Для Цэнь Сюньчжи это было немыслимо.
Он, терпеть не созревавший чужих прикосновений и откровенно недолюбливавший детей, вдруг... Как такое вообще возможно?
Первым делом Сюньчжи возрился на КФС. Он отлично помнил недавний сговор робота с малышом.
Робот словно угадал его подозрения и виновато замахал металлическими клешнями:
— Молодой господин, вы же знаете, ночью я стою на подзарядке в гибернационной камере!
Это звучало убедительно. Хотя аккумуляторы КФС отличались высокой емкостью, при первой возможности он регулярно заряжался для более стабильной работы.
Если не робот, то неужто сам зайчонок?
Да ну, бред. Такую хрупкую кроху он может сцапать одной рукой...
Знакомый мысленный образ.
Цэнь Сюньчжи замер. Память хлынула буйным потоком.
Значит... это действительно он сам, своими руками притащил малыша к себе в постель?
Всплывали всё новые обрывки.
Сяо Ю, цепляющийся за его рукав.
Сяо Ю, отчаянно зовущий его раз за разом.
Сяо Ю и слёзы, блестевшие в его глазах.
* * *
В конце этих воспоминаний подозрительно смутное и уязвимое состояние наконец улеглось. Цэнь Сюньчжи мысленно оценил уровень своей ментальной энергии и с изумлением обнаружил: она находилась в самом стабильном состоянии за весь последний год.
До нормы было всё ещё далеко, однако для ментального поля, пережившего столь тяжелейшее ранение, подобный покой был редчайшим чудом.
И всё благодаря этому ушастому заморышу?
Насколько он знал, раса вислоухих кроликов вообще лишена ментальной энергии и непригодна на роль духовных питомцев, в отличие от человеческих особей.
Где же кроется разгадка? В голосе? В физическом контакте? Или это обычное совпадение?
Цэнь Сюньчжи погрузился в раздумья, когда до него донёсся тоненький, сонный голосок.
Заспанный крольчонок протирал кулачками глаза:
— Доброе утро, ма...
Затем вовремя опомнился, вспомнив, что «мамочкой» звать запрещено.
«Братом» тоже нельзя — вчерашняя вспышка взрослого это наглядно доказала.
Сяо Ю замер в замешательстве: как же тогда обращаться?
Цэнь Сюньчжи сделал вид, будто ничего не слышал, и сгреб ребенка за шкирку:
— Вставай.
Вчера перед приездом Лян Ши специально заскочил в детский магазин и купил несколько комплектов одежды — например, вот этот небесно-голубой домашний костюмчик с капюшоном-динозавриком.
Внезапный полет в воздухе вместе с пышным динозавровым хвостом лишил малыша всякого равновесия. Крольчонок испуганно заболтал ножками, издавая жалобные писки.
КФС погладил свою искусственную бороду:
— Мой информационный реестр подсказывает: у древних людей бытовало выражение «У самца лапки дёргаются, у самки глазки щурятся». Судя по этому правилу, наш малыш — кролик-самец. Мальчик!
Цэнь Сюньчжи смерил его тяжелым взглядом:
—... Ты что, раньше этого не видел?
КФС почесал затылок:
— Да он же миленький такой, поди разбери! К тому же я никогда не изучал, как определять пол у кроликов...
Цэнь Сюньчжи только молча зажмурился.
Пока они разговаривали, Сяо Ю всё ещё перепуганно извивался. Поняв, что терпение хозяина на исходе, КФС поспешно забрал кроху.
Он привычным движением похлопал малыша по спине:
— Ну-ну, всё хорошо, тихо-тихо, мой хороший...
Дедушка-осьминог был очень добрым. Но мальчик всё равно испуганно косился на человека, к которому привязался куда сильнее.
Тот, кто остался на кровати, уткнулся лицом в ладони, и голос его прозвучал глухо и невнятно:
— Выйдите оба.
Он не хотел поднимать головы, не хотел, чтобы кто-то видел смятение и растерянность на его лице.
А затем услышал, как уходящая парочка шепчется у самой двери.
— Мама злится на Сяо Ю?
— Вовсе нет. Молодой господин просто стесняется.
— Стесняется?
— Ага. Люди всегда стесняются, когда рядом тот, кто им нравится. Удивительно, правда? Видишь, ты очень нравишься молодому господину, раз он даже взял тебя к себе в кровать! Но теперь он проснулся и смутился, поэтому нам лучше уйти.
— Я тоже люблю маму!
— Ну вот и ладненько. Тебе стесняться не надо, пусть молодой господин постесняется в одиночестве.
— О-о...
Цэнь Сюньчжи, которого без его ведома записали в смущённые юноши:
* * *
Ему определенно пора устроить чистку этим двоим заговорщикам.
* * *
— На самом деле, это вполне возможно.
Сидевшая напротив психотерапевт слегка подалась вперёд. Её поза выражала расслабленность, а в глазах читалась искренняя забота.
— Господин Цэнь, не могли бы вы поделиться подробностями?
Кристин была личным психотерапевтом, назначенным Цэнь Сюньчжи Флотом Федерации. До сегодняшнего дня она не видела его почти год — катастрофически недисциплинированный и трудный пациент.
С профессиональной точки зрения Цэнь Сюньчжи представлял собой редчайший случай. Исследование и лечение его состояния могли бы внести огромный вклад в работу Кристин и в психотерапию в целом.
С личной же... Во время битвы с инопланетными монстрами флот под его командованием спас её близкую подругу. И Кристин, и её подруга испытывали к нему глубочайшую благодарность и уважение.
С какой стороны ни глянь, Кристин отчаянно хотела помочь Цэнь Сюньчжи вырваться из беспросветной тьмы, хотя лучше любого другого понимала, насколько это сложно.
За последний год все остальные пациенты регулярно приходили на приёмы, и лишь Цэнь Сюньчжи не появился ни разу.
Кристин пыталась связаться с ним лично, подавала рапорты командованию, но ни её собственные просьбы, ни давление со стороны высших офицеров Флота не принесли результатов. Цэнь Сюньчжи наотрез отказывался от лечения.
Когда пациент не идёт на контакт, даже самый гениальный врач бессилен. Оставалось лишь в душе желать ему добра.
Поэтому, когда Цэнь Сюньчжи сам выставил запрос на встречу, Кристин обомлела и тут же отменила остальные записи, чтобы освободить для него время.
В кабинете царил полумрак, мягко курился успокаивающий фимиам. Смесь мирры и сандала источала давний, умиротворяющий аромат, похожий на далекий колокольный звон в древнем храме.
Военная косточка не позволяла Цэнь Сюньчжи вальяжно откинуться на спинку глубокого кресла, как это делали другие пациенты; спина его оставалась натянутой струной.
Брови были крепко сдвинуты, а игра света и тени придавала его молодому, красивому лицу следы глубокой усталости.
— В тот день у меня... случился приступ тревоги.
Этим нейтральным словом Цэнь Сюньчжи вскользь описал всю муку посттравматического шока.
— Но он позвал меня. И... коснулся моей руки.
Кристин заговорила мягко, направляя его:
— И вам не было противно его прикосновение, верно?
Цэнь Сюньчжи выглядел озадаченным:
— По идее... я должен был испытать отвращение. Но я действительно его не оттолкнул.
— И что было дальше? — В голосе и взгляде врача звучало ободрение.
— А дальше... меня отпустило. — Цэнь Сюньчжи опустил глаза, в его голосе проскользнула тень изумления. — Раньше это никогда не происходило так быстро.
Врач досконально знала его историю. Когда у него начинался приступ, самым действенным средством всегда оставалось внешнее вмешательство — например, инъекция сильных седативных.
Если же он пытался справиться сам, на это уходили долгие часы адской муки. По словам самого Цэнь Сюньчжи, это было «словно заново переживать собственную смерть».
Но в этот раз всё сложилось иначе.
Он не просто мгновенно пришёл в себя, но и практически не ощутил привычного кошмара.
Когда он уже готовился тонуть в удушающей бездне, крошечные мягкие ручки обхватили его локоть и ласково вытолкнули на поверхность.
Такое слабое существо.
Но оно сумело сделать то, что оказывалось не под силу даже взрослым — включая самого Цэнь Сюньчжи.
