Господин Вислоухий Кролик отличался пятнистым, черно-белым окрасом, а его супруга — нежным оттенком чая с молоком. Их многочисленное потомство вышло удивительно разношерстным: каких только расцветок не водилось среди крольчат!
Сидящая перед Цэнь Сюньчжи девчушка — седьмая по счету — как и Девятая сестра, вечно обижавшая Сяо Ю, обладала редким рысьим окрасом. Да и человеческие их облики походили друг на друга как две капли воды.
Впрочем, это ничуть не мешало супругам-кроликам из всех своих полутора десятков дочерей души не чаять исключительно в Девятой.
Под предводительством Пятого брата и Девятой сестры остальные дети в той или иной степени любили — или просто привыкли — задирать и выживать худосочного, плаксивого Сяо Ю.
Седьмая сестра оказалась одной из немногих, кто отличался кротким нравом. Когда Сяо Ю заталкивали в угол, она делилась с ним половинкой своего печенья. К тому же в ее имени тоже присутствовала семерка — из всех сестер Сяо Ю любил ее больше всего.
Вот только Седьмую сестру продали совсем рано.
В день ее ухода Сяо Ю еще не дорос до того, чтобы принимать человеческий облик, и оставался белоснежным, круглым, покрытым мягким пухом крольчонком.
Совсем еще малютка, он долго бежал за фургоном торговца кроликами. Жесткие, колючие травинки больно кололи лапки, но догнать машину он так и не смог.
В углу спущенного стекла мелькнул лишь алый шарф Седьмой сестры, трепещущий на ветру.
Это было прощание — и их последняя встреча в этой жизни.
Кто бы мог подумать, что спустя два года судьба совершит виток и снова сведет их вместе?
Сяо Ю помнил: Седьмая сестра обожала красный цвет и всегда мечтала о красивом алом платье.
Жаль только, детей в семье водилось слишком много, и родители физически не могли замечать желания каждого... Хотя нет, они не просто не могли — они не хотели.
Он, как и Седьмая сестра, служащий лишь товаром для наживы, был лишен настоящей родительской любви.
Девятая сестра относилась к тем немногим изнеженным любимицам, которым перепадали подарки — как, например, тот самый красный шарф.
Подарок ей не понравился, и она бездумно выбросила его. Седьмая подобрала шарф и берегла как величайшее сокровище.
Сяо Ю помнил, как она повязывала его на талию и кружилась; концы шарфа взмывали, словно пышный подол или распускающиеся лепестки. Это было невероятно красиво.
И вот теперь, в другом уголке бескрайнего космоса, ее мечта о красном платье наконец сбылась.
Если память не изменяла Цэнь Сюньчжи, на девочке сегодня было совсем не то платье, что он видел у входа в Оперный театр Нура.
Ее приемная мать — Заместитель председателя суда Чэн — наверняка забила нарядами всех оттенков алого целый гардероб.
Сяо Ю искренне радовался за сестру.
Седьмая сестра — а ныне малышка по имени Маньмань — с радостным изумлением подхватила его за ручки:
— Сяо Шици, это и вправду ты!
Глаза у них обоих были фиолетовые, удивительно круглые и лучистые.
Сяо Ю расплылся в широкой улыбке:
— Сестра Сяо Ци!
Маньмань была старше на три или четыре года и заметно выше, так что сил обнять и даже приподнять брата у нее вполне хватало.
Впрочем, не то чтобы очень много.
Приподняв Сяо Ю, точно плюшевую игрушку, она почти не оторвала его ножек от пола, зато неуклюже закружила по кругу.
Наблюдавшие за этим взрослые замерли от испуга. Цэнь Сюньчжи не раз порывался запустить двигатель кресла-коляски, но все же сдержался. Лишь когда оба крольчонка твердо встали на ноги, присутствующие перевели дух.
Малыши немного закружились, столкнулись лбами и дружно захихикали.
— Сяо Шици!
— Сестра Сяо Ци!
— Ся-о! Ши! Ци!
— Се-стра! Ся-о! Ци!
Они выкрикивали имена друг друга, словно соревнуясь.
Для столь юных созданий эта встреча была не столько воссоединением разлученной семьи, сколько радостной сходкой давних друзей, которые просто долго не играли вместе.
Да и где проходит грань между родством и дружбой, когда тебе от роду всего ничего?
Цэнь Сюньчжи смотрел на детей, погрузившись в раздумья.
Лян Ши с опаской ловил каждое выражение его лица, а Заместитель председателя суда Чэн хмуро застыла подле них.
КФС тонко улавливал настроения. Поняв, что взрослым требуется поговорить наедине, он поманил крольчат:
— Ну-ка, малыши! Кто хочет свежевыпеченных капкейков с красной смородиной?
Маньмань, помня о правилах приличия в гостях, обернулась за разрешением к приемной матери.
Чