Местом проведения паркового фестиваля в этом году стала Торговая улица — та самая, перестроенная из прежних трущоб, где Сяо Ю впервые побывал и познакомился с Флашей. На ближайшей парковке давно не оставалось свободных мест, поэтому КФС высадил компанию на обочине, а сам отправился искать, где припарковаться.
Флаша, как самый старший среди детей, добровольно взял на себя заботу о младших, а заодно назначил себя адъютантом начальника Цэня — проще говоря, катал его коляску.
Опасаясь, что Сяо Ю зазевается и потеряется в толпе, Цэнь Сюньчжи велел ему идти впереди вместе с Маньмань: так малыши оставались на виду.
Кроха прожил в Федерации уже некоторое время, но по улицам гулял впервые — прилёт на гигантском одуванчике и разглядывание города из окна машины не в счёт. Вокруг казалось диковинным абсолютно всё. К тому же из-за фестиваля лавки принарядились, а прохожие нарядились в самые невероятные костюмы. На таком празднике странность казалась нормой, а строгие охранники в деловых костюмах, следившие за порядком, наоборот, выглядели белыми воронами.
Помимо реалистичных звериных ушек, как у семейства Цэнь Сюньчжи, на гуляющих красовались самые разные украшения: острые эльфийские уши, перьевые накладки вроде ангельских крыльев и длинные цепочки, спадавшие чуть ли не до самого пояса. Пестрота и разнообразие зашкаливали.
На самом деле тема паркового фестиваля подбиралась не только ради развлечения публики, но и с благотворительной целью. В этом году «ушная» тематика помогала собрать средства для людей с заболеваниями органов слуха, врождёнными аномалиями и глухотой, а также привлекала внимание к борьбе с дискриминацией.
Впрочем, большинство пришло просто повеселиться. Хотя кто знает — вдруг среди толпы проскальзывали и настоящие зверолюди, скрываясь за карнавальными атрибутами?
Лян Ши и заместитель председателя суда Чэн изначально не планировали идти на фестиваль, но, узнав, что Маньмань сможет открыто показаться на людях с кроличьими ушами, с интересом примчались. Девчушка с момента приезда в Сайсеналин несколько лет назад ни разу не разлучалась с приёмной матерью, и два дня разлуки дались ей тяжело.
Лян Ши воткнул за уши несколько ярких перьев, а лицо раскрасил краской, став похожим на древнего племенного воина. Заметив кошачьи ушки Цэнь Сюньчжи, адъютант обомлел.
Кошачьи? А? Цэнь Сюньчжи... и кошачьи уши?! Что-о?!
Заместитель начальника застыл столбом, разинув рот:
— На... на... начальник...
Закончить фразу он так и не решился. Цэнь Сюньчжи едва сдержался:
— Заткнись.
Не будь на нём тёмных очков, ледяной взгляд командующего уже испепелил бы подчинённого.
К счастью, Чэн-футинчжан прекрасно разбиралась в житейских тонкостях. Потянув Лян Ши за рукав, она мягко произнесла:
— Господин Лян, дети хотят вон ту сахарную вату.
Едва Лян Ши, опомнившись, поспешил сбежать с места преступления, Чэн слегка улыбнулась Цэнь Сюньчжи:
— Начальник Цэнь, вам... невероятно идет.
И тоже торопливо удалилась.
Цэнь Сюньчжи остался сидеть в глубоком молчании.
«А ведь переехать на другую планету — не такая уж плохая идея», — подумал он.
Слова Чэн не были простой отговоркой: Сяо Ю и Маньмань действительно заворожённо замерли перед лотком с сахарной ватой. Маленькие кролики отродясь не видели ничего подобного.
— Похоже на облачко.
— Как на планете Пушистый Шарик?
— Когда я лежал в траве, мне так хотелось узнать, какие облака на вкус!
— Сяо Ю тоже хотел!
Они пускали слюнки, но смущались от отсутствия денег.
Когда Лян Ши прикладывал коммуникатор к платежному терминалу, его пальцы всё еще слегка дрожали: кошачьи ушки начальника произвели на него слишком неизгладимое впечатление. И дело было не в том, что они смотрелись нелепо или чужеродно... Напротив! Они сидели как родные. На поле боя — непобедимая чёрная пантера, защищающая всё живое. Дома — вальяжный, ленивый чёрный кот, которому лень повести усом. Один в один!
