Цэнь Сюньчжи брал в Пограничной инспекции двухнедельный отпуск, да вот только перелёт со Столичной планеты на Рафаэль в одну сторону отнял целую неделю. Добавь сюда чехарду событий у Священного древа и трёхдневное погружение в ретроспективу ментального поля — не успел он даже взяться за обратный курс в Федерацию, как полмесяца пролетели без остатка.
Заместитель Лян связывался с ним по видеосвязи несколько раз и продлил ему отпуск ещё на десять дней.
За эти годы Цэнь Сюньчжи толком и не отдыхал, так что неотгулянных дней накопилось с избытком. К тому же, как главнокомандующий Инспекционным бюро, он сам себе был начальником: за исключением чисто формального внесения записей в систему, любые заявления он утверждал собственным решением — никаких бюрократических проволочек.
Параллельно, заканчивая сеансы связи с Маньмань, заместитель председателя суда Чэн между делом вводила Цэнь Сюньчжи в курс дел относительно Санкса.
Тот публичный конфуз, что главный начальник устроил в доках Столичной планеты, верха посчитали немыслимым позором для Пограничного трибунала. Доктор Хьюс с помощью пары утончённых манипуляций убедительно доказал, что у Санкса не всё в порядке с психикой, а неожиданное вмешательство кое-кого влиятельного с его откровенным покровительством помогло «выбить» для того отличную меру — отстранение от должности с испытательным сроком.
Санкс, впрочем, законов не нарушал и явных должностных преступлений не совершал, так что уволить его вчистую было непросто. Однако свидетельские показания со всех сторон, подкреплённые заключением о ментальной нестабильности, превращали это «временное» отстранение в фактически бессрочное.
И Цэнь Сюньчжи, и Чэн могли вздохнуть спокойно: работать бок о бок с этим ядовитым старикашкой им больше не придётся.
Чэн всё же предостерегла Цэнь Сюньчжи: терять бдительность не стоит, мелкодушный подлец может выдать укус из-за угла.
Цэнь Сюньчжи лениво соглашался с её наставлениями, но, слушая преисполненные надежды просьбы Лян Ши поскорее вернуться в Федерацию, лишь отстранённо думал:
«А вернусь ли я вообще?..»
Священное древо даровало Сяо Ю право выбора, и малыш его сделал. Он предпочёл сохранить способность исцелять своего опекуна, пусть даже ценой жизни в вечных прятках от властей Сайсеналина. Раз уж кроха пошел на такую жертву, то и сам Цэнь Сюньчжи, без сомнений, был готов сделать то же самое.
Раньше Сайсеналин казался ему родным домом — краем, где он родился, вырос и чьи рубежи защищал с нещадной отдачей. Даже когда там не осталось ни единой души, к которой тянулось бы сердце, федерация всё равно мнилась невидимой грибницей, уходящей глубоко в землю.
Теперь эти корни были ему не нужны.
У него появилась настоящая, живая семья. Ему вернули ощущение того, каково это — быть нужным, любимым и любить самому. Больше не требовалось питать иллюзии, чтобы напоминать себе о собственном существовании.
Если в Человеческой Империи маленькому кролику суждено расти свободным и беззаботным, то отказ от Федерации станет наилучшим решением. Правда, куда именно податься, пока оставалось загадкой. Рафаэль — планета дивная, да только чересчур захолустная. Раз уж Сяо Ю здесь смог пойти в школу наравне с обычными детьми, Цэнь Сюньчжи хотел обеспечить ему поистине достойное образование.
Цзи Ю не раз звал их перебраться на Столичную планету Империи. В самом сердце государства им сулили уход и привилегии, равные августейшим: от лучших медицинских светил до любых иных благ. Цэнь Сюньчжи был искренне признателен маленькому фениксу за теплоту и дружбу, да только иностранцу не место во дворце. У монаршей четы дел невпроворот, частыми встречами не побалуешь, а уж от шума и духоты мегаполисов вроде федеральной столицы его и вовсе тошнило. Имперский центр тоже выглядел сомнительной затеей.
Найдётся ли в мире уголок, где захочется пустить корни всерьёз и ненадолго?
Пока ответа не было. Но это не страшно. Квадрант Альфа бескраен: десять звёздных систем Империи, в каждой из которых десятки тысяч планет класса М. В этом океане звёзд обязательно найдётся заветный дом.
* * *
Ранним утром пожилые хозяева с сияющими улыбками ввели в дом высокого молодого человека.
Иссиня-чёрные волосы ниспадали по плечам, серебряные глаза мерцали холодным звёздным светом, а черты лица поражали безупречным благородством. Едва он переступил порог, как помещение заполнила тяжёлая, властная аура правителя. Присутствующие поневоле бросили свои дела и с невольным трепетом и любопытством уставились на гостя.
До чего же знакомое лицо...
И пока все гадали, кто перед ними, в воздухе звонким переливом раздалось птичье щебетание, и пространство озарилось нежным золотистым сиянием.
