Малыш Цэнь Сяою был искренне расстроен с самого утра.
Он прекрасно помнил, что сегодня начинаются съёмки в программе и некоторое время он не сможет постоянно быть рядом с мамочкой (одно это повергало кроху в глубокую печаль). Помнил и то, что с другими детьми нужно ладить.
Но все эти трудности меркли перед самой главной проблемой: в летающем челноке, доставившем их из дома стариков в городок, в каждом ряду было лишь по два кресла, а сидеть подле него захотели и сестра Маньмань, и малышка Яньянь.
За исключением мамочки, которой доставалась вся нежность без остатка, маленький кролик старался делиться любовью поровну. Ему не хотелось никого выделять, а уж тем более огорчать.
Головоломка казалась неразрешимой. Поразмыслив, кроха нашёл единственный выход: трое малышей уплотнились на двух сиденьях. Сяою устроился посередине, а старшая и младшая девочки — по бокам. Теперь обе сидели вплотную к нему, и девчонки наконец остались довольны.
К счастью, на планете Рафаэль челноков почти не водилось, и за весь путь им не встретилось ни единой машины, так что доехали плавно и безопасно. В иных условиях подобная рассадка была крайне опасной, и детям так делать ни в коем случае не следовало.
Едва прибыв в город, Сяою обомлел: столько народу в одном месте он не видел за всю свою жизнь.
Малыш Цаоцао — а точнее, как теперь стало известно, Цэнь Сяою — успел дважды стать звездой эфира, покорив сетевые трансляции и спецвыпуск «Леса дружбы», так что фанатов у него собралась целая армия.
Поскольку императорская чета находилась на Рафаэле, Управление транспортного контроля Империи спешно перекрыло гражданское сообщение с планетой. Однако чиновники опоздали: до введения ограничений толпы поклонников успели расхватать все билеты на обычно пустующие рейсы.
Чтобы обеспечить безопасность Правителей и остальных гостей, за порядок взялась не только местная полиция, но и армейские подразделения.
Так что из окна машины Сяою увидел съёмочную группу «Леса дружбы», разделившуюся на шесть команд, бурлящее море людей с транспарантами и плакатами — за считаные дни сформировался целый «клуб тётушек-поклонниц»! — а также стражей порядка в зелёных мундирах и имперских военных в тёмно-серой форме с серебряным шитьём.
Подобное зрелище всерьёз напугало бы и взрослого, что уж говорить о трёхлетнем малыше.
Но сильнее всего маленький кролик испугался, когда заметил Пятого брата.
Пятый брат был его кошмаром наяву. И это не просто фигура речи, а горькая правда.
Даже став любимым сыночком мамочки, окружённым заботой Цэнь Сяою, он всё ещё регулярно просыпался в холодном поту от воспоминаний о том, как У Яо издевался над ним на Планете Пушистый Шарик. Эти детские травмы въедаются в память на всю жизнь.
Пятый брат вытянулся и раздался в плечах, но остался всё тем же спесивым задирой. Папа с мамой — вернее, супруги-кролики — дали ему имя «У Яо», что переводилось как «Блистающий властью», и оно подходило ему идеально.
Услышав оклик брата, кроха на уровне инстинктов порывался сбежать. Но он был слишком слаб и медлителен, чтобы вырваться из когтей Пятого. Всякий раз, когда его ловили, издевательства лишь ужесточались.
Никто вокруг не мог помыслить, что этот невыносимый мальчишка из команды «Б» приходится родному брату и сестре из команды «А» — и особенно всеобщему любимчику Сяою — кровным родственником.
Перед подачей заявки супруги-кролики божились, будто У Яо — их единственный сын. Естественно, это звучало сомнительно, учитывая плодовитость кроличьего племени. Однако они подключили связи и щедро заплатили, а съёмочная группа обожала гостей, приносивших деньги и готовые инфоповоды.
Повелительный тон, с которым У Яо обращался к Сяою, вызвал глухой ропот среди присутствующих. Режиссёр Ло даже задумалась, не пора ли взрослым вмешаться.
В этот момент заместитель режиссёра тихо шепнул:
— Давайте сначала посмотрим, как будут развиваться события. Этот момент наверняка поднимет рейтинги. К тому же, если разразится конфликт, это всего лишь дети, их легко разнять, не о чем беспокоиться.
Чтобы случайно не напугать малышей, заграждения для фанатов отставили далеко, так что даже возмущённые крики толпы долетали лишь смутным гулом.
Заметив, что его приказ проигнорировали, У Яо удивился. Во второй раз его голос прозвучал с явным нажимом:
— Сяо Шици, ты что, оглох? Марш сюда. Живо!
От знакомого давящего тона кроха вздрогнул. Подобная интонация обычно означала одно: сейчас ему несдобровать.
Идти? Пятый брат наверняка толкнёт его на землю, испачкает чистый костюмчик, надетый только этим утром, а потом станет громко хохотать...