— Я поняла вашу мысль, господин Цэнь. Вы полагаете, что этот... кто-то способен оказывать благотворное влияние на вашу ментальную энергию и психологическое состояние?
—... Да. Не знаю, связано ли это с его расой, — ответил Цэнь Сюньчжи. — После того случая я проверил своё ментальное поле. Динамика действительно позитивная.
Строго говоря, исцеление ментальной энергии выходило за рамки специализации Кристин, но среди офицеров Федерации, направляемых к ней, у многих были повреждены и психика, и ментальная сфера, так что ей пришлось освоить смежные дисциплины.
Ментальная энергия — материя крайне сложная: одновременно субъективная и объективная, ощутимая и неуловимая.
То, что присутствие доверенного существа помогло Цэнь Сюньчжи расслабиться, было абсолютно естественно. Но вот способность трансформировать само ментальное поле... На такое мало кто способен, особенно в Федерации Сайсеналин, где квалифицированных ментальных целителей практически не осталось.
Кристин изумлённо спросила:
— Если это возможно, могу я взглянуть на этого господина?
Цэнь Сюньчжи слегка нахмурился.
Это мимолетное движение не укрылось от взгляда Кристин, и она тут же добавила:
— Разумеется, если вы считаете это неуместным...
— Нет, — пояснил Цэнь Сюньчжи. — Дело не в неуместности. Просто... это не совсем «господин».
Разговаривая, он всегда использовал местоимение мужского рода, хотя у сайсеналинцев существовали и другие гендерные формы.
Кристин терпеливо ждала продолжения.
— Это не взрослый, — Цэнь Сюньчжи глубоко вздохнул. — Это ребёнок.
Тот самый ребёнок из категории тех, кого он всю жизнь терпеть не мог, недолюбливал и обходил за три версты.
Крошечный малыш, с которым он в обнимку мирно проспал всю ночь.
И одновременно — секрет, о котором никому нельзя знать.
* * *
В итоге Цэнь Сюньчжи так и не согласился на просьбу Кристин.
Конечно, доктор была прекрасным человеком, но укрывательство вислоухого кролика, как и соучастие в этом, считались в Федерации тяжким преступлением.
Он не мог ни довериться малознакомому врачу, ни подставить невиновного человека под удар.
Кристин отнеслась к этому с пониманием и на прощание попросила обращаться к ней в любое время, как только он будет готов.
Переход из полумрака приемного кабинета под яркое солнце требовал времени.
Цэнь Сюньчжи прикрыл глаза, ощущая на лице ласковые лучи светлого дня. В глубине души он подумал, что этот мир всё ещё хранит к нему каплю милосердия.
Лян Ши, Кристин и даже робот, собранный по его специальному заказу...
Все они искренне желали ему помочь. Он знал это.
Вот только они были похожи на едва различимый мерцающий свет далеких звёзд за беспросветным саваном туч — как ни старайся, им не разогнать тьму, въевшуюся в душу за долгие годы.
А сам он так и оставался на том берегу реки, равнодушно взирая на бурлящий поток, готовый унести всё на своем пути. И не делал ни единой попытки узнать, можно ли перебраться на противоположный берег.
Выйдя из клиники, Цэнь Сюньчжи направился на службу.
Заслуженные военачальники в период послевоенного восстановления имели полное право посещать психотерапевта в любой момент, даже в рабочие часы, и никто не смел их удерживать или беспокоить.
Это была привилегия и дань уважения от Федерации тем, кто проливал кровь за родину.
И хотя существовали регламентированные рамки по частоте приёмов, Цэнь Сюньчжи, не бывавший у врача целый год, точно ничего не нарушил.
Начальник Инспекционного бюро Цэнь со спокойной совестью прогулял полдня, а вернувшись в Пограничную инспекцию, увидел своего секретаря, в панике метавшегося у дверей кабинета.
Молодой парень при виде начальника выдохнул с таким облегчением, словно перед ним предстал спаситель:
— Начальник Цэнь! Там... председатель Пограничного трибунала Санкс у вас в кабинете!
Цэнь Сюньчжи мрачно сдвинул брови.
Старый лис всё-таки припёрся искать неприятностей.