Сяо Ю, прикусив палец, с восторгом наблюдал, как продавец старинным дедовским способом вращает устройство, и внутри из ничего словно по волшебству сворачивается пышное облако.
— Вот это да! — прошептала Маньмань ему на ухо.
Сяо Ю энергично кивнул:
— Супер-пупер! Настоящий создатель облаков!
Малыши не умели говорить тихо, так что их перешёптывание донеслось до торговца. Тот добродушно улыбнулся, намотал одно розовое клубничное облако, а второе — белое, классическое, и наклонился к детям:
— Держите, малыши. По облаку каждому. Вы ведь добрые крольчата?
— Спасибо, дядя, — вежливо ответил Сяо Ю, а затем серьезно уточнил: — Только я не просто добрый кролик. Я — храбрый кролик!
Это ведь была его главная мечта. Продавец расхохотался: до чего же забавный малыш!
Маленький вислоухий кролик получил первую в жизни сахарную вату. Бережно сжав бамбуковую палочку, он замер перед облаком, которое оказалось больше его головы, не зная, с какого боку подступиться. Лян Ши подсказал:
— Можно отщипнуть кусочек.
Но пышное облачко было таким красивым, что крохе жалко было его портить. Маньмань сама отщипнула два кусочка: один сунула в рот брату, второй съела сама. Две пары фиолетовых глаз одновременно округлились. Сладкая! Вкуснятина!
Попробовав такое лакомство, Сяо Ю сразу захотел поделиться с мамочкой. Но когда он повернулся туда, где только что сидел его опекун, коляски там не оказалось.
Ой? А куда делась мамочка?
* * *
Парковый фестиваль был давней традицией сайсеналинцев. Простые горожане приходили погулять, предприниматели и знаменитости — заявить о себе на благотворительных акциях. Словом, у каждого имелась своя цель. Председателю совета, обязанному поддерживать близость к народу, пропустить такое мероприятие было нельзя.
Директор Сюй, долго соревновавшийся за право проведения фестиваля, последовал примеру КФС и тоже надел искусственные ушки — правда, на его тучной фигуре они смотрелись куда гармоничнее. Бянь Линьсун не смог придумать, какие звериные уши ему подойдут, да и привлекать лишнее внимание не хотел, поэтому ограничился изящной спиральной сережкой в одном ухе. На расспросы, не кроется ли за этим украшением особый смысл, господин председатель лишь загадочно улыбался, уклоняясь от прямого ответа и намекая, что это память об одном важном этапе его жизни.
Проходя мимо зеркальной витрины, Бянь Линьсун бросил взгляд на свое отражение. На фоне пестрого карнавального безумия скромная сережка выглядела дёшево и неприметно. Но для него она символизировала самые светлые и незабываемые дни. Даже взойдя на вершину властной пирамиды Федерации, он не чувствовал того счастья, что в юности. Ведь ценность вещей измеряется не их стоимостью, а тем, кем был для тебя человек, их подаривший.
Бянь Линьсун тихо вздохнул. В последнее время он всё чаще вспоминал о нём.
Официальная часть завершилась. Секретарь поинтересовался, не пора ли возвращаться, но председатель, глянув на оживлённые улицы, лишь отмахнулся:
— Вы все упорно работали. Раз уж выдалась такая возможность, идите и отдохните как следует.
Отклонив предложение директора Сюй сопроводить его, он решил насладиться редким одиночеством. Чтобы не быть узнанным во время личной прогулки, он надел кепку и маску, сворачивая в более тихие переулки.
На повороте он едва не столкнулся с кем-то. Слова извинения застряли в горле, стоило ему увидеть колеса. Со времени ранения Цэнь Сюньчжи Бянь Линьсун стал болезненно восприимчив к инвалидным коляскам — из-за этого он лично продвигал и утверждал множественные законопроекты о доступной среде и помощи инвалидам.
Под козырьком кепки он сперва заметил лишь коляску. Сердце сжалось от нахлынувшей нежности, словно знакомый силуэт напомнил о том, по кому он тосковал дни и ночи. А когда он поднял взгляд, нежность мгновенно сменилась оглушительным, бешеным стуком пульса.
—... Брат?