— Ваше Величество!
Завидев визитёра, феникс, точно маленькая пташка — впрочем, он и был пташкой, — радостно сорвался с места и ласточкой бросился ему на грудь. Мужчина уверенно подхватил его в объятия.
Домочадцев мгновенно осенило: так это же опекун юного императора-феникса, Его Величество Император Человеческой Империи! Немудрено, что лицо показалось знакомым — его же каждый день по новостям крутят!
Маленький красавец приподнял голову, прижимаясь к груди монарха, и воззрился на него сияющим взглядом:
— Соскучился. Юэано, я так соскучился!
Даже перед толпой свидетелей он ничуть не смутился — непосредственности этой птичке было не занимать.
«Юэано» — так Цзи Ю назвал Се Кайчэня при первой встрече, когда ещё не ведал, как зовут людей. На языке фениксов это означало «Звезда». Именно поэтому на обручальном кольце Се Кайчэня переплетались силуэты птицы и звёздного луча.
Император не привык выставлять чувства напоказ при посторонних, но что поделать, если юный супруг наделен столь пылким нравом? Оставалось лишь потакать. Ледяной, сокрушительный взор, от которого трепетали подданные, в мгновение ока становился безгранично мягким, стоит ему взглянуть на своё пернатое сокровище.
Се Кайчэнь ласково погладил густые вьющиеся локоны феникса:
— Посмотри, кого я привёз.
Цзи Ю проследил за его взглядом.
В дверях первым появился режиссёр Пэй — как и всегда, выряженный с иголочки и сияющий шармом. За ним по пятам следовала крошечная фигурка: девочка категорически отказывалась давать руку, предпочтя крепко вцепиться пальчиками в край пиджака Пэй Аня.
Огромные небесно-голубые глаза, длинные смоляные волосы ниже пояса и уловимое, тонкое сходство с самим Се Кайчэнем.
Единственная наследница Человеческой Империи — маленькая принцесса Си Янь. По воле матери она не носила ничьей фамилии, не принадлежала ни одному роду и звалась просто Си Янь.
До трёх лет кроха скиталась по чужбине, скрывая имя на суровой планете Вечного Заката. Там-то её и подобрал Цзи Ю, а позже их обоих спасительной рукой забрал к себе Цэнь Сюньчжи.
Хотя Цэнь Сюньчжи за годы службы навидался всякого и вытащил немало сирот из пожарищ войны, он мгновенно узнал эту малышку, бывшую когда-то хрупкой, точно хрустальная кукла. Из-за редчайшей и строго засекреченной родословной Си Янь росла куда медленнее обычных детей. С момента их первой встречи на Вечном Закате прошло больше трёх лет, но на вид ей давали от силы года три или четыре — аккурат под стать крольчонку, который был младше её на порядок.
Из-за гибридных отторжений в крови Си Янь росла бледной, тихой и болезненной. На Вечном Закате она не разговаривала и даже не встречалась взглядом ни с кем, кроме Цзи Ю. От обычных ребятишек её отделяла невидимая пелена — будто отгороженная от мира мутным стеклом, она никого к себе не подпускала и не давала дотронуться, похожая на витринную фарфоровую статуэтку.
Но теперь, спустя годы, девчушка окинула присутствующих неторопливым взором синих глаз и замерла, сфокусировавшись на Цэнь Сюньчжи. Запрокинув головку, она долго-долго всматривалась в его лицо, пока в звенящей тишине не произнесла тихонько:
—... Чжичжи.
Цэнь Сюньчжи онемел.
Цзи Ю застыл как вкопанный.
Первым делом Цэнь Сюньчжи впился взглядом в феникса — из всей компании лишь этот нахальный птенец осмеливался проявлять подобную панибратскую дерзость. Цзи Ю, точно нашкодивший котёнок, изнеможённо замотал головой и одними губами взмолился:
«Это не я! Честно!»
Хотя, надо признать, про Цэнь Сюньчжи и дни на Вечном Закате он маленькой Сяо Яньянь уши прожужжал...
Се Кайчэнь слегка сжал плечико дочери:
— Надо говорить «дядя».
Каждое движение Си Янь казалось заторможенным, будто её внутренний механизм требовал времени на разгон. Она сперва снизу вверх посмотрела на венценосного отца, затем на брата Цзи Ю, и только потом снова перевела взгляд на Цэнь Сюньчжи. Вытянув тонкий пальчик, девочка с нерушимым упрямством повторила:
— Чжичжи.
Цэнь Сюньчжи проглотил вздох.
«Что ж, разношёрстных прозвищ от разношёрстных ртов в моей жизни и так хватало. Одним больше — какая разница».
Не поведя и бровью, он ловким движением зашёл себе за спину и безошибочно выудил за шкирку спрятавшегося там ушастого пугливого затворника. Крольчонок, оцепенев от вида незнакомого грозного дяди и ровесницы, отчаянно пытался забиться обратно в тень своего опекуна.
