Дом семейства Джини располагался неподалёку от особняка Цэнь Сюньчжи. Флаша перевёл свой аэробайк в режим автопилота и, пустив его следом, пошёл пешком за компанию с Сяо Ю и КФС.
Всю дорогу юноша одолевал робота-управляющего просьбами рассказать что-нибудь про генерал-майора Цэнь. КФС оказался в затруднительном положении: разве мог он без разрешения разглашать личную жизнь хозяина?
Вот только не один лишь Флаша донимал его — малыш-кролик тоже смотрел на робота огромными, полными надежды глазами. Всякая деталь, касающаяся Цэнь Сюньчжи, вызывала у крохи трепетный интерес.
КФС, по правде говоря, был искренне рад. И тому, что у малыша появился отличный приятель (пусть господин пока и относился к мальчишке с недоверием), и тому, что в мире стало одним человеком больше, искренне восхищающимся его хозяином.
Сам КФС человеком не был. И как бы достоверно он ни имитировал чувства, по-настоящему постичь всю сложность человеческой души ему не давалось.
Он, например, никак не мог взять в толк: почему его хозяин, такой замечательный и благородный, живёт в полном одиночестве? Ведь самые лучшие люди должны быть окружены любовью и вниманием.
За разговорами и смехом они не заметили, как подошли к дому. Госпожа Джини уже ждала их во дворе.
Когда Сяо Ю впервые увидел Брата Фуфу в цветочной лавке, тот показался ему очень крутым и гордым. Но стоило познакомиться с ним поближе, как выяснилось, что этот дерзкий парень бывает удивительно дурашливым.
А перед матерью Флаша и вовсе преображался. Завидев её издали, он бросился вперёд, сжимая в охапке букет, заключил её в крепкие объятия и с гордостью преподнёс ожившие цветы.
— С днём рождения, любимая мамочка! — выдохнул он, сияя счастливой улыбкой.
Госпожа Джини была исполнена кротости и изящества. На ней было нежно-зелёное платье в мелкий цветок, а светло-золотые волосы — точь-и-точь как у сына, только гораздо длиннее — переплетались в пышную косу, лежащую на одном плече.
Она приняла букет, мягко улыбнулась и коснулась поцелуем щеки сына:
— Спасибо, родной.
Она выглядела ровно так, какой всякий ребёнок представляет себе идеальную маму.
Всякий... кроме маленького кролика.
Сяо Ю мысленно сравнил госпожу Джини с Цэнь Сюньчжи. Да, его опекун бывает холодным и суровым, но его объятия — самые мягкие и тёплые на свете. Детская привязанность не оставляла сомнений: его mama — самый лучший во всей Вселенной, и никто не сможет его заменить.
Флаша не предупреждал о гостях, поэтому госпожа Джини с любопытством оглядела спутников сына:
— Флаша, не хочешь представить своих друзей?
Юноша коснулся пальцами светлых волос — пышных и золотистых, словно облако в лучах заката:
— Мамочка, это Сяо Ю, а это его управляющий, господин КФС, — проговорил он с нескрываемой гордостью. — А ну-ка угадай, из чьего они дома?
Госпожа Джини говорила тихо и ласково, охотно поддерживая игру сына:
— Это кто-то из твоих учителей? Дай угадаю... К примеру, госпожа Миллер?
— Стал бы я звать к нам домой родню госпожи Миллер! — Флаша фыркнул, а затем с торжествующим видом объявил: — Это люди из дома командующего Цэнь! Того самого генерал-майора Цэнь Сюньчжи!
Строго говоря, ни ушастый малыш, ни робот-управляющий «людьми» не являлись. Но сегодня в глазах пылкого юноши они стали неотъемлемой частью мира Цэнь Сюньчжи.
Задеть это могло кого угодно, но только не эту парочку — оба «гостя» остались чрезвычайно довольны.
Госпожа Джини никак не ожидала, что живёт по соседству с кумиром своего сына. Пусть даже в их элитном посёлке и впрямь хватало высокопоставленных лиц, а среди жителей водились весьма непростые персоны.
Изумление на её лице быстро сменилось виноватой улыбкой:
— Флаша вечно поступает так своенравно... Надеюсь, он не слишком вас стеснил?
КФС обладал безупречной программой этикета и знал, как отвечать на подобную вежливость. Он улыбнулся совсем как старый, искушённый в светских манерах дворецкий из благородного семейства:
— Ничуть. Господин Цэнь передаёт вам свои поздравления с днём рождения.
Обычно КФС называл Цэнь Сюньчжи «молодым господином» или просто «хозяином», но при посторонних всегда переходил на официальное и уважительное «господин Цэнь».
Он достал изящный пакет с небольшим подарком. Цена не имела значения — важна была дань вежливости.
Госпожа Джини тепло поблагодарила его и пригласила всех в дом.
Флаша взялся помочь с цветами, а госпожа Джини непринуждённо взяла под руку сына, который успел перерасти её на целую голову. Пройдя пару шагов, она приостановилась, обернулась к маленькому гостю и ласково протянула руку:
— Тебя ведь зовут Сяо Ю? Можно мне взять тебя за ручку?
Кроха замешкался, но быстро опомнился и несмело вложил ладошку в её тёплую ладонь.
Со стороны они казались настоящей, дружной семьёй.
КФС бесшумно катился следом. Его механический мозг мгновенно просчитал возможные реакции Цэнь Сюньчжи. Хорошо всё-таки, что хозяин остался дома. Увидь он эту картину, внутри у него наверняка осело бы горестное чувство одиночества... Хотя сам он в этом ни за что бы не признался.
Флаша с матерью ушли на кухню готовить приборы для торта. Сяо Ю послушно устроился на диване, стараясь не озорничать, но удержаться от любопытства не мог и вовсю оглядывался по сторонам.
Обстановка в доме госпожи Джини разительно отличалась от строгой обители Цэнь Сюньчжи. Здесь всё дышало уютом и мягкими кремовыми тонами — один взгляд на эти стены дарил ощущение тепла и покоя.
На одной из стен висели пеньковые бечёвки, к которым цветными прищепками были прикреплены снимки. В основном детские фотографии Флаши, а также его совместные кадры с матерью.
Под фотостеной стояло несколько низких комодов с деревянными рамками. На снимках внутри них Флаша выглядел совсем крошечным, а госпожа Джини — всё такой же красавицей.
Зрение у Сяо Ю было отменным. Даже издали он разглядел, что края карточек в рамках неровные, со следами грубого разрыва.
Похоже... кого-то с них попросту оторвали.
Раньше на этих снимках присутствовал кто-то третий. Но теперь этого человека не было ни в жизни семьи Джини, ни даже в их воспоминаниях — любые следы его пребывания были уничтожены.
Сяо Ю невольно задумался: кто же это мог быть?
В большинстве семей есть и мама, и папа. Флаша без памяти любил свою мать, но об отце за всё время не обмолвился ни словом.
В детской голове сложилась неясная догадка: у Брата Фуфу, как и у него самого, есть только mama и совсем нет papa.
Мысли крохи случайно вернулись к красивому незнакомцу из цветочной лавки, которого он по ошибке принял за отца. Статный, с мягким голосом, он казался человеком, за широкой спиной которого можно укрыться от любой беды.
Papa одолжил ему денег, купил Звёздную лиану и сказал вернуть долг, когда Сяо Ю подрастёт.
«Но как же я найду papa, когда вырасту?»
А ещё papa говорил, что если встретит mama, то mama ему обязательно понравится.
Вот только Сяо Ю так и не успел их познакомить!
«Когда мы отпразднуем день рождения мамочки Брата Фуфу, я обязательно отправлюсь на поиски papa!»
Трехлетний малыш и представить себе не мог, насколько сложно простому смертному встретиться с главой Федерации. Он лишь искренне мечтал о том, чтобы papa полюбил mama!
Госпожа Джини угостила их ужином. Готовила она изумительно, и маленький кролик наелся так, что его животик стал круглым, как шарик.
Внимательная хозяйка заметила, что Сяо Ю выбирает только вегетарианские блюда, и тихонько поинтересовалась у КФС, нет ли у ребёнка каких-то религиозных или родовых ограничений.
КФС и сам видел: хоть малыш и обзавёлся другом, к счастью, благодаря плотному капюшону свою настоящую природу он не выдал. Робот ловко увёл разговор в сторону.
После ужина КФС нужно было возвращаться домой, чтобы приготовить еду для Цэнь Сюньчжи. Он спросил Сяо Ю, хочет ли тот пойти с ним или останется ещё поиграть, а КФС заберёт его позже.
Замявшись на мгновение, малыш всё же выбрал первый вариант.
Брат Фуфу, его мамочка и их дом были замечательными. Настолько замечательными, что у дитяти, никогда не знавшего семейного тепла, они вызывали невольный восторг и трепет.
Но как бы светло и уютно здесь ни было, это место оставалось чужим.
Его дом там, где его mama.
КФС взял малыша на руки и собрался попрощаться с хозяевами, когда из кухни вышла госпожа Джини с прозрачной коробочкой в руках. Внутри лежал нетронутый кусочек праздничного торта.
Флаша тут же догадался о замысле матери и просиял:
— Мамочка, это для командующего Цэнь?
Госпожа Джини мягко улыбнулась:
— Именно.
Повернувшись к роботу, она пояснила:
— Это не остатки. В нашей семье есть традиция: первый, самый лучший кусок праздничного торта мы всегда оставляем для дорогого гостя. Нам повезло, что сегодня к нам заглянул такой гость. Господин КФС, вы не против передать его командующему Цэнь?
КФС отлично знал, что Цэнь Сюньчжи равнодушен к сладостям.
И знал, что тот терпеть не может визитов чужаков.
Но когда госпожа Джини и двое мальчишек уставились на него с такой надеждой и нежностью в глазах, даже робот не смог произнести «нет».
«Ладно, — решил КФС. — Попробую на свой страх и риск. Хозяин ведь отпустил малыша к ним в гости, значит, против этой семьи он ничего не имеет?»
Они вышли из дома семейства Джини, когда небо уже усыпали яркие звёзды.
Флаша шёл за руку с Сяо Ю, взахлёб рассказывая ему о созвездиях, звёздных картах, маршрутах звездолётов и о том, на каких планетах он успел побывать за свои неполные пятнадцать лет.
Для маленького кролика, который за свои три года жизни видел только планету Пушистый Шарик да Столичную планету, эти рассказы звучали как настоящая сказка. Ему тоже безумно хотелось увидеть эти чудеса собственными глазами.
А ещё больше... ему хотелось увидеть их вместе с mama.
Когда он жил на планете Пушистый Шарик, он тоже любил после ужина убегать на холм и лечь в густую пурпурную люцерну, глядя на мерцающую бездну.
У mama глаза были точь-и-точь как эти звёзды: глубокие и сияющие.
Нужно скорее подрасти, как говорил papa! Учиться, работать, зарабатывать деньги. А потом на эти деньги повезти mama смотреть на звёзды.
От этих мыслей у малыша прибавилось сил, и он, прижимая к груди коробочку с тортом, весело побежал вперёд, сгорая от желания первым обнять Цэнь Сюньчжи.
Но его звонкий шаг неожиданно замер.
Часы едва перевалили за семь вечера. В это время Цэнь Сюньчжи обычно читал в спальне или разбирал рабочие бумаги.
Однако окна дома встретили их непроглядной тьмой. Нигде не горел свет — даже ночник у изголовья кровати был выключен.
Дома... никого не было?