для мамочки, и эта привычка осталась с ним.
Женщина погладила его по голове и улыбнулась:
— Всё в порядке, милый, мне не холодно.
Малыш хотел сказать что-то ещё, но тут тьму прорезал луч фонаря.
Чуткие ушки крольчонка мгновенно встрепенулись. А затем ментальное чутьё — раньше, чем глаза, — подсказало ему: маленькая мамочка близко!
Кроха радостно помчался навстречу, его ушки весело затрепетали на ночном ветру.
— Маленькая мамочка!
Возвращавшийся юноша ещё издали заметил несущийся к нему крошечный силуэт. Он заранее наклонился, расставив руки, и подхватил взволнованного крольчонка.
Малыш крепко обвил руками его шею, и обида, копившаяся весь вечер, выплеснулась вместе с тихим плачем:
— Маленькая мамочка... Маленькая мамочка...
Подойдя ближе, врач улыбнулась:
— Как же он тебя ждал! Но держался молодцом, не капризничал.
Сюньчжи почувствовал укол вины. Лишь сегодня он узнал о возвращении отряда старика Яня и в суматохе совершенно забыл, что дома его ждёт маленький кролик.
Он потеребил мягкие ушки малыша и достал из кармана переливающееся перышко:
— Держи. Вот твой сегодняшний подарок.
Каждый раз, уходя, он обещал вернуться.
И каждый раз, возвращаясь, приносил подарок.
Это было их молчаливым уговором.
Малыш бережно спрятал перо в нагрудный кармашек и прижался лбом ко лбу маленького мамочки.
Но едва он поднял голову, как по загривку пробежал холодок: кто-то пристально смотрел на него.
Сяо Юй растерянно обернулся и встретил тёмно-карий, почти чёрный взгляд.
Неподалёку стоял мальчик лет одиннадцати-двенадцати и не отрываясь смотрел на него.
Взгляд этот... нельзя было назвать дружелюбным.
Сюньчжи тоже заметил этот взгляд и удобнее перехватил Сяо Юя на руках:
— Давайте знакомиться. Это Сяо Юй, а это А-Бай. Сяо Юй, можешь звать его братом А-Баем.
Вислоухий крольчонок опустил ушки, которые только что радостно приподнимались от ласки мамочки, и заворожённо уставился на незнакомца.
Он не стал вежливо здороваться, как делал обычно.
Лицо А-Бая тоже было напряжено. Поигнорировав малыша, он посмотрел прямо в глаза Сюньчжи и произнёс тоном, слишком взрослым для его лет:
— Брат, пока меня не было, ты завёл себе другого ребёнка?
Сюньчжи онемел.
Что за глупости?
Ему нет и шестнадцати, он даже ни с кем не встречался! Какое ещё «завёл ребёнка»?
Да ещё и с особым нажимом на слово «другого»!
Словно у него этих детей целая орава.
... Ну что за двусмысленные формулировки!
Пока Сюньчжи совладал с даром речи от такого допроса, Сяо Юй вздрогнул.
Он узнал его.
Это лицо. Этот взгляд.
Этот А-Бай... был «тем человеком» в детстве... Его па...
Нет. «Тем человеком».
Тогда, представ перед Дедушкой из Священного леса, Сяо Юй произнёс лишь главное желание, но про себя загадал ещё множество запасных.
Например: как было бы хорошо, если бы мамочка и «тот человек» никогда не встретились.
Не встретились бы — не узнали друг друга. Не узнали бы — не полюбили.
А без любви нет ни боли, ни страха.
И не было бы столько разбитых сердец.
Сяо Юй знал, что появился в жизни мамочки слишком поздно и не смог помешать их первому знакомству в прошлом.
Но здесь, в мире снов, судьба дала ему второй шанс.
Теперь он рядом.
Он может защитить маленького мамочку, не подпустить к нему этого человека и не дать им сблизиться.
Неужели Дедушка-Дерево услышал его?
Кажется, его желание всё-таки может исполниться.