— Хочешь маму? — Лян Ши растерянно замер.
Малыш имел в виду родную мать-крольчиху?
Бедный ребёнок. Он ещё не понимал, что даже если Федерация оформит возврат и завернёт контрабандную поставку, дороги назад, на планету Пушистый Шарик, у него уже нет.
У вислоухих кроликов, изъятых из рук контрабандистов, судьба одна — и завидной её не назвала бы даже самая черствая душа. У Лян Ши защемило сердце. Он не решался сказать малышу правду; да что там, ему и самому-то от этих мыслей становилось тошно.
Мужчина лихорадочно подбирал хоть сколько-нибудь утешительные слова:
— Ну... как бы тебе сказать... В общем, понимаешь, твой дом довольно далеко. Быстро туда не добраться... А твоя мама... она бы хотела... Э-э...
Лепет зашёл в тупик, да и по глазам крохи было видно: с каждым словом тот погружался во всё большее недоумение. Словно они говорили совершенно о разных людях.
— Нет... — раздался тихий, тоненький и робкий голосок. — Не... не про старую маму...
«Старая мама?»
Какое непривычное выражение.
Мозги у Лян Ши работали быстро: раз есть «старая мама», логично предположить, что имеется и «новая».
Все контрабандистские корабли устроены примерно одинаково. Наглухо заколоченных контейнеров им мало — их облепят экранированием и защитными слоями в три наката. За всё время пути от родной планеты этот малыш наверняка сидел в полной изоляции, не видя ни одной живой души. И признать маму в первом встречном просто так не мог.
В понимании брошенного ребёнка «мама» — это не просто пол или статус. Это единственное пристанище, дарующее чувство безопасности среди беспросветного одиночества. Кто мог подарить надежду беспомощному, проданному крохе? Кто стал той самой первой вспышкой света в бескрайней тьме?..
Стоп.
Тьма... Свет?
До Лян Ши мгновенно дошло.
Вздрагивая от внезапно ударившей в голову догадки, он тяжело сглотнул и аж заикнулся:
— Т-ты... ты под «мамой»... не нашего ли генерал-майора имеешь в виду?!
Малыш всё ещё смотрел на него с невинным непониманием. Судя по возрасту и условиям, в которых тот рос, слово «генерал-майор» было ему абсолютно незнакомо.
Лян Ши с опаской всплеснул руками, отчаянно надеясь, что ошибся:
— Ну, тот... которого ты только что видел? В инвалидном кресле...
Кресло. Это слово малыш понял сразу.
Заплаканные глазки мгновенно вспыхнули трепетным восторгом и глубокой привязанностью:
— Mama?..
Вот же влипли!..
Лян Ши скривился в мучительной гримасе и озадаченно почесал затылок:
— Ох, кроха, только не вздумай называть его так при нём. Вообще ни в коем случае! Он, знаешь ли...
Он хотел сказать, что Цэнь Сюньчжи органически не переваривает детей, но, встретившись с этим чистым, полным надежды взглядом, язык не повернулся.
И фразу пришлось на ходу перестроить:
— Он... ну, он же мужчина.
В свои три года кроха уже смутно соображал, что такое пол. Совсем смутно. Сяо Ю различал самцов и самок, мужчин и женщин, но в чём между ними принципиальная разница, толком не ведал. Да и какая разница, когда речь идёт о маме и папе?
Человек в инвалидном кресле (почему он в нём сидел, Сяо Ю не понимал) был очень красивым. А главное — он оказался тем самым храбрым господином, который вызволил его из тьмы.
Словом, идеальный кандидат на роль новой мамы. Старая мама ведь так и сказала: «Новая мама о тебе позаботится».
Несмотря на наивность, малыш проявлял удивительное упрямство: если решил, что это новая мама, то так тому и быть.
Опытом общения с маленькими детьми Лян Ши не отличался и переубедить его не мог, а потому лишь без конца повторял:
— Запомни, заинька, послушай дядю: ни в коем случае не зови его мамой в глаза. Слышишь?
У малыша уже урчало в животике. Обещанные дядей печенье и молоко всё не появлялись, так что пришлось прикусить собственный пальчик.
— Я Сяо Ю, — сося большой палец, невнятно, но очень серьёзно возразил кроха. — Не заинька.
Появление надежды на новую маму придало ему уверенности. Он держался уже гораздо спокойнее, чем прежде, хотя в уголках глаз всё ещё блестели невысохшие слезинки.
Лян Ши до сих пор не мог взять в толк, каким родителям пришло в голову назвать собственного крольчонка «Рыбкой». Это же полная путаница видов!
Впрочем, точно так же он не мог понять, как можно продать родное дитя — да ещё и не одного.
В бескрайнем космосе, среди сотен планет и рас, хватало вещей, не поддающихся разумению. Взять хоть тот же Межзвёздный союз, куда входила Федерация Сайсеналин, — настоящий гигантский котёл, пытающийся объединить совершенно несовместимые цивилизации.
Заметив, как кроха поглаживает животик, Лян Ши спохватился: он же обещал раздобыть еды!
Он направился к себе в кабинет за съестным, но по пути на коммуникатор поступил вызов от Цэнь Сюньчжи. Старая флотская выучка взяла своё: Лян Ши моментально вытянулся по стойке «смирно» и принял вызов.
Голос из динамика звучал привычно сухо и жёстко, однако Лян Ши, отлично знавший начальника, уловил за этой строгой интонацией затаённую усталость.
— Кто-то пустил утечку, люди из Судебного трибунала уже здесь. Прибыла сама заместитель председателя Чэн. Иди и займись передачей дел.
У Лян Ши аж зубы заломило при одном упоминании этой фамилии.
Заместитель председателя суда Чэн была старше его лет на двадцать. Влюбившись в него с первого взгляда, она преследовала его с таким неистовым напором, что вся Пограничная инспекция со смеху давилась, подшучивая над бедным заместителем.
Лян Ши к ней особых чувств не питал, но понимал: если встречать её пойдёт он сам, она, глядишь, проявит хоть какую-то снисходительность.
Вспомнив крохотное, беззащитное существо, сидевшее в кабинете начальника, он сжал зубы. Если отдадут малыша Судебному трибуналу, тому несдобровать.
Лян Ши мысленно вздохнул: ладно. Ради бездомного кролика придётся рисковать собственным обаянием.
* * *
Сяо Ю очень долго ждал в кабинете, но дядя, назвавшийся «Барашком», так и не вернулся.
А раз нет дяди Барашка, значит, и вкусняшек не будет.
Животик крохи огласил тишину громким урчанием.
Сяо Ю опустил взгляд, погладил себя по пузу и тихонько прошептал, утешая сам себя:
— Сяо Ю не голодный, Сяо Ю совсем не голодный...
Точно так же он успокаивал себя и на том большом корабле:
«Сяо Ю не холодно. Сяо Ю не страшно. Сяо Ю не плачет».
Все вокруг говорили, что плачущим детям достаются конфеты.
Почему же тогда плачущему кролику ничего не досталось?
Небольшая комната отдыха при кабинете была обстановлена сдержанно и строго. Построение интерьера выдавало собранный и холодный характер хозяина.
Малыша посадили на единственный стул; тот оказался слишком высоким, и спуститься самостоятельно кроха не мог, а потому послушно сидел на месте.
Он ждал и ждал, пока дверь наконец не отворилась.
Вот только вошёл вовсе не дядя Барашка.
Человек в инвалидном кресле, едва заметив ребёнка, инстинктивно поморщился с отвращением.
Привезти ребёнка в комнату отдыха адъютант предложил с его согласия. И пусть в тот момент Цэнь Сюньчжи размышлял о куче других дел и толком не вдумался, разрешения своего он всё же не отзывал.
Отчитывать подчинённого было не за что, но присутствие ребёнка вызывало глухое раздражение. Даже привычный интерьер отдыхальни, оформленный строго по его вкусу, теперь казался неуютным.
Капитан контрабандистского судна, перевозивший крольчонка, узнав о провале, дал дёру. Прочие организаторы как по команде затаились — ни до кого не достучаться.
Если Судебный трибунал или Полицейское управление Федерации возьмутся за дело, этот малыш станет главным вещественным доказательством и одновременно изъятым контрабандным товаром. Ему не уйти.
Цэнь Сюньчжи не терпел детей, но вышвырнуть живую душу в эту «мясорубку» у него не поднималась рука.
Это же вислоухий кролик.
Попасть в лапы судебной системы Федерации для него равносильно гибели.
К тому же сам Цэнь Сюньчжи по личным причинам находился с верхушкой Федерации в весьма натянутых отношениях.
И спутать им карты казалось ему отличной отдушиной.
Когда у верхушки портилось настроение, у него оно, напротив, улучшалось.
Так что, балансируя между моралью, долгом и желанием напакостить, начальник Цэнь выбрал... сказаться больным.
Именно так. Едва донеслись вести, что Судебный трибунал собрал целую делегацию и мчится сюда, как у начальника Цэня внезапно прихватило сердце, закружилась голова, и он, оформив больничный, благополучно отбыл.
Все знали: генерал-майор Цэнь — заслуженный ветеран, награждённый Орденом Федерации, герой войны с инопланетными монстрами. В той великой битве он заслонил собой гражданских и получил тяжелейшие ранения, последствия которых мучили его по сей день.
Здоровье такой важной фигуры драгоценно, и препятствовать его уходу никто не дерзнул.
Цэнь Сюньчжи проворачивал подобное не впервые.
Во-первых, должность в Пограничной инспекции, на которую многие зарились, досталась ему не по собственному желанию.
Во-вторых, здесь сверху донизу каждый грёб под себя, а служба превратилась в узаконенное отбывание номера.
В-третьих, пусть душевно он и отстранился от дел, свою работу — если не считать нынешнего случая с контрабандой — он исполнял безупречно.
Словом, где надо — халтурил, где мог — спускал на тормозах, и совесть его при этом ничуть не мучила.
И вот теперь, с холодным и болезненным видом откинувшись на спинку кресла, он со спокойной душой свалил всю рутину на заместителя, и никто не посмел возразить.
Лян Ши был его воспитанником ещё со времён военного училища и флота — человеком исполнительным, скромным и деловитым. Ему можно было доверить это расследование.
Команду контрабандистов следовало задержать, а оставшиеся контейнеры — досконально досмотреть. Раз у этих мерзавцев хватило наглости везти вислоухого кролика, внутри наверняка обнаружится и другая контрабанда.
Оставался главный вопрос: как поступить с ключевой уликой — самим кроликом?
Цэнь Сюньчжи замер у дверей, словно перед ним была чужая комната или карцер.
Деваться некуда: внутри находилось живое существо, и бесконечно избегать его не удастся.
На высоком стуле восседал совсем маленький мальчик.
Завидев его, малыш, испытывая смесь страха и трепетной надежды, едва слышно прошептал:
— Mama...
Сяо Ю помнил предупреждение дяди, что при mama так говорить нельзя.
Потому и прошептал совсем тихо-тихо — так, чтобы слышать мог только он сам.
Какой уже раз по счёту?..
От этого обращения Цэнь Сюньчжи тошнило.
Однако не вымещать же раздражение на ребёнке — тем более на кролике. Ни с теми, ни с другими нормальный диалог не выстроишь, а тут два в одном.
Он въехал в комнату, держась подальше от стула.
Инвалидное кресло за долгие годы стало продолжением его тела — он управлял им шустро и уверенно.
Мужчина принялся неспешно собирать вещи, чувствуя, как пристальный взгляд неотступно следует за ним.
Боевому офицеру чувствительности было не занимать.
И оттого, что он так остро ощущал чужое внимание, этот взгляд жёг ему спину, точно точечный лазер.
На Цэнь Сюньчжи смотрели часто, но никогда... никогда ещё в чужих глазах не было столько мольбы и слепой привязанности.
Он знал за собой суровый и угрюмый нрав. Для человека, чьё доверие однажды растоптали в прах, подобная чёрствость была неизбежностью — да и не худшей из защит.
Ответить на взгляд — значит поддаться чувствам. А поддаться чувствам — значит связать себя узами.
Проявить слабость к ребёнку — прямой путь к катастрофе.
Это не просто опасная оплошность, это смертельное табу.
Глупых ошибок юности хватит на одну жизнь. Второго раза не будет.
Цэнь Сюньчжи попытался проигнорировать этот горячий, полный надежды взгляд. Наливая себе кофе, он равнодушно подумал: «Ребёнка нельзя здесь оставлять. Нужно сбыть его с рук как можно скорее».