С того самого момента, как они вошли, мамочка ни разу на него не посмотрел.
Малыш-кролик замер, не издавая ни звука, лишь поворачивал головку вслед за взрослым.
Крошечный ротик беззвучно шевелился, снова и снова выговаривая: «Мамочка».
А вдруг... вдруг если позвать ещё разок, мамочка обернётся?
Стоило Цэнь Сюньчжи хоть немного качнуться в его сторону, как кроличьи ушки радостно вздёргивались вверх.
Но тот проходил мимо, будто крольчонка и не существовало вовсе, и длинные уши опять тоскливо опускались.
Радость и печаль малыша были написаны на его... а точнее, на ушах. Спрятать эмоции он попросту не умел.
Собирать вещи Цэнь Сюньчжи до предела просто: дома у него царила такая же стерильная, холодная пустота, как и в кабинете.
Однако сегодня приготовления затянулись дольше обычного, словно он намеренно тянул время, пытаясь скрыть смущение за лишними движениями.
И всё же сборам пришёл конец.
Подкатив на кресле к самой двери, Сюньчжи давил в себе желание оглянуться.
Как на грех, прямо у выхода висело зеркало, в котором отлично отражался ждущий с надеждой крольчонок.
«... Откуда у него в кабинете взялось зеркало?»
Упрямый взрослый всё-таки развернулся к малышу.
Он намеренно отвёл взгляд от вспыхнувших радостью детских глаз и опустил взор на его башмачки.
Малыши-кролики, особенно породы вислоухих, заметно уступали в размерах своим сверстникам-сайсеналинцам.
Эти башмачки были настолько крошечными, что легко поместились бы на ладони.
Родись этот ребёнок в обычной семье в Федерации, он и шагу не сделал бы по улице — родня оспаривала бы право всю дорогу носить его на руках.
Не будь он вислоухим кроликом или не окажись на нелегальном маршруте Сайсеналина, он стал бы чьим-то залюбленным, избалованным сокровищем.
Но у судьбы нет наклонений.
Перед Цэнь Сюньчжи стояли два пути.
Развернуться и уйти, бросив малыша здесь. Кто-нибудь его да пристроит — заместитель Лян, заместитель председателя суда Чэн или кто-то ещё.
Или же...
Сюньчжи поднял взгляд и произнёс сухо, без единой эмоции:
— Ты в штаны не прудишь?
* * *
Сяо Ю летел на челноке впервые в жизни.
Планета Пушистый Шарик оставалась почти нетронутым уголком природы: за пределами кроличьих домиков всю её поверхность покрывали луга, а настоящих дорог почти не было.
Обычно кролики передвигались пешком. Семьи с малышами катили тележки, сажая туда сразу всю ораву.
Если же нужно было отправиться куда-то подальше, заводили трактор — архаичную технику, которая на развитых планетах вымерла ещё пару веков назад.
Торговцы кроликами прибывали исключительно на внедорожниках.
Их кузова тряслись и подскакивали на ухабах, точно скачущие зайцы, что смотрелось вполне органично для этой глуши.
Сяо Ю отлично помнил, как сильно трясло в тракторе: папа с мамой всегда держали на руках Пятого брата и Девятую сестру.
А он и остальные нелюбимые крольчата сбивались в пушистый комок, прижимаясь друг к другу. Все они были мягкими и тёплыми, так что поездка казалась не такой уж и плохой.
«Интересно, чем сейчас заняты папа, мама, братья и сёстры?»
Наверное, пообедали и вышли поваляться на травке под солнышком.
Небо над Пушистым Шариком всегда такое синее, а облака — белые и пышные, будто сахарная вата.
Вспоминают ли они о нём?
Или... уже совсем забыли Сяо Ю?
Малыш покрутил головой, отгоняя печальные мысли.
«Не бойся, не бойся, — успокаивал он себя. — Зато теперь у тебя есть новый мамочка!»
Крольчонок приник к иллюминатору, с любопытством разглядывая то, что разворачивалось снаружи.
Таких зрелищ на его дикой родине не существовало: гигантский диспетчерский порт, огромные манипуляторы, колоссальные корабли, спешащие куда-то прохожие и стальные чудовища, снующие по небу.
