— Ты-ты-ты… я-я-я… это-это-это… — Хьюс заикался добрые полминуты, так и не сумев выдать ни одной связной фразы.
Цэнь Сюньчжи оставался совершенно спокойным. Вскинув взгляд, он невозмутимо поинтересовался:
— Что, связь заесть успела?
Проглотив заикание, Хьюс чуть не сплюнул от возмущения:
— Ты… да ты в своём уме, брат?! У тебя вообще страха нет?!
Словно опомнившись, доктор кинулся затворять двери и окна, а заодно врубил глушилку сигналов, чтобы ни одна живая душа не смогла пронюхать о происходящем.
— Успокойся, — всё так же ровно отозвался Цэнь Сюньчжи. — КФС перед нашим приходом всё проверил.
Робот-дворецкий изящно изогнулся в старинном придворном реверансе, с едва уловимой гордостью подтверждая слова хозяина.
Цэнь Сюньчжи снова опустил взгляд.
Малыш по-прежнему не разжимал глаз, но его крошечные пальчики всё так же судорожно цеплялись за палец генерала. Ребёнок не отпустил его даже здесь.
Его уже давным-давно никто не сжимал вот так — словно единственную соломинку, способную спасти утопающего. Чувство, что в тебе отчаянно нуждаются, отозвалось в груди нежной, щемящей болью, сжавшей сердце.
Комната отличалась безупречной звукоизоляцией, но Хьюс всё равно приглушил голос до шипения:
— Нет, ты хоть соображаешь, на что пошёл?! Это же тягчайшее преступление!
Вислоухие кролики в Федерации числились в списке строго запрещённых к ввозу «товаров» — предупреждающие плакаты на таможне мозолили глаза каждому.
Цэнь Сюньчжи отмолчался.
Понимая, что криками делу не поможешь, Хьюс глубоко вдохнул, пытаясь взять себя в руки, и сжал переносицу:
— Ладно… Сперва скажи: откуда у тебя эта кроха?
— Ты ведь знаешь, где я работаю, — предельно сухо ответил Цэнь Сюньчжи. — На одном из дежурств… изъял.
Усики Хьюса ежом встали от возмущения:
— Мать твою, братан… Ты же представитель закона! Нарушать собственные инструкции?! Ну ты даёшь!
Обычно он не позволял себе подобных фамильярностей. В сочетании с комично выпученными глазами и раздутыми щеками врача это выглядело до того нелепо, что вечно хмурый генерал еле сдержал тень улыбки.
Впрочем, момент для веселья был явно не тот. Свободной рукой Цэнь Сюньчжи постучал по подлокотнику инвалидного кресла:
— Осмотришь его?
— Ну уж нет, — скрестил руки на груди доктор, отрезав без колебаний. — Мне моя голова ещё дорога.
— За это не казнят.
— А пожизненная каторга мне, по-твоему, в радость?!
— Так ты берёшься за него или нет?
— Нет!
— Понял, — Цэнь Сюньчжи невозмутимо кивнул. Голос его звучал предельно спокойно: — В таком случае я…
— Наконец-то уйдёшь?! — с надеждой ухватился за соломинку Хьюс.
— В таком случае я сегодня никуда не уйду.
—…
Высокопоставленный чиновник спокойно повернулся к роботу-дворецкому, который с явным удовольствием наблюдал за перепалкой:
— Подготовь комнату. Мы остаёмся на ночь.
Подумав мгновение, он уточнил:
— Хотя нет, не только на ночь. Будем жить здесь, пока доктор Хьюс не передумает.
КФС, обожавший любой переполох — а особенно радовавшийся тому, сколь непринуждённо хозяин держался с этим лекарем, — радостно отозвался:
— Слушаюсь, молодой господин!
Хьюс аж обомлел.
Это ещё что за новые методы шантажа?! Чем это отличается от банального гопничества?! Не будь у этого человека парализованы ноги, он бы что — прямо на пол лягнулся и стал ногами сучить?!
Это… это точно тот самый ледяной демон, генерал-майор Цэнь?!
У доктора от изумления едва челюсть не отвалилась. В его голове против воли возникла картина: недосягаемый, холодный как лёд генерал с каменным лицом катается по ковру, устраивая истерику по часовой стрелке, а затем против…
Сглотнув с трудом, врачеватель сдался:
— Ладно! Ладно, чёрт с тобой, осмотрю я его! Сдаюсь! Наказание ты моё на мою голову…
Как правило, люди выдающегося таланта редко отличаются ангельским характером. Доктор Хьюс служил тому ярчайшим доказательством. Насколько гениальны были его медицинские навыки, настолько же несносен проявлялся его нрав. Порой, сталкиваясь с нерадивыми пациентами или их родственниками, он вспыхивал как порох.
В конце концов, в этом мире едва ли нашёлся бы второй человек, дерзнувший съездить по физиономии самому председателю Парламента Федерации. Председатель, чувствуя за собой вину, не стал спускать охрану и замял инцидент, что лишь придало той выходке ореол абсолютного триумфа.
Но даже этот непредсказуемый врачеватель, привыкший диктовать свои условия всем и каждому, встретил на своём пути непобедимого противника — Цэнь Сюньчжи.
С тех пор как они познакомились несколько лет назад на Планете Вечного Заката, доктор был бессилен перед этим человеком. Командующий отказывался от уколов, игнорировал рецепты, и, пользуясь статусом верховного главнокомандующего базы и флота, не позволял себе ни минуты отдыха. Он напрочь не слушал предписаний, да ещё и отдавал дефицитные медикаменты истощённым мирным жителям.
Хьюс злился до скрежета зубовного, но в глубине души признавал его правоту и уступал. Так продолжалось до той роковой катастрофы, обернувшейся тяжелейшим ранением — незаживающей раной в душах двух… а если точнее, троих людей.
Никто не способен пройти через мясорубку войны бездушно. Когда всё закончилось, Хьюс покинул Планету Вечного Заката, став странствующим лекарем, и колесил по свету, бесплатно помогая людям.
Цэнь Сюньчжи после долгой реабилитации получил назначение в Пограничную инспекцию. Зажатый в рамки чиновничьего графика, разлучённый с доктором огромными расстояниями, он почти не поддерживал с ним связь.
Однако у Хьюса имелась одна незыблемая привычка: каждый год в этом месяце он возвращался на родину, на Столичную планету, чтобы провести там месячный отпуск. Сюньчжи помнил об этом — потому и не застал пустой дом.
Подтянув стул, Хьюс уселся напротив и в сердцах ворчал:
— Цэнь Сюньчжи! Генерал-майор Цэнь! Начальник Цэнь! Сэр Цэнь! Да ты просто пользуешься моей добротой!
Он выложил весь арсенал официальных титулов. Сюньчжи лишь опустил глаза и едва заметно поджал губы. Со стороны казалось, будто он с трудом подавляет улыбку, хотя лицо оставалось всё таким же безучастным.
— Сними с него одеяльце, — скомандовал доктор. — Кутать ребёнка при лихорадке — глупость из давным-давно ушедших веков.
Едва генерал принялся разворачивать пелёнки, малыш, ощутив движение, судорожно вцепился в его руку — с испуганной, отчаянной мольбой не уходить.
— Ого, — усмехнулся Хьюс. — А кроха-то, похоже, ещё от груди не отвык.
Проигнорировав выпад, Сюньчжи жестом подозвал КФС. Робот осторожно принял развёрнутый конверт. Родной, знакомый запах взрослого никуда не исчез, и Сяо Ю на сей раз сидел смирно.
Волосики малыша намокли от пота так, будто его только что вытащили из воды. Хьюс велел андроиду принести тёплое полотенце, а сам навёл на ребёнка трикодер. Делая замеры, врач не затыкался ни на секунду:
— Ты же знаешь, во время отпуска я пациентов не принимаю. Будь под моими дверями хоть умирающий, я максимум неотложку вызову.
Подтекст читался предельно ясно: «Только ради тебя, паршивец, я делаю исключение, так что цени!»
И Сюньчжи действительно ценил. Болезнь крохи настигла их внезапно, и во всей Федерации у него не осталось ни единого человека, которому он мог бы довериться. Да и дело касалось далеко не только врачей. После того как его способность верить людям была растоптана в прах, он почти разучился доверять кому бы то ни было.
Смахнув ладонью капельки пота с детского лба, он тихо произнёс:
— Спасибо тебе.
У Цэнь Сюньчжи были длинные ресницы. Когда он опускал взор, казался мягким и кротким — полная противоположность суровому Начальнику Цэню, щетинящемуся иголками против всего мира.
Глядя на его осунувшееся лицо, Хьюс пошевелил губами, но так и не нашёл нужных слов, лишь тяжело вздохнул.
Раздался короткий сигнал. Сканирование завершилось.
Смерив взглядом показатели здоровья на экране трикодера, Хьюс так вздёрнул брови, что они едва не утонули в шевелюре. Заметив эту реакцию, Сюньчжи ощутил недоброе предчувствие:
— Всё плохо?..
Дома он уже проверял малыша бытовым анализатором, и результаты удручали. Но профессиональной аппаратуре Хьюса он верил куда больше.
Губы врача задрожали, но тут он словно опомнился:
— Чуть не забыл… Эта кроха — не сайсеналинец. Нормы физиологии у них совсем иные.
—…
Потеребив усы, обычно самоуверенный целитель нахмурился, явно сбит с толку:
— Их раса… Очень давно я видел, как покойная матушка лечила подобных им. В те времена Федерация ещё не вводила запретов, существовали даже ветеринары-кроликоведы. Но прошло слишком много лет, я почти ничего не помню. Гарантий дать не могу.
— К чему ты клонишь?
— Эх, кабы можно было глянуть справочники… — вздохнул Хьюс. — Найди я хоть один задокументированный случай, придумал бы, как срисовать схему лечения.
В Федерации запрещалось не только содержать вислоухих кроликов — блокировался даже поисковый запрос в сети. Ключевые слова мгновенно активировали тревожную систему Службы безопасности, и обходные пути тут не помогали.
Сюньчжи обнял горячую ручонку малыша своей ладонью. Почувствовав прохладу сквозь жар лихорадки, ребёнок бессознательно прижался щёчкой к его пальцам.
В груди генерала что-то дрогнуло. Подняв взор на врача, он проговорил:
— Пробуй. Действуй так, как считаешь нужным.
Доктор демонстративно, во весь голос вздохнул, поднялся и позвал КФС в подвальную лабораторию, чтобы составить лекарство. Пока они спускались, Цэнь Сюньчжи оставался у окна, неподвижно баюкая спящего крольчонка.
Он уже давно не произносил столько слов за один раз, а Хьюс к тому же обладал оглушительным голосом. Когда шумные препирательства улеглись, в комнате воцарилась глухая тишина, от которой зазвенело в ушах.
После того последнего ранения на Планете Вечного Заката он пролежал в коме целую неделю. И первым, что он узнал, придя в себя, была весть о том, что он калека. Его ноги больше не функционировали.
Для воина подобный приговор равен смерти. И всё же с этим пришлось смириться. В те дни он сутками сидел в палате, отвергая посетителей, не проронив ни слова и едва притрагиваясь к еде. Вот так же, застыв у окна, он просиживал с утра до ночи.
О чём он думал тогда? Нынешний Цэнь Сюньчжи едва ли мог вспомнить. Возможно, размышлял, стоит ли оборвать это бессмысленное существование. То было не отчаяние, а холодный, рассудочный вывод: его путь воина завершён.
К тому же… кое-кто ради собственного блестящего будущего без колебаний бросил его в очередной раз.
Но однажды ночью ему приснился сон. Маленький мальчик из сновидения смотрел на него чистыми, доверчивыми глазами, полными слепой любви:
"Брат, не оставляй меня… Ты ведь всегда будешь со мной, правда?"
И тогда он позволил себе жить. Он дал обещание — быть рядом с этим ребёнком до самого края земли.
А значит, он обязан выжить. Обязан собственными глазами увидеть, как тот человек ступит на путь самоуничтожения.
Тяжёлые шаги возвращающегося Хьюса вырвали его из оцепенения.
— Так, сразу предупреждаю: гарантий нет. Если смесь не сработает, я бессилен, — доктор не заметил состояния собеседника. — Но если до этого дойдёт… Хм, я могу вывезти вас за границу, к настоящему крольему врачу.
Погладив подбородок, он добавил:
— Прямых контактов у меня нет, но кое-какие каналы найдутся. В общем, если понадобится…
— Я понял. Спасибо, — перебил его Сюньчжи.
— Оставь благодарности при себе, — скривился врач. — Сделай милость, просто не устраивай больше таких инфарктных сюрпризов.
Сюньчжи перехватил Сяо Ю поудобнее, готовый к уколу и приёму лекарства. Малыш в забытьи тихо застонал и, учуяв горечь, инстинктивно сжал губы. Погладив его по мягким волосикам, генерал шепнул:
— Сделай глоток. И сразу станет легче.
Искусство утешать детей он утратил слишком давно, его слова и тон звучали неловко. Но кроха послушался. Свозь пелену бреда малыш почувствовал родное тепло своего покровителя и, прильнув к нему, с нежной тоской пробормотал: «Мама…», после чего приоткрыл рот.
— Он что-то сказал? — вскинулся Хьюс.
— Тебе показалось, — отрезанным тоном соврал Сюньчжи.
Безыгольный инъектор всё равно причинял ощутимую боль нежной коже ребёнка, но Цэнь Сюньчжи крепко сжал ручонку Сяо Ю, и кроха стойко перенёс укол.
Даже Хьюс поразился:
— Введение этого состава весьма болезненно, даже взрослые в бессознательном состоянии дёргаются. А твой малыш — просто кремень!
Вглядываясь в раскрасневшийся личик ребёнка, Сюньчжи подумал: какой уж тут «кремень»… Этот малыш просто привык терпеть. Привык не жалеть себя, не плакать и не просить о помощи. Ведь капризных крольчат никто не слышит, а за слёзы им не дают сладостей. Вот он и перестал пытаться.
Совсем ещё кроха, а ведёт себя разумнее многих взрослых. С того самого момента, как его вытащили из грузового трюма, он даже плакал едва слышно, панически боясь кому-то помешать. Голоден, изнурён, испытывает боль, скучает по дому — он не смел проронить ни слова. Всё боялся, что если станет обузой, его снова выбросят.
А ведь ему всего три года. Возраст, когда положено капризничать на руках у родителей.
Даже сам Сюньчжи в своём одиноком детстве, даже тот… кого он подвязал к себе позже, не обладали такой жуткой покорностью.
Какая судьба ждала бы этого кроху, не окажись он случайно в его руках?
К счастью, он нашёл его.
Цэнь Сюньчжи вздохнул. Похоже, он снова наступает на те же грабли. Целый генерал-майор Федерации, начальник Пограничной инспекции — и мало того что укрывает контрабанду, так теперь ещё и замыслил побег через границу.
И до чего же докатилась его жизнь…