Малыш думал не о собственной боли, а о том, как расстроится мамочка, наблюдающая за ним из челнока, если увидит его в таком виде. Ведь мамочка так старательно заботилась о нём! А он так и остался трусливым, беспомощным ребёнком, позволяющим вытирать о себя ноги.
... Нет, так нельзя!
Кроха напомнил себе, что он — маленький защитник мамочки. А чтобы защищать её, нельзя пасовать перед сильным врагом! Нужно храбро встретить опасность и не показывать слабости ни перед Пятым братом, ни перед мамой.
Если Пятый захочет его ударить, тогда он... тогда он просто побежит быстрее!
Мысль о том, что из челнока за ним следит мамочка, придала крохе решимости и сил.
Он бессознательно сжал ладошки девочек по обе стороны от себя и, прикусив губу, выдохнул:
—... Нет!
Голос прозвучал слишком тихо и дрожал, но У Яо, хоть и не расслышал слов, отчётливо разглядел в глазах младшего неповиновение.
Для него это казалось немыслимым: этот зарытый в землю огарок Сяо Шици, самый заморышный и бесхребетный из всех, смеет перечить?!
Мальчик вздёрнул брови, упёр руки в бока и рявкнул ещё громче:
— Чё ты сказал?! Повтори, если смелый!
От этого крика кроха сжался и потянулся было закрыть голову руками, но две маленькие ладошки, державшие его, одновременно сжались сильнее.
Маньмань сжала пальчики братишки и твёрдо прошептала:
— Не бойся, сестра защитит тебя!
Она, конечно же, сразу узнала У Яо. В родном гнезде она была седьмым крольчонком, из одного помёта с Пятым. Хотя они и не сталкивались напрямую, скверный характер Пятого брата внушал страх и отвращение всем сёстрам. Зато родители души не чаяли в драгоценном сыночке, отчего тот окончательно потерял берега.
Маньмань помнила, как он издевался над Сяо Шици, и не раз пыталась заступиться. К сожалению, вскоре её продали, и она даже не знала, остался ли рядом с малышом хоть кто-то, способный уберечь его. Кто бы мог подумать, что спустя тысячи световых лет она снова встретит этого несносного брата, который ни капли не изменился.
За всех, кого она не смогла защитить тогда — за маленького Шици и за саму себя, — она намеревалась отплатить прямо сейчас.
Маленькая принцесса по другую сторону повернула к нему головку. Её голубые глазки смотрели чисто и невинно, точно стеклянные бусины.
— Зайчик, — произнесла она ровным голосом, похожим на заклинивший механизм монотонного робота. — Я. Тебя. Защищу.
Несмотря на бесстрастную интонацию, слова звучали искренне.
Поддержка двух верных друзей по обе стороны наполнила сердце Сяою не только благодарностью, но и несокрушимой уверенностью. Он больше не бедный Сяо Шици, теперь он — Цэнь Сяою! И как настоящий Командующий Цэнь, он должен не бояться ничего на свете, а уж тем более — злодеев!
— Я... я не пойду! — пусть в душе ещё таился страх, кроха постарался выкрикнуть это как можно громче. — Не смей меня обижать! Сяою тебя больше не боится!
У Яо показалось, что у него начались галлюцинации.
Что он только что услышал?! Эта пигалица заявляет, что не боится его?!
Ну ладно, сейчас он проверит, остался ли у него хоть какой-то авторитет!
С перекошенным от злости лицом мальчик сделал решительный шаг вперёд. Не обращая ни малейшего внимания на девчонок, он вытянул руку, намереваясь сгрести младшего за шиворот и швырнуть на землю, как делал это сотни раз...
Но его запястье мёртвой хваткой сжали чужие пальцы.
Среди сверстников У Яо считался крепышом, но против взрослого мужчины его сила не стоила ничего. Лёгкий, казалось бы, захват напрочь лишил его возможности двигаться.
У Яо обладал классической натурой трусливого задиры: перед слабыми он состроит из себя хозяина жизни, но стоит кому-то дать отпор, как он тут же сдувается. И всё же, избалованный родителями, он попытался взять на понт:
— Т-ты кто такой?! Чё надо?! Отпусти!
В отличие от лёгкого, точно облачко, Сяою, этот толстячок весил прилично. И всё же пришедший на помощь взрослый умудрился одной рукой приподнять его так, что ножки мальчишки еле касались земли, вынуждая его неуклюже перебирать ими, точно бездарный балерун.
Мужчина был в солнцезащитных очках, с высоким конским хвостом и дерзким кулоном в виде черепа на V-образном вырезе футболки.
Сдвинув очки на макушку, он открыл лицо, и толпа за ограждением взорвалась оглушительными криками:
— А-а-а-а! Боже мой!!
— Муж мой, ты наконец-то появился!!