Цэнь Сюньчжи укутал мальчишку в собственное пальто так, что наружу торчали только глаза; уши он спрятал с особой тщательностью.
Но и этого ему показалось мало: перед выходом он строго-настрого наказал малышу не попадаться никому на глаза.
Сяо Ю смутно догадывался, что превратился в тайну, которую нельзя показывать свету.
Нужно слушаться нового мамочку во всём, тогда его не выкинут снова.
Первого дома у него больше нет, потерять второй он не хотел.
Пограничная инспекция располагалась в Третьем космопорту Федерации, а жил Цэнь Сюньчжи на Столичной планете.
Вообще-то между ними курсировал служебный транспорт, но появиться среди коллег с ребёнком на руках — верный способ привлечь лишнее внимание.
Лучший способ скрыть тайну — затеряться в толпе, поэтому он предпочёл обычный рейсовый челнок.
У современных горожан стресса через край, странные наряды давно стали нормой, так что человек со свёртком в руках не вызывал ни у кого ни малейшего удивления.
Ну, по крайней мере, Сюньчжи пытался себя в этом уверить.
На пару секунд Цэнь Сюньчжи задумался: а чем его собственный поступок отличается от контрабанды вислоухих кроликов на том звёздном корабле?
Разве что степенью наглости да тем, что он совершал преступление, прекрасно зная законы.
Салон челнока напоминал древние самолёты: два кресла слева, три в центре и два справа. Сюньчжи выбрал крайний ряд слева.
Он посадил укутанного малыша у самого окна, а от прохода заслонил собой. От самого же генерала исходила столь ощутимая волна недружелюбия, что никто не рисковал глазеть в их сторону.
Однако на середине пути к ним направились стюарды. Сюньчжи нахмурился.
Пусть сам он так не считал, с точки зрения общества человек в инвалидном кресле являлся инвалидом, а значит, везде привлекал навязчивое, излишнее внимание.
Прежде чем сотрудники успели пройти между рядами, он подхватил малыша на руки и негромко скомандовал:
— Закрой глаза. И не открывай без моего приказа.
Армейские привычки давали о себе знать — даже с ребёнком он говорил тоном, не терпящим возражений.
К счастью, Сяо Ю отличался послушанием: что сказал мамочка, то и надо делать, так что он тут же крепко зажмурился.
Из-под глубокого капюшона виднелась только нижняя половина лица, и малыш ничем не отличался от обычного человеческого ребёнка.
Стюард вежливо поинтересовался, не требуется ли помощь и не занемог ли малыш.
Цэнь Сюньчжи, привыкший к подобному дежурному вниманию, отрезал, что всё в порядке, а ребёнок просто устал и спит — прозрачный намёк не шуметь и оставить их в покое.
Крольчонок крошечными пальчиками с крайним трепетом вцепился в отворот его куртки и ткнулся носиком ему в грудь.
От этого простого движения Цэнь Сюньчжи весь одеревенел — сказывалась и нелюбовь к чужим прикосновениям, и страх, что их тайну раскроют.
К счастью, сотрудник принял это за обычный сонный жест ребёнка. Улыбнувшись, он робко заметил: «Какой у вас милый малыш», — после чего удалился.
Но нервничал не один Сюньчжи — Сяо Ю перепугался ничуть не меньше.
Это ведь первый раз, когда мамочка обнял его — да ещё так крепко!
И даже когда он вцепился в его одежду, ему никто не сделал замечания.
А ещё от мамочки пахло чем-то очень приятным.
Сяо Ю не знал, что это за запах, но он ему безумно, безумно нравился.
Хитрая кроха вознамерилась выкроить ещё капельку тепла, но взрослый уже безжалостно вернул его на сиденье.
Мера вынужденная, злоупотреблять не стоит.
Мальчик приуныл, но тут же переломил настроение.
Пусть мамочка больше не разрешает обниматься, зато он везёт его к себе домой!
Сяо Ю ещё помнил, каким холодным и пугающим был взгляд мамочки в самую первую встречу.
А теперь всё стало намного лучше — значит, мамочка тоже постепенно начинает его любить!
Словом, крольчонок Сяо Ю был на редкость жизнерадостным малышом.
Рейсовый челнок мчался быстрее служебного транспорта, и вскоре они прибыли на место.