Даже не говоря о том, что не любивший людные места Цэнь Сюньчжи вряд ли по своей воле появился бы в этой шумной толпе, взгляд Бянь Линьсуна просто прикипел к нему.
Что... Что он видит?!
Всегда сдержанный, элегантный и невозмутимый председатель совета окончательно потерял дар речи.
Лишь когда человек напротив раздраженно нахмурился и вознамерился уехать, Бянь Линьсун шагнул вперед и вцепился в поручни коляски, глотая воздух:
— Б... брат, ты...
Он отчетливо разглядел на голове Цэнь Сюньчжи черные кошачьи уши.
К тому же настоящие, живые!
Они едва заметно поддрагивали — так естественность и грация сочетались с выражением скрытого гнева на прекрасном лице, придавая ему какое-то невероятно... кокетливое очарование. Словно крошечная кошачья лапка мягко царапала самое сердце, заставляя его замирать от невыносимой сладости.
Бянь Линьсун остолбенел. Ни один мужчина не отказался бы увидеть предмет своих грёз с кошачьими ушками. А уж если речь шла о Цэнь Сюньчжи — холодно-сдержанном, ослепительно прекрасном, — эффект усиливался стократно. Для Бянь Линьсуна это был снайперский выстрел в самое сердце.
Цэнь Сюньчжи мог поклясться, что услышал, как этот мерзавец судорожно сглотнул.
Он всего лишь ждал Флашу, отошедшего в уборную. Кто же мог подумать, что здесь объявится сам высокопоставленный председатель? Разве этот гад не должен увязать в государственных делах день и ночь? Откуда у него время и охота шататься по фестивалям? Да если бы и приехал, то с целой свитой! Почему он здесь один?!
И надо же было испортить прогулку встречей с этим подлецом... Крупно не повезло.
Цэнь Сюньчжи с первого взгляда заметил сережку в ухе Бянь Линьсуна, но вовремя волевым усилием подавил нахлынувшие воспоминания. Однако он совсем забыл, что сам сегодня выглядел, мягко говоря, необычно. И вспоминать об этом пришлось именно тогда, когда он увидел, что взгляд Бянь Линьсуна буквально прилип к его макушке.
От вспыхнувшего гнева кошачьи ушки дернулись сильнее обычного.
Взгляд Бянь Линьсуна стал совсем уж откровенным.
Чёрт!..
Чем это отличалось от публичного позора?
Снять уши прямо сейчас означало бы выдать себя с головой — будто бы присутствие Бянь Линьсуна могло как-то повлиять на его решение. Но и оставлять всё как есть, позволяя этому гаду раздевать себя взглядом, он не собирался!
Воздух вокруг словно выкачали, стало трудно дышать. Не желая оставаться здесь ни секунды, Цэнь Сюньчжи взялся за джойстик управления, чтобы развернуть коляску и уехать.
Но этот наглец не разжал пальцев.
Бянь Линьсун давно перерос того маленького мальчика, который полностью полагался на старшего брата. Он превратился в высокого, статного мужчину — на полголовы выше Цэнь Сюньчжи, удерживающего в руках верховную власть этой могущественной державы... и его свободу.
— Отпусти.
— Нет.
—... Не заставляй меня повторять.
В глазах Бянь Линьсуна мелькнула боль: его явно ранило это холодное отчуждение. Но Цэнь Сюньчжи было всё равно.
Бянь Линьсун виновато опустил руки.
Развернув коляску на 180 градусов, Цэнь Сюньчжи окинул взглядом вывеску общественного туалета, рассчитывая, что если не отъедет далеко, Флаша легко найдет его на выходе. Где же припарковаться?..
— Брат! — не удержался Бянь Линьсун.
Цэнь Сюньчжи от одного этого обращения пришел в бешенство. Не оборачиваясь, он прибавил ход. Но Бянь Линьсун с его длинными ногами в два шага нагнал его и заступил дорогу.
— Не уходи. Пожалуйста, не уходи. Я просто хотел сказать... ты в этом... — более молодой мужчина снова ощутимо сглотнул, — выглядишь невероятно мило.
— А я хочу сказать тебе, — ледяным тоном ответил Цэнь Сюньчжи, — если ты еще хоть раз встанешь у меня на пути, я одной рукой переломаю тебе кости.
Бянь Линьсун горько ухмыльнулся:
— Знаю. Конечно, знаю. Ты ведь уже делал так раньше.
— Тогда проваливай.
Однако не успел он проехать и пару метров, как его снова окликнули:
— Брат, постой!
В душе Цэнь Сюньчжи уже бушевало пламя. Он никогда не проявлял эмоций попусту, и за эти годы его отношение к Бянь Линьсуну должно было окончательно остыть. Возможно, виной всему была не та обстановка, а может — дурацкие кошачьи уши, но он был уверен: если приставания продолжатся, кто-то сильно пожалеет.
Бянь Линьсун, абсолютно не замечая бури в его душе, произнес с искренним и невинным видом:
— Я просто хотел сказать... На щеке у тебя пушинка.
Прежде чем Цэнь Сюньчжи успел сообразить, что речь идет об упавшем с ушек волоске, Бянь Линьсун без спроса наклонился, одной рукой бережно подхватил его за подбородок, а второй осторожно коснулся щеки.
* * *
Маньмань расправилась со своей ватой за считаные минуты: кусочек себе, кусочек брату, кусочек маме, кусочек господину Ляну. А вот Сяо Ю свою до сих пор берег.
Такое лакомство нужно обязательно оставить мамочке!
Малыш всю дорогу нес ее перед собой, думая, что облако может храниться долго. Он и не подозревал, что от тепла оно быстро начнет таять. Сяо Ю был чистоплотным кроликом, и когда клубничный сироп потек по пальцам, став липким, ему стало ужасно неуютно. Но куда горше было от того, что облачко исчезало.
Мамочка его так и не попробовала!
Заметив пропажу Цэнь Сюньчжи, Лян Ши первым делом попытался дозвониться ему на коммуникатор, но тот не отвечал. Связаться с Флашей напрямую он не мог — у него не было его частоты. Положение осложнялось.
Они с Чэн говорили вполголоса, но Сяо Ю по их обеспокоенным лицам понял: стряслась беда.
Мамочка пропала?
«Он ведь не мог бросить Сяо Ю? Просто заблудился, правда?» — так кроха успокаивал себя.
Видя, что у брата от слез покраснели глаза, Маньмань по-взрослому вздохнула и обняла его за плечи.
В конце концов на помощь пришел незаменимый КФС. Робот-дворецкий, едва припарковавшись и вернувшись на фестиваль, первым делом попытался найти Цэнь Сюньчжи. Не найдя ответа, он связался с Флашей и выяснил две вещи: во-первых, дети находятся с Лян Ши; во-вторых, молодой господин должен был ждать Флашу возле уборной, но когда юноша вышел, коляска исчезла.
К счастью, КФС смог отследить геопозицию коммуникатора Цэнь Сюньчжи и сразу же отправил координаты Флаше и Лян Ши, чтобы они приступили к поискам с трех сторон.
Но первым опекуна обнаружил Сяо Ю.
Маленький кролик нашел его не благодаря технологиям и не с помощью зрения, а по запаху.
От мамочки всегда исходил изумительный, тонкий аромат. Пусть Сиси, дядя Лян и брат Фуфу твердили, что ничего не чувствуют, малыш твердо знал: этот особый запах заставит его узнать мамочку даже в самой густой толпе.
Замрев на месте, маленький вислоухий кролик огляделся по сторонам, потешно сморщил носик и включил внутренний локатор — нашел!
Он без оглядки помчался к цели и в пустынном, украшенном фонариками переулке увидал два силуэта.
Один повыше, другой пониже.
Тот, что пониже — мамочка.
А тот, что повыше...
Папа?!
Малыш округлил глазенки. Откуда здесь папа? Он пришел искать мамочку?
В голове у крохи роилась куча вопросов, а рвущийся наружу оклик застрял в горле. Но не успел он осмыслить происходящее, как случилось нечто еще более ошеломительное.
На глазах у ребенка папа наклонился к самому лицу мамочки.
Одной рукой он ласково подхватил его за щеку, а затем...
Из-за угла обзора дальнейшее скрылось от глаз, да и не предназначено оно было для детского взора.
В мерцающем свете фонарей и полутьме тихого переулка двусмысленное расстояние между ними создавало невероятно интимную, чувственную атмосферу.
Маленький вислоухий кролик опешил.
Ого... Папа что, целует мамочку?
Пока малыш ничего не знал, их отношения продвинулись так далеко!