— Пресвятые угодники, слухи не врали! Анн реально приехал на шоу!
— Ха! Наконец-то кто-то осадил этого хама! Я уже сама готова была рукава засучить!
— Мерзкий мальчишка, так обижать нашего крошку Сяою! За это прилетит карма!
— Режиссёр Пэй такой сильный, я просто таю!
Пэй Ань окинул толстячка прохладным взглядом. Голос его звучал мягко, но хватка не ослабевала:
— Ладно тебе, не капризничай. Видишь, на тебя же все смотрят.
Он небрежно разжал пальцы, и У Яо, потеряв равновесие, покачнулся и едва не завалился навзничь.
Упал он или удержался на ногах — значения уже не имело: он официально стал всеобщим посмешищем. Надеялся прилюдно опозорить Сяо Шици, а в итоге сам превратился в клоуна.
... Как это произошло?!
Подбежавшие Фан Минчжи и Цяо Ининси, приехавшие с У Яо в одном челноке, лишь мельком глянули на растерянного буяна и спешно присоединились к группе Пэй Аня, обступив Сяою.
Это была молчаливая, но неоспоримая поддержка. Даже дети прекрасно поняли, кто здесь агрессор, а кто — храбрец, не побоявшийся восстать против «силы». Проще говоря, в детских глазах разделение на «хороших» и «плохих» произошло мгновенно.
Камера под управлением режиссёра Ло уже наставила объектив на Пэй Аня, давая знак, что можно начинать.
Пэй Ань подхватил маленького кролика, который от радости при виде него совсем забыл про недавний испуг. Усадив невесомого малыша на сгиб руки, он повернулся к объективу и едва заметно улыбнулся:
— Раз уж все крохи в сборе, давайте начнём нашу сегодняшнюю программу.
Дети обступили красивого дядю, глядя на него снизу вверх восторженными, сияющими глазами.
В кинематографических кругах Пэй Ань славился своей надменностью и верностью «высокому искусству». Он не опускался до развлекательного контента вроде реалити-шоу.
Он и в этот раз не собирался появляться перед камерами — ровно до того дня, пока маленький крольчонок не позвонил ему по видеосвязи и, мило шепелявя, не спросил:
«Аннан, а когда мы снова увидимся? Сяою так соскучился...»
Режиссёр Пэй, никогда не умевший ладить с малышнёй, тогда впервые почувствовал, как его ледяное сердце тает.
Произнеся положенные по сценарию дежурные приветствия, он слегка подбросил на руках удивительного вислоухого крольчонка:
— Начнём представление с тебя. Скажи всем, как тебя зовут?
Сяою посмотрел на тётушек и сестричек за ограждением, которые отчаянно махали ему руками и скандировали его имя. Застеснявшись, он уткнулся лицом в плечо Пэй Аня.
Это вызвало очередную волну фанатского безумия:
— О-о-о-о! Зайчик мне улыбнулся!
— Боже мой, да я сейчас умру от умиления!
— Не держите меня, я должна зацеловать эти сладкие щёчки!
Смущённый крольчонок в итоге всё же повернулся к камере и мягко представился.
У него было прекрасное полное имя — Цэнь Сяою.
Следом за ним по очереди представились и остальные малыши. У каждого из них уже имелись собственные поклонники, да и фанатки Сяою щедро одаривали любовью всех подряд.
И лишь когда очередь дошла до У Яо, вокруг воцарилась звенящая тишина.
Никто не аплодировал, никто не улыбался, никто не хвалил его за миловидность.
Мальчик, привыкший считать себя центром вселенной и всеобщим любимчиком, впервые усомнился в себе.
Дальше — больше. Когда Пэй Ань объявил о делении на команды, абсолютно все дети наперебой изъявили желание объединиться с Сяою, самым милым и ласковым крольчонком.
И никто — абсолютно никто! — не захотел встать в пару с У Яо.
Он остался стоять один-одинёшенек, со стороны наблюдая за чужим весельем и за сияющей улыбкой на лице Сяо Шици. В груди его бушевал целый вихрь противоречивых чувств.
У Яо исполнилось девять лет. Всю жизнь он провёл в неге и заботе, оставаясь непререкаемым избалованным царьком в семье.
Он впервые на собственной шкуре ощутил, каково это — быть отвергнутым и забытым.
Одиночество, липкий страх, глухая злость... А главное — безысходность от невозможности примкнуть к общему кругу.
Зубы его застучали, по коже пробежал мороз.
Раньше, когда он подбивал братьев и сестёр травмировать — да, теперь он узнал, что это называется именно так: «травля», — Сяо Шици... неужели тот чувствовал то же самое?
... Неужели он и впрямь был так уж плох по отношению к младшему?
Теперь колесо судьбы совершило оборот. Сяо Шици купался в любви и общественном признании. Не станет ли он во время съёмок натравливать остальных детей на него в ответ?