Как бы ни был велик риск, всё обошлось, и они благополучно добрались до Столичной планеты.
Личное аэротакси Цэнь Сюньчжи стояло на ведомственной стоянке космопорта. Время совпало с часом пик, и на парковке то и дело появлялись его коллеги.
Пробираться к машине с ребёнком на руках пришлось крадучись, словно вору.
Сюньчжи уже успел пожалеть о содеянном: не поддался ли он глупому порыву, притащив этот свёрток к себе?
Что хорошего в этом плаксивом, мягком недоразумении?
Ради чего он рискует карьерой, свободой и, вполне возможно, собственной жизнью?
Неужели из-за того, что этот малыш с заплывшими от слёз глазами, исполненными слепой привязанности, пролепетал нескладное «мамочка»?
... Он ведь должен был ненавидеть детей больше всего на свете.
Так почему?
Цэнь Сюньчжи предпочитал не бередить этот дикий вопрос. И вовсе не от душевной гармонии или умения отпускать прошлое — ровно наоборот.
Бесстрашный и безупречный генерал-майор Цэнь в самых тёмных глубинах своей души прятал тень прошлого, на которую не смел даже взглянуть.
Тайну, не известную никому и от которой он бежал сам.
Встречаясь лицом к лицу с этой тьмой, он превращался из героя в обыкновенного труса.
* * *
Фортуна улыбнулась крольчонку: они добрались до дома без происшествий.
Цэнь Сюньчжи, ловко управляя модернизированным креслом, выбрался из машины и направился к дверям, но тут же заметил, что малыш отстал.
Обернувшись, он увидел, что кроха сидит на корточках у самого порожка и, закусив губу, со страхом пытается дотянуться ножкой до земли...
Он был слишком мал.
Короткая лапка попросту не доставала до асфальта.
Цэнь Сюньчжи молча смотрел на эту картину.
Иногда слишком короткие ноги вызывают куда больше хлопот, чем вовсе не действующие.
Делать нечего, сам подобрал — не бросать же посреди дороги.
Он развернулся. Малыш оказался легче человеческого ребёнка, так что Сюньчжи без труда сдёрнул его за воротник одной рукой.
От неожиданности кроличьи уши подскочили кверху, а крольчонок заболтал в воздухе ручками и ножками, пытаясь за что-нибудь ухватиться.
Однако уже через секунду его ступни коснулись земли.
Не успел малыш перевести дух и утихомирить заходящееся сердечко, как мамочка на своём кресле уже устремился в дом.
— Э-э?..
Опомнившись, крольчонок припустил следом.
После биометрической идентификации дверь распахнулась, и из глубины прихожей раздался громкий, раскатистый голос:
— Молодой-о-о господи-и-ин! Вы наконец-то вернулись!
Речь звучала настолько декламационно и прочувствованно, что крольчонок вздрогнул и сжался за спиной Сюньчжи.
Взрослый с головной болью потёр висок и, сжав пальцы, снова вытащил малыша из-за своей спины:
— Это дворецкий. Зови его КФС.
Господин дворецкий по имени КФС верхней половиной тела почти не отличался от обычного человека, однако снизу у него красовался открытый механизм, оканчивающийся восемью бесшумными плавающими колёсиками — зрелище одновременно комичное и пугающее.
У него было весьма реалистичное лицо добродушного старика лет шестидесяти-семидесяти: аккуратно зачёсанные седые волосы, ухоженная бородка и сияющая, невероятно миловидная улыбка.
А ещё он обожал драматизировать.
Заметив крольчонка, который судорожно прятался за инвалидным креслом, КФС прикрыл рот рукой, а мимика его лица с поразительной точностью изобразила крайнее изумление:
— О господи! Это же первый раз, когда молодой господин привёл домой друга!
Цэнь Сюньчжи лишь подумал: «Ты из какой секты вылез?..»
Даже малыш сбился с толку и в замешательстве поднял мордочку.
Каждая деталь в поведении КФС фонтанировала жаждой сцены, так что вслед за первой репликой незамедлительно последовала классика:
— Я так давно не видел, чтобы молодой господин улыбался!
При этом он принялся драматично утирать несуществующие слёзы, демонстрируя предельную искренность.
Цэнь Сюньчжи промолчал.
Где он тут увидел улыбку?..