Цэнь Сюньчжи мягко преградил ему путь ладонью, пресекая попытки к бегству. Голос его звучал ровно, но отрезал возражения:
— Это Его Величество Император. Ты должен поблагодарить Его Величество — именно благодаря ему ты сейчас в безопасности.
Скандал в доках Столичной планеты, разгул Санкса и дипломатический пропуск, спасший их руками Пэй Аня... Пусть Сяо Ю не до конца постигал взрослые интриги, он смутно ощущал: не вмешайся правитель Империи, ни он, ни его сестрёнка, ни друзья не смогли бы вырваться из лап Федерации. И ничего из того, что спасло его жизнь, не случилось бы.
Аура Императора давила необъятной властью — то было величие хищника высшей категории. А крольчонок оставался хрупким травоядным, в чьих генах веками выковывался трепет перед подобной силой. Бежать и прятаться — единственные инстинкты самосохранения. Впрочем... ведь с птичкой-другом этот величавый мужчина был так ласков. Да и мама рядом.
Ничего страшного не случится... правда ведь?
Страх страхом, но манерам малыша учили строго. Превозмогая дрожь, охватившую тело, Сяо Ю пискнул едва слышно:
— Спасибо... дядя.
Сболтнув это, он уловил, как изменилось лицо его опекуна, и его мгновенно озарила догадка. Ой-ой, какой ещё дядя?! Надо же говорить «Ваше Величество»!
Глаза крольчонка округлились, и он обеими лапками зажал рот, словно пытался затолкнуть вырвавшиеся слова обратно.
Цзи Ю слегка потянул Се Кайчэня за рукав, давая понять, чтобы тот не запугивал дитя. Император накрыл его ладонь своей, успокаивая юного супруга: мол, всё под контролем.
Венценосный правитель указал взглядом на феникса:
— А его ты как называешь?
Крольчонок похлопал ресницами и честно пролепетал:
— Птичка-друг.
Се Кайчэнь сдержанно продолжал:
— А ещё?
— Красивый братик, — добавил Сяо Ю.
«Ну разумеется». Именно такого ответа Император и ожидал.
Се Кайчэнь изогнул бровь и указал на себя:
— И почему же его ты зовёшь братиком, а меня — дядей? Я бы хотел, чтобы ты обращался ко мне так же. «Братик» звучит куда моложе.
Сяо Ю удивлённо хлопал глазами, ещё не вполне понимая, какова пропасть между «братиком» и «дядей» в глазах взрослых. Но одну суть он уловил чётко: Император хочет, чтобы его тоже звали братиком.
Но разве... разве так можно?
Пусть малыш раньше и не заставал Императора лично, по глубокому почтению окружающих он давно смекнул: этот человек обладал колоссальным могуществом. Намного превосходящим даже... нет, даже того опасного монстра.
А «братик» — обращение домашнее, родное. Как брат Фуфу или красивый братик. Смеет ли маленький кролик называть так самого правителя?
Когда сомневаешься — ищи защиты у опекуна.
— Полагаю, это не совсем уместно, Ваше Величество, — вмешался Цэнь Сюньчжи, опережая беззащитный взгляд крохи. — Начни он звать вас братом, и мы окажемся в разных поколениях. Едва ли я дерзну пользоваться подобным положением.
Получив отпор, Император ничуть не оскорбился, а лишь с лукавым интересом посмотрел на него:
— О? И как же, в таком случае, он называет вас?
Цэнь Сюньчжи онемел.
«Так вот к чему ты клонил, хитрый лис...»
Пусть они расстались меньше чем на неделю, маленький феникс ежедневно связывался со своим «опекуном». И этот только с виду благородный, а на деле весьма ехидный правитель наверняка во всех подробностях знал, как крольчонок величает своего покровителя.
И что теперь отвечать? Не признаваться же при правителе Империи, что ушастый упрямец вбил себе в голову звать его «мамочкой»? То, что он сквозь пальцы позволял малышу подобные вольности, объяснялось исключительно безграничным баловством. Но выставлять сие прилюдно как нечто нормальное — увольте.
Любая отповедь заведёт в тупик, так что оставалось лишь хранить ледяное молчание.
Пэй Ань сдавленно кашлянул, изо всех сил сдерживая смешок. Цзинь, ощущая пикантность ситуации, но не смея открыто перечить монарху, поспешно наклонился к Маньмань и сделал вид, будто крайне увлечён поправлением её косичек. А доктор Хьюс, любитель раздувать чужие конфузы, и вовсе едва не задыхался от безудержного хохота.
Сяо Ю непонимающе хлопал глазками: отчего у взрослых такие странные физиономии? Его мамочка — самая лучшая мамочка на свете! Что плохого в таком слове? Оно же такое милое!
Что до Се Кайчэня, тот вальяжно развернулся и под углом, доступным лишь Цзи Ю, позволил себе торжествующую ухмылку победителя.
Стоит лишь переложить неловкость на чужие плечи — и ты снова безупречен. Удивительно действенный приём.