Парламент Федерации, офис председателя совета.
— Господин председатель суда, от того, что вы просиживаете здесь часы, толку не будет. Я же вам объяснил: у господина Бяня на сегодня плавающее расписание. Неизвестно, когда он вернётся и вернётся ли вообще.
Секретарь долил горячего чая в опустевшую чашку, едва сдерживая вздох досады.
— Чем изводить себя ожиданием, не лучше ли записаться ко мне на приём и прийти в другой раз?
На чужой территории Санкс, конечно, держал себя в руках — ноги на стол не выкладывал, но и особым почтением не отличался.
Он фальшиво улыбнулся:
— Не суетись, парень. Занимайся своими делами. Я лишь дождусь господина председателя, перекинусь с ним парой слов — и всё. Одна-единственная фраза.
«Ага, как же, парой слов. Тут и десятью не отделаешься», — мысленно ухмыльнулся секретарь.
Однако вслух, сохраняя вежливую уступчивость, предложил:
— Быть может, вы хотя бы вкратце введёте меня в курс дела? Если вопрос не терпит отлагательств, я мог бы связать вас с другими членами совета...
— Ну что вы, не стоит беспокоиться, — отмахнулся Санкс.
Его слова звучали сочувственно, но про себя он презрительно фыркнул: «Тоже мне, важная птица. С какой стати я должен отчитываться перед мелкой сошкой?»
К тому же дело, с которым он пришёл к Бянь Линьсуну, разгрести мог только сам Бянь Линьсун. Вернее, только у того имелись резоны в это вмешиваться.
А всё потому, — с самодовольным торжеством подумал Санкс, — что сам он знает слишком много.
Не найдя аргументов, секретарь лишь вздохнул и вернулся к своим обязанностям.
Санкс ничуть не переживал. Он привычно достал планшет, сноровисто зашёл в соцсети и погрузился в чтение ленты с увлечённым и безмятежным видом.
То ли его терпение действительно было вознаграждено свыше, то ли просто повезло, но спустя стандартный час Бянь Линьсун и впрямь появился в приёмной.
Вообще-то возвращаться в офис он не планировал — просто забыл нужный документ и завернул по дороге.
Увидев начальника, секретарь едва не вздохнул с облегчением и тут же метнулся навстречу:
— Простите, господин Бянь, председатель суда...
Бянь Линьсун уже заметил поднявшегося с кресла Санкса. В его глазах мелькнула тень брезгливости, однако он сдержанно вскинул руку, останавливая извинения подчинённого:
— Я понял. Всё в порядке, возвращайтесь к работе.
В долю секунды он вернул себе безупречную выдержку и, слегка улыбнувшись, протянул руку:
— Председатель Санкс.
Тот с елейной ухмылкой сжал его ладонь:
— Вы неустанно трудитесь на благо Федерации, господин председатель совета, в такой круговерти дел...
— Оставим реверансы, господин Санкс, — мягко перебил его Бянь Линьсун, не меняя приветливого выражения лица. — Мы с вами люди деловые, время на вес золота. По правилам вам следовало записаться через секретариат — приходить без предупреждения чревато поцелуем запертой двери. Но раз уж вы здесь, полагаю, дело не терпит отлагательств. Слушаю вас.
Санкс споткнулся на полуслове — понял, что его ткнули носом в несоблюдение субординации.
Впрочем, прослужив столько лет в Пограничном трибунале — месте, где словесные баталии и интриги были повседневной рутиной, — он давно обзавёлся толстой кожей. Нацепив невозмутимую мину, Санкс продолжил:
— Я всё по тому же вопросу. Объединение структурных подразделений Пограничной инспекции для повышения эффективности и ужесточения контроля. Очень надеюсь, что вы ещё раз обдумаете моё предложение.
«Так я и знал», — мысленно вздохнул Бянь Линьсун.
— Я отдаю должное вашему радению о Пограничной службе, — сокрушённо произнёс Бянь Линьсун. — Однако Инспекционное бюро и ваш Судебный трибунал исторически являлись автономными ведомствами ещё до формирования единой Пограничной службы. У каждого своя налаженная система и чёткая сфера ответственности. Резкая реорганизация породит хаос. Могу заверить: ваше предложение передано в парламент, но подобные шаги требуют взвешенного подхода.
Санкс насупил брови, распознав привычную бюрократическую увилистость. Но уже через миг его губы снова расползлись в улыбке:
— Разумеется, порядок есть порядок. Однако если бы господин председатель соизволил почаще поднимать этот вопрос на очередных заседаниях, коллеги-депутаты отнеслись бы к нему со всей серьёзностью.
— «Соизволил», — Бянь Линьсун с едва уловимым нажимом повторил это слово, не теряя мягкой улыбки. — И каков же мой резон проявлять подобное благорасположение?
Санкс аж поперхнулся от такой откровенной прямоты.
Впрочем, его изощрённый ум тут же нашёлся с ответом:
— Вы ведь уже ознакомились с моим докладом? Слияние Инспекции и Трибунала в единую структуру позволит устранить пробелы в работе и сведёт к минимуму злоупотребления на местах. Неужели этого недостаточно?
Бянь Линьсун качнул головой:
— Позволю себе не согласиться. Лишь независимость обоих ведомств гарантирует беспристрастный взаимный контроль. Разве не так? Слей мы их воедино, возникнет опасный прецедент чрезмерной концентрации власти... А к чему это приводит, мы все прекрасно помним на примере «некоего лица».
Он выразительно поднял указательный палец вверх, намекая на высшие эшелоны.
«Ишь как загнул! Даже экс-президента — главного предателя Федерации — не погнушался приплести», — мрачно подумал Санкс.
Лицо председателя суда омрачилось:
— Стало быть, вы категорически против?
Бянь Линьсун развёл руками:
— Я этого не говорил. На мой взгляд, сперва следует провести инспекционные проверки в обоих подразделениях, а уж затем выносить вопрос на голосование парламента. Кажется, именно таков законный регламент?
Эта безупречно гладкая, высокопарная демагогия окончательно загнала Санкса в угол.
Он знал немало секретов. Знал, например, и то, как высокомерный, ледяной начальник Цэнь с глубоким презрением отзывался о председателе Бяне, считая того законченным ханжой.
Теперь Санкс прочувствовал это на собственной шкуре.
Сбросив фальшивое дружелюбие, он понизил голос до ядовитого шёпота:
— И всё же, господин председатель... Вы отклоняете проект из заботы о службе? Или ради благополучия одного конкретного руководителя этой самой службы?
— Не совсем понимаю, к чему вы клоните, — улыбка Бянь Линьсуна даже не дрогнула. — Впрочем, разрешите переадресовать вопрос: ваше рвение продиктовано заботой об интересах ведомства... или личными амбициями?
«Иезуит! Виртуоз словесного фехтования!» — Санкс едва не закипал от злости. Ему непреодолимо захотелось сорвать эту маску утончённого благородства с лица Бянь Линьсуна и растоптать её ногами.
Грудь его тяжело вздымалась, но, взяв себя в руки, он выдавил из себя подобие оскала:
— Что ж, видать, я действительно переоценил важность момента. Простите за беспокойство. Всего доброго.
— Прощайте, — всё так же невозмутимо отозвался Бянь Линьсун.
Проходя мимо, Санкс у самой двери внезапно замер, будто только что вспомнил кое-что важное, и обернулся:
— Господин председатель.
На этот раз его ухмылка была искренней — откровенно глумливой.
— Слушаю вас, — спокойно откликнулся Бянь Линьсун.
Санкс чуть задрал подбородок, без зазрения совести меняя тон:
— Знаете, Бянь Линьсун, а ведь мне всегда казалось, что мы с вами из одного теста слеплены.
Бянь Линьсун остался безучастен к этой фамильярности, лишь бровь слегка приподнял, ожидая продолжения.
Санкс прищурил свинячьи глазки и пошёл вразнос, чеканя каждое слово:
— Идти к цели по трупам. Не гнушаться никакими средствами. Жертвовать всем и каждым — будь то родная кровь или тот, кто дороже жизни.
Улыбка наконец сошла с губ Бянь Линьсуна.
Однако ни тени гнева не отразилось на его лице. Он ответил совершенно ровным тоном:
— Вы слишком мне льстите.
Санкс понял, что попал точно в яблочко. Довольный произведённым эффектом, он раскатисто расхохотался и выкатился за дверь.
Бянь Линьсун подошёл к окну и молча провожал взглядом машину Санкса, пока та не растворилась в потоке транспорта.
Он простоял так ещё долго, прежде чем взять портфель и спуститься к машине.
Шофёр, поджидавший у входа, распахнул дверцу и поинтересовался:
— Домой, господин председатель?
Бянь Линьсун устало потёр переносицу — накатила тяжёлая, всепоглощающая глухая тоска.
Домой?
Что там делать? В этой звенящей, выстуженной тишине?
Элитный район, роскошная планировка, изысканный интерьер — но ведь это лишь красивая, безжизненная скорлупа.
Домом там и не пахло.
Грязная стычка с Санксом оставила мерзостный осадок. И сейчас ему до боли, до одури захотелось увидеть его.
Хотя бы просто постоять у ограды, хотя бы коснуться взглядом тёплого света в окнах — этого хватило бы, чтобы смыть с души въедливую грязь бесконечных политических интриг.
— Нет, — произнёс он. — Поезжай в Поместье Абрикосовой Реки.
* * *
Поместье Абрикосовой Реки, усадьба Цэнь
Ушастый малыш увлечённо хлопотал в саду, потешно оттопырив задок. Его пушистый хвостик-помпончик ритмично подрагивал при каждом движении — так и подмывало сжать его в ладони и проверить, действительно ли он такой мягкий, каким кажется.
Здесь, в стенах родного дома, ему ничто не угрожало. Маленькому вислоухому кролику больше не приходилось прятаться под капюшоном — он мог спокойно бегать с открытыми ушками и хвостиком.
Сяо Ю вместе с КФС орудовал в Секретном саду: рыхлил землю под пушистой травой, подкармливал почву, выщипывал сорняки и срезал засохшие веточки. Это поручение мамочка доверил ему совсем недавно, и кроха выкладывался на все сто.
Стебли пушистой травы высотой до пояса вели себя словно ожившие сказочные духи. С той самой первой встречи, когда они обнаружили, что этот забавный кроха умеет с ними разговаривать, растения прониклись к нему трепетной симпатией.
Они то сбивались в кучку, то наклонялись, шаловливо щекоча стеблями хвостик малыша. От неожиданного толчка не успевший сгруппироваться кролик полетел вверх тормашками в траву, а побеги ехидно зашуршали, будто хихикая.
Крошка-кролик обладал кротким нравом: отряхнул от земли штанишки, поднялся на ножки и как ни в чём не бывало продолжил ухаживать за зелёными питомцами.
«Ох, ты так стараешься, что нам аж неловко!»
«До чего же премиленький зайчонок!»
«Ах, каков лапочка, так бы и съела!»
Скушать?
Кого скушать?!
Малыш мгновенно насторожил длинные ушки и испуганно заозирался по сторонам.
Его перепуганный, смущённый вид развеселил траву ещё пуще.
«Хи-хи-хи, вот недотёпа, до чего доверчивый!»
«Ну ребёнок же, что с него взять! Где это видано, чтобы трава поедала кроликов?»
«Мы сами дрожим, как бы ты нас не сжевал, скажи спасибо!»
Запутавшись в их болтовне, Сяо Ю совладать со страхом не смог и несмело оглянулся на мамочку.
Чувствуя тревогу, каждый малыш первым делом ищет защиту у самого родного человека.
Цэнь Сюньчжи сидел неподалёку в ажурном кованом кресле, а не в привычной инвалидной коляске, и молча наблюдал за ним.
Эту винтажную скамью КФС когда-то отрыл в антикварной лавке; она безупречно вписывалась в утопающий в зелени сад, вот только у Цэнь Сюньчжи прежде никогда не находилось ни минуты — а главное, желания — присесть на неё и попредаваться безделью.
Теперь всё изменилось.
Каждый раз, когда Сяо Ю отправлялся ухаживать за растениями, Цэнь Сюньчжи неизменно приходил вслед за ним.
И пусть на его лице не играла явная улыбка, взгляд, обращённый на кроху, полнился нежностью, о которой сам он даже не подозревал.
Эти тихие часы стали для него самым драгоценным умиротворением.
За неделю, что Сяо Ю провёл рядом с побегами пушистой травы, те заметно окрепли и налились соком.
Цэнь Сюньчжи связался с доктором Хьюсом, и тот, узнав об успехе, посоветовал сделать следующий шаг: разрешить малышу контактировать со взрослыми растениями — теми самыми, что росли в домашнем саду.
Когда-то испугавшись их, кролик поначалу робел, но на сей раз ему не пришлось переносить испытание в одиночку: мамочка крепко держал его за крошечную ручонку.
Стебли зелени вздымались вокруг, точно острые копья, однако тёплые пальцы опекуна даровали ощущение абсолютной защиты, будто за ними скрывался непробиваемый щит.
Пока мамочка рядом, маленькому кролику не страшен ни один монстр.
Так было и сейчас.
Цэнь Сюньчжи перехватил смятенный взор малыша и вопросительно изогнул бровь.
Бросив игрушечный совочек, кроха прибежал к нему. На его щёчках блестели капельки пота, а испачканное личико делало фиолетовые глазки ещё ярче, словно два драгоценных аметиста.
Он по привычке вознамерился прислониться к коленям мамочки, но, спохватившись, что лапочки в земле, смущённо спрятал ручонки за спину.
Цэнь Сюньчжи не обратил на это внимания и заботливо стёр грязь с его скулы:
— Устал?
Сяо Ю опустил взгляд и всплеснул ручками: белоснежные пальцы мамочки тоже испачкались! Малышу стало так стыдно.
Он метнулся к КФС, выпросил влажную салфетку и, вернувшись, принялся бережно вытирать руки Цэнь Сюньчжи.
Малыш действовал невероятно сноровисто. Цэнь Сюньчжи отстраняться не стал, с тихим изумлением наблюдая, как кроха старательно обрабатывает каждый его пальчик. На миг возникло странное чувство, будто они поменялись ролями — родитель и дитя.
Разгладив салфетку, малыш победоносно просиял:
— Готово!
Губы Цэнь Сюньчжи тронула едва заметная улыбка. Достав свежую салфетку, он принялся вытирать измазанную мордашку самого зайчонка.
Движения его трудно было назвать нежными — скорее, торопливыми и по-мужски неуклюжими, но кроха лишь прижмурил глазки и подставил личико, замерев в кротком послушании.
Глядя на эту идиллию, КФС растрогался едва ли не до слёз.
Но прежде чем синтетическая слеза скатилась из его сенсоров, встроенная система охраны зафиксировала приближение аэроджипа.
Причём автомобиль обладал правом доступа.
В этом поместье помимо транспорта самого хозяина беспрепятственно подъехать к крыльцу мог лишь один-единственный человек.
Малыш тоже уловил незнакомые шаги.
Прижавшись к своему опекуну, он повернул головку — и встретился взглядом с знакомым лицом.
КФС опомнился первым и в ужасе вскрикнул:
— Сяо Ю, шапка!
Но кроха даже не услышал предостережения. В его памяти мгновенно всплыл образ этого человека, и длинные ушки радостно взвились вверх:
— Папа!
«Сяо Ю».
Зрачки вошедшего стремительно сузились.
На слух это имя не казалось уникальным: так могли ласково называть любого носителя фамилии Юй или же ребёнка, чьё прозвище связано с рыбой.
Он прекрасно помнил ту мимолётную встречу в цветочной лавке на перестроенной директором Сюем Торговой улице, когда этот малыш буквально свалился ему как снег на голову, но как звучит его имя — давно выветрилось из головы.
Однако в прошлый визит к Цэнь Сюньчжи, услышав из уст госпожи Джини имя «Сяо Ю» — имя, заставившее непоколебимого Цэнь Сюньчжи проявить столь глубокое беспокойство, — он запечатлел его в памяти навсегда.
Заботы не оставляли ему времени на расспросы, и надо же было такому случиться: разгадка явилась сама собой, прямо сейчас.
Опешивший Бянь Линьсун повернулся к роботу:
— Как ты его только что назвал?
А рядом с ним Цэнь Сюньчжи медленно, с каменным лицом опустил взгляд на малыша, в котором читалось полнейшее ошеломление:
—... Как ты его назвал?