Несколько лет назад, приютив раненого Императора и его юного супруга, Императрицу, старики соорудили крошечные качели для маленького феникса — тот тогда был размером не больше синички. Когда Его Величество оправился и увёз мужа, пожилая пара бережно сохранила игрушку. Кто бы мог подумать, что спустя годы она снова пригодится — уже для другого крохи.
Нынешний крольчонок оказался едва ли крупнее тогдашнего птенца, так что сиденье подошло идеально. Сяо Ю зацепился лапками за дощечку, а Флаша слегка подтолкнул её пальцем сзади — и качели мерно заскакали в воздухе.
Поначалу малыш немного оробел, но снизу брат Фуфу заботливо подостлал свою куртку: даже если оступишься — упадешь на мягкое, не ударишься. К тому же качаться было до того здорово! На «Чёрной Музе», в кроличьем парке развлечений, он перепробовал все качели вдоль и поперёк.
Едва привыкнув к размеренному покачиванию, кроха радостно взмывал всё выше, забавно топорща ушки.
Шёрстка у Сяо Ю была морозно-белой — в человеческом облике этот оттенок почти не бросался в глаза, но стоило перекинуться в кролика, как разница становилась очевидной. Издали он казался живым, пушистым снежком. На кончиках ушей проступали сероватые пятнышки, словно по свежевыпавшему сугробу пробежал какой-то мелкий зверёк, оставив цепочку отпечатков.
Флаша и прежде любил тискать младшего братишку, а уж когда тот обратился в кролика — совсем мягкого и крошечного, — и подавно не выпускал его из рук. Он усаживал Сяо Ю на плечо и ласково сминал щекой его пушистые бока, не скрывая восторга; кроха в ответ доверчиво прижимался к нему.
Глядя на эти бурные проявления нежности, взрослые всякий раз замирали от страха, боясь, что Флаша по неосторожности уронит малыша. Все стояли наготове, способные в любую секунду рвануть со скоростью олимпийских спринтеров.
К счастью, несмотря на всю свою привычную безалаберность, во всём, что касалось Сяо Ю, Флаша проявлял удивительную чуткость. Как бы размашисто он ни обнимал пушистый ком, сжимал его бережно и невесомо. Суровый не суровый, а заботы ему было не занимать.
Хотя крольчонок помнил каждого из присутствующих, свободно общаться он мог исключительно со своим опекуном. Сяо Ю и сам искренне дивился: когда ему хотелось обратиться к мамочке, он не прибегал ни к каким хитромудрым трюкам. Просто желал сказать слово — и мамочка его слышала.
Почему же с остальными так не получалось?
Неужели особенной была только мамочка?
«Впрочем, мамочка и впрямь особенная!»
Сопоставив этот факт с тем, как Сяо Ю прежде усмирял бушующие ментальные волны Цэнь Сюньчжи, доктор Хьюс пришёл к предварительному выводу: между малышом и опекуном образовался особый канал. Что-то вроде ментальной связи, соединяющей людей Империи с их духовными питомцами — подобно той, что существовала между Императором и Императрицей.
Чисто теоретически сайсеналинцы не обладали достаточно мощной ментальной энергией для формирования подобных уз, да и среди вислоухих кроликов отродясь не водилось особей, способных так мягко и стойко стабилизировать чужой разум. По всем законам никакой «связи» быть не могло.
Однако Сяо Ю и Цэнь Сюньчжи уже не раз демонстрировали нечто немыслимое, вопреки любой логике. Возможно, и в этот раз произошла очередная магия.
Хьюс умел врачевать телесные раны, но перед аномалиями ментального поля разводил руками — тут требовался специалист. Связаться с Фениксом пока не удавалось, да и переговоры со Священным Древом затянулись. Оставалось лишь терпеливо ждать.
Взрослые переглянулись, наблюдая за Флашей, который прилег на стол и вновь легонько подталкивал качели, и за освоившимся крольчонком. Все верили: этот крошечный талисман, приносящий счастье всем вокруг, обязательно справится.
* * *
Бянь Линьсун прибыл в док планеты Рафаэль точно в назначенный час. Среди вереницы обшарпанных, со сходящей краской челноков и транспортников росшитая роскошью «Чёрная Муза» выделялась, словно породистый скакун среди кляч.
В гостиной его ждал человек, о встрече с которым несколько дней назад упоминал режиссёр Пэй.
Серебристо-серые глаза, глубокие и бескрайние, точно ночной космос. В правом ухе — длинная нефритовая сережка, оттенком удивительно похожая на изумрудный взор маленькой Императрицы. У него были такие же длинные прямые черные волосы, как у Пэй Аня, но держался он совершенно иначе: властно, величественно, без тени дешевой спеси, вызывая невольный трепет.
Се Кайчэнь. Действующий Император Первой Человеческой Империи, владыка на самой вершине пирамиды, человек, про которого говорили, что он держит в горсти весь Квадрант Альфа.
Бянь Линьсун видел его не впервые. И всякий раз ловил себя на мысли: правитель, рожденный на самой вершине Человеческой Империи и всего познаваемого космоса, разительно отличается от такого хладнокровного карьериста, как он сам, пробивавшего себе дорогу с самого низа. Слишком разная порода.
Несколько лет назад Федерация Сайсеналин задыхалась в копоти гражданской войны. Если бы не поддержка Се Кайчэня и Империи, Бянь Линьсуну никогда не удалось бы вырвать победу из пастей окружавших его хищных стай. Поэтому Император был для Председателя Бяня не просто ключевым дипломатическим партнером, но и личным благодетелем.
Он склонил голову с подчеркнутым почтением:
— Ваше Величество.
Император сдержанно кивнул:
— Господин председатель.
Вся галактика знала: в отличие от Председателя Совета Федерации, чьё лицо неизменно озаряла мягкая улыбка, Император Империи не улыбался никогда — даже в пору далекой юности, когда был Наследным принцем.
Исключение составлял лишь его супруг.
Закаленный испытаниями, холодный и сдержанный к остальному миру, всю свою трепетную нежность и страсть он отдал одному-единственному человеку.
Се Кайчэнь задумчиво прикоснулся к обручальному кольцу — изящной драгоценности в виде маленькой птички, уснувшей на россыпи звезд.
Бянь Линьсун, тонко чувствующий чужое настроение, негромко поинтересовался:
— Ваше Величество прибыл, чтобы забрать Его Высочество Императрицу домой?
— Да… — тихий вздох вырвался у Се Кайчэня. — Он не был дома уже столько дней.
Император терпеть не мог расставаться со своим Фениксом. Прошли годы, а он так и не научился терпеть разлуку. Птичку следовало крепко держать возле себя, скрепив узами обручального кольца, иначе она того и гляди порхнет и улетит.
Бянь Линьсун раздумывал, стоит ли упоминать о происходящем в Священном лесу, но Император опередил его, переведя пристальный взор:
— Господин председатель не хочет спросить, зачем я вас вызвал?
Бянь Линьсун мягко улыбнулся:
— Уверен, когда Ваше Величество сочтет нужным, вы сами всё откроете.
Се Кайчэнь любил вести дела с умными людьми и отдавал должное амбициям Председателя.
— В таком случае не стану ходить вокруг да около. У меня два вопроса, — произнёс он. — Первый: Межзвёздный союз рассчитывает, что Федерация Сайсеналин пересмотрит свою позицию и вновь откроет двери для расы вислоухих кроликов.
Бянь Линьсун слегка удивился:
— С чего вдруг Союз поднял эту тему? Я имею в виду… почему Ваше Величество занимаетесь этим лично?
— Коль скоро у вас два вопроса, то и причин тоже две, — ответил Се Кайчэнь. — Межзвёздный союз вынашивал эту мысль давно. Несколько государств-участников посчитали, что политика Сайсеналина нарушает конвенцию об интерстелларной гармонии рас, и подали официальную петицию. Похоже, в последнее время вы были слишком заняты и не успели ознакомиться с текущими бумагами.
Бянь Линьсун внутренне напрягся. Он действительно был поглощен делами, бесконечно далекими от государственного аппарата. С учётом перелёта он отсутствовал в Федерации больше недели — за такой срок в политике могло произойти всё что угодно.
Се Кайчэнь подметил эту секундную тень на его лице и продолжал:
— Что же касается меня лично… вам известно, что у меня есть младшая сестра. В её возрасте дети обожают прямые трансляции. На днях она похвасталась, что увидела в сети невероятно милого крольчонка. Принцесса долго жила в вашей стране и привыкла следить за новостями Сайсеналина, поэтому спросила меня: «Почему у вас запрещено селиться вислоухим кроликам?» Господин председатель, будь вы на месте родителя, что бы вы ответили ребенку?
Бянь Линьсун ещё не подозревал, что крольчонок, покоривший маленькую Принцессу Империи и задорно взлетевший в топы просмотров, — это его Сяо Ю. Но чувство, знакомое каждому родителю, уже отозвалось в его груди.
Если бы Сяо Ю поднял на него доверчивую мордочку и несмело спросил: «Папа, почему мне нельзя жить здесь? Почему я не могу остаться с мамочкой?», — Бянь Линьсун знал, что у него не найдется ответа.
Взгляд Императора вновь скользнул к обручальному кольцу, тлеющему мягким золотистым светом — животворной духовной силой Феникса, хранящей его денно и нощно.
— И второе дело, — ровно произнёс Се Кайчэнь. — По правде говоря, оно напрямую вас не касается, господин председатель, но, полагаю, вам будет любопытно услышать.
Бянь Линьсун смутно догадался, о чём пойдет речь, и вскинул голову.
— Мой супруг завел речь о том, чтобы перевезти генерал-майора Цэня и его приёмного ребёнка в Империю, — выговорил Император спокойным, размеренным тоном. — Это предложение звучит не впервые. Раньше Цэнь Сюньчжи неизменно отказывался. Полагаю, тогда он ещё не встретил малыша… да и питал определенные чувства к Сайсеналину, не желая сжигать мосты. Но на сей раз он согласен.
У него появилась новая отрада. А к прошлому больше ничего не привязывало.
* * *
Крольчонок сладко выспался в уютном гнездышке, оставшемся от птички-Феникса. Проснулся он укрытый курткой брата Фуфу, под теплыми, алеющими лучами заходящего солнца.
Сяо Ю потянулся, широко зевнул и первым делом принялся умываться. Полизав крошечную лапку, он стал увлеченно прижимать и почесывать ушки. На вид процедура простая, но требовала ювелирной точности и кучи повторений. Надобно привести себя в абсолютный порядок, навести лоск и благоухать свежестью, чтобы предстать перед мамочкой во всей красоте!
…Ой?
Малыш внезапно замер. Он приподнялся на задних лапках, поджав передние к груди, и настороженно навострил ушки.
Это чувство…
Колебания ментального поля мамочки!
Ушки вислоухого крохи натянулись стрункой. За долгое время, проведённое вместе, он научился чувствовать состояние мамочки не только при прикосновении — теперь всплески переносились по воздуху даже на расстоянии. Возможно, доктор был прав, и между ними зародились те самые «узы».
Волна была настолько мощной, что проникла в самое сердце крольчонка, отозвавшись в нём щемящей тревогой.
Мамочке очень плохо! Мамочка в беде!
Что с ней стряслось?
Он должен уберечь мамочку!
Приняв твердое решение, крольчонок выскочил из гнезда… и застыл как вкопанный.
Он стоял не на полу, а на высоком столе! В человеческом облике слезть отсюда было непростой задачей, а уж теперь, когда он превратился в пушистый комочек размером с ладонь, высота казалась космической.
Как же спуститься?
Когда малыш не в силах справиться сам, нужно позвать на помощь взрослых.
Застыв на задних лапках, крольчонок сморщил розовый носик и жалобно пискнул:
— И-ип?
«Брат Фуфу?»
— Ип!
«Сестричка?»
— И-ип, ип?
«Сиси?»
— И-ип…
«Дядя доктор?..»
Он перебрал всех: и дедушку со старушкой, и даже улетевшую птичку-Феникса. Но старшие, что обычно толпились вокруг и готовы были исполнить любой каприз, словно сквозь землю провалились. Никто не отозвался на писк.
Неужели все ушли к мамочке? Что же там случилось?
От страха и неизвестности крольчонок заметался по столешнице.
Так дело не пойдёт! Если взвалить задачу не на кого, малышу придется спасать мамочку самому!