Поскольку малыш то и дело вставлял палки в колёса, у А-Бая оставалось всё меньше возможностей побыть с Цэнь Сюньчжи наедине. Потеснить Сяо Ю и прильнуть к Сюньчжи становилось почти невыполнимой задачей.
А-Бай родился в семье экономистов и с ранних лет впитывал эти знания. Пусть он был ещё совсем юн, но уже прекрасно умел взвешивать риски и выгоду. Если вложения заведомо не окупятся, стоит ли продолжать инвестировать?
Но неужели абсолютно всё в этом мире, включая чувства, можно измерить мерилом риска и выгоды? Мальчик не знал ответа; он учился и размышлял.
А маленький крольчонок неустанно дежурил подле мамочки — ни на шаг не отходил, не уступая ни вершка и твёрдо намереваясь задушить в зародыше любую возможность повторения прошлого.
Лишь сам Цэнь Сюньчжи, оказавшийся в самом эпицентре этой тихой борьбы, ничего не замечал. Он жил по строгому распорядку: днём трудился, вечером баюкал малыша — и нередко, пока развлекал кроху, засыпал сам от усталости. Где уж тут найти время на душевные метания других мальчишек.
Такой порядок сохранялся больше недели. Пока в один из дней издалека не пришла добрая весть.
Не так давно, когда Сяо Ю впервые увидел А-Бая, старик Янь и остальные только-только вернулись с Базы № 38. Эта планета не отличалась ни богатством, ни стратегическим значением — про неё давно забыли. Никому не было дела до того, что её разнесли в щепки; лишь благодаря самоорганизации и взаимопомощи выжившие смогли основать несколько десятков баз.
На Базе № 55 жил Цэнь Сюньчжи, а База № 38, откуда прибыл А-Бай, считалась самой крупной, дисциплинированной и оснащённой на всей планете. Естественно, и связь с внешним миром у них работала лучше всего.
На старенький телефон Дяди Лысого пришло короткое сообщение от руководства базы № 38. Всего одно слово: «Решено».
Вся база огласилась ликующими криками.
Междоусобная война в секторе Сайсеналин длилась уже восемь лет. Правительство Федерации давно развалилось и существовало лишь на бумаге. Враждующие фракции заботились только о дележе власти, и никого из них не волновала судьба сотен миллионов беженцев.
Межзвёздный союз, не в силах больше смотреть на этот кошмар, решил вмешаться с гуманитарной миссией. От всех сторон потребовали временного прекращения огня, чтобы на планеты с наибольшим скоплением беженцев смогли прибыть эвакуационные корабли. И их планета попала в этот список.
Однако ресурсы оставались ограниченными: попасть в первый эшелон могли далеко не все. Представители Межзвёздного союза объявили, что жители планеты должны сами решить, кто отправится первым.
Собравшись на совет посредством самой примитивной связи, руководители всех местных баз утвердили две категории граждан, имеющих право на приоритетную эвакуацию.
К первой относились глубокие старики, младенцы и малые дети, беременные женщины, а также тяжелобольные и раненые. Ко второй — «ценные кадры», способные помочь в восстановлении мира и спасении людей: учёные, врачи и технические специалисты.
Одарённый высоким интеллектом А-Бай подходил под вторую категорию. Цэнь Сюньчжи же не попадал ни под одну.
Сяо Ю вполне мог уехать с первым эшелоном, но малыш наотрез отказался расставаться со своей мамочкой.
Да и сам Сюньчжи не слишком доверял уход за вислоухим крольчонком чужим людям. В конце концов, оставшиеся могли дождаться второй волны эвакуации, так что крохе действительно было безопаснее оставаться рядом.
Прощаться с А-Баем Цэнь Сюньчжи было искренне жаль. Раньше мальчик очень к нему лип, а теперь, покинув звездную систему Сайсеналина, каждый эвакуационный корабль отправится на случайно выбранную планету. Эта разлука могла стать вечной.
Дети растут. Они были разными людьми, и их пути неизбежно расходились. Сюньчжи принимал это как данность.
Цэнь Сюньчжи смирился с неизбежностью прощания, но А-Бай — нет.
— Я могу забрать тебя с собой, — заговорил юноша, и при слове «родственник» его взгляд смущённо заколебался. — Каждому «ценному кадру» разрешено взять одного члена семьи. Все и так знают, что ты мой... мой брат...
— Правда? — Цэнь Сюньчжи даже не дослушал его, глаза юноши вспыхнули радостью. — Тогда я сейчас же побегу собирать вещи малыша...
— Брат, да дослушай же ты! — раздражённо выкликнул А-Бай, доведённый до каления тем, что все мысли Сюньчжи были заняты лишь этим кроличьим отпрыском. — В правилах сказано про родственника, но место всего одно!
Цэнь Сюньчжи молча воззрился на него. Почему-то А-Баю вдруг стало не по себе под этим взглядом, и он понизил тон:
— Так что Сяо Ю ты взять не сможешь.
Услышав это, Сюньчжи отрезал без малейших колебаний:
— Тогда забудь. Возьми кого-нибудь другого. У матушки Веники хроническая болезнь, ты мог бы...
— Мне не нужен кто-то другой! — перебил его А-Бай, пылко глядя прямо в глаза. — Я хочу уехать только с тобой.
Цэнь Сюньчжи уже полностью взял себя в руки:
— Если не едет малыш, я тоже остаюсь.
А-Бай вспылил, его голос взлетел почти до крика:
— Брат, ты вообще думал головой?! Здесь всем плевать, к какой расе он принадлежит. Но стоит выехать за пределы планеты, как он превратится в вислоухого кролика, которых сайсеналинцы органически не переносят! Ты хочешь, чтобы там на него указывали пальцами и презирали? Или чтобы его сдали Судебному трибуналу, едва прознают, кто он такой?!
— И что, я должен бросить его здесь умирать?! — перекрыл его крик Цэнь Сюньчжи.
А-Бай попёрхнулся словом. Он слишком хорошо знал характер Сюньчжи — тот ни за что не пошёл бы на подобное предательство.
Сбавив тон, мальчик перешёл на уговоры:
— Брат... ты правда готов упустить такой драгоценный шанс ради чужака, которого знаешь без году неделя? Дядя Янь и остальные молчат, но на самом деле никакой второй волны эвакуации... скорее всего, не будет вовсе.
Цэнь Сюньчжи посмотрел на него и внезапно спросил:
— А-Бай, тебе ведь скоро исполнится тринадцать, верно?
Подросток растерялся, не понимая, к чему эта внезапная перемена темы, и ошеломлённо кивнул:
—... Да.
Взгляд старшего смягчился, словно только что между ними и не вспыхивала ссора:
— Тебе уже тринадцать. Перед тобой вся жизнь, ты встретишь ещё множество замечательных людей. Я понимаю, почему ты так привязался ко мне сейчас — в экстремальных условиях это обычный «эффект раскачивающегося моста», подкреплённый благодарностью за то, что я тебя подобрал. Пройдёт время, и ты поймёшь, что я вовсе не так хорош, как тебе казалось.
— Нет, брат, ты не... — порывисто возразил А-Бай.
— Дай мне договорить, — мягко остановил его Цэнь Сюньчжи. — Я всегда считал тебя самым способным из детей. Ты умён, у тебя великое будущее — кто знает, может, однажды ты даже возглавишь Федерацию Сайсеналин? И когда это случится... пожалуйста, не допускай больше войн.
Заметив, как у всегда рассудительного А-Бая покраснели глаза, Цэнь Сюньчжи тихо вздохнул. И после короткой паузы добавил главное:
— А этому малышу всего три года. И он не сможет без меня выжить. Ты понимаешь?
Мальчик опустил голову, чёлка закрыла глаза, а голос прозвучал сдавленно и глухо:
— Выходит... брат, ты всё равно выбрал его?
Юноша едва заметно улыбнулся:
— Это не выбор.
Это ответственность. И долг перед судьбой.
* * *
Цэнь Сюньчжи рассказал Сяо Ю о скором отъезде А-Бая. К его полнейшему изумлению, кроха несколько раз хлопнул глазами и внезапно залился горькими слезами.
Сюньчжи нешуточно перепугался. Подумав, что малышу жалко расставаться с братом А-Баем (что было сомнительно) или тот передумал и решил эвакуироваться с остальными детьми, юноша торопливо подхватил его на руки и стал баюкать.
Крольчонок уткнулся носом ему в грудь, слёзы ручьём текли на одежду Сюньчжи. Лишь спустя долгое время он немного успокоился и на все догадки мамочки изо всех сил заболтал головой, всхлипывая, что никуда не поедет и останется с ним.
Но когда Цэнь Сюньчжи попытался расспросить, отчего же тот так расплакался, кроха упёрся и не проронил больше ни слова.
Всхлипы малыша постепенно утихли. Обняв мамочку за шею, он смотрел на первачей, которые собирали пожитки, готовясь покинуть базу. Кто-то не мог скрыть радостной улыбки, а кто-то мрачнел от мысли о разлуке с близкими друзьями. Судьбы переплетались в пёстрый узор.
Малыш уткнулся щёчкой в плечо мамочки, молча наблюдая за происходящим. Многие из этих людей угощали его сладостями, подбрасывали в воздух, играли с ним, щекотали пухлые щёчки и нахваливали: «Это же наш Первый любимчик Базы № 55!».
Уехав, они больше никогда не вернутся. Как и А-Бай, который постоянно соперничал с ним за внимание мамочки.
Сяо Ю потёр кулачком глазки. На самом деле он плакал вовсе не от горя — наоборот, от переполнявшего его ликования. У него получилось.
Он сумел разлучить мамочку с тем человеком! Неустанно крутясь под ногами и перекрывая все пути, он добился того, что у мамочки не оставалось времени на А-Бая, а тот, разочаровавшись, решил сдаться.
Благодаря счастливой случайности с прибытием эвакуационного корабля, связи мамочки с тем человеком из кошмарного сна пришёл конец. Больше между ними ничего не будет. И мамочка никогда не пострадает из-за А-Бая.
Трёхлетний малыш сумел изменить будущее!
Сяо Ю задумчиво сжал пальчики. А что же теперь будет с ним самим?
Если его двадцатишестилетний опекун не комиссуется по ранению и не устроится в Пограничную инспекцию... что станет с ним самим через одиннадцать лет, когда его контрабандой ввезут в Сайсеналин?
Останется ли малыш здесь, когда сон развеется?
И если взмах крыла бабочки уже изменил мир... то какую городскую цитадель снесёт порождённый им ураган?
* * *
Первая группа эвакуированных покинула планету, и База № 55 опустела больше чем наполовину. Хотя оставшиеся изо всех сил делали вид, будто жизнь идёт своим чередом, каждый понимал: эта наигранная суета — лишь ширма.
Во-первых, расставаться с соратниками, с которыми делили пайку и укрывались от бомбёжек, было невыносимо тяжело. Во-вторых, о второй волне спасательных кораблей не поступало никаких вестей. Никто не знал, прибудет ли за ними хоть кто-нибудь.
Цэнь Сюньчжи воспринимал всё спокойно: он узнал о призрачности второго шанса раньше других и успел морально подготовиться. И всё же на душе у него было неспокойно.
В последнее время с вислоухим крольчонком творилось что-то неладное. Малыш спал всё дольше и дольше, а проснувшись, выглядел растерянным и заторможенным. Даже на прогулке он спотыкался от одолевавшей его дремоты.
Именитый врач, хороший знакомый Сюньчжи и самый умелый медик на базе, уже улетел с первой партией как «ценный кадр». Оставшиеся же фельдшеры лишь разводили руками, не в силах понять, чем болен ребёнок.
Прижимая к себе спящего кроху, Сюньчжи клял себя за мягкосердечие. Нужно было проявить твёрдость и отправить малыша на корабле! На других планетах развитая медицина, там бы быстро поставили диагноз. А теперь бедняжке оставалось лишь угасать в бесконечном, бессмысленном ожидании.
А затем настал день, когда Сюньчжи вошёл в палаточный модуль. После отъезда большинства жильцов места хватало всем, но они с Сяо Ю по-прежнему делили одну палатку.
Войдя, юноша замер в немом ужасе: ребёнок становился прозрачным.
Именно так — прозрачным. Волосы, кожа, даже пушистые кроличьи ушки. Это не было похоже на жуть, когда сквозь плоть просвечивают кости; скорее малыш напоминал русалочку из сказки, которая, исполнив желание, вот-вот превратится в морскую пену. Кроха на глазах терял краски.
Сюньчжи охватила паника. Он боялся даже прикоснуться к нему, опасаясь, что хрупкое тельце рассыплется от малейшего нажима.
И тут малыш, долгое время пролежавший в беспамятстве, с трудом разомкнул веки. Его крошечная ручка сжалась и разжалась, будто пытаясь поймать что-то в воздухе.
Сюньчжи упал на колени возле койки и поспешно подставил свой палец. Малыш с видимым усилием, изо всех сил ухватился за него.
К счастью, худшего не случилось: пальцы не прошли сквозь детскую ручку. Но ручонка эта была такой бледной, почти невесомой — точно снеговик, тающий под полуденным солнцем.
— Ма... — прошептал кроха.
Сюньчжи склонился ниже.
— Ма... мамочка, не... не плачь... — Дыхание малыша стало совсем незаметным, но он всё равно постарался улыбнуться — слабо и кротко. — Сяо Ю... так рад, что встретил тебя...
Его пальчики чуть сильнее сжали палец юноши, и он произнёс с трогательной серьёзностью:
— Сяо Ю... даже если исчезнет... всё равно будет... всегда думать о мамочке.
—... Куда ты уходишь? — дрогнувшим голосом спросил Цэнь Сюньчжи.
Веки ребёнка наливались свинцом, удерживать сознание становилось всё труднее:
— Надобно... домой.
— Разве со мной — это не дом?
Кроха прикрыл глаза и сладко, безмятежно улыбнулся:
— Домой... где есть мама.
Сюньчжи заметил, что обращение изменилось, но не успел осмыслить эту деталь.
— Мамочка... не ищи его больше.
Цэнь Сюньчжи опешил. Кого — «его»?
Собрав последние силы, крольчонок притянул руку юноши к своей щеке и сделал то, что любил больше всего на свете — прижался и ласково пожмурился.
— Мамочка. Я люблю тебя.
Едва слышный шёпот. Сонный бред. Прощание.
Цэнь Сюньчжи даже не заметил, как из его глаз выкатилась и сорвалась вниз слеза.
А затем мир снов начал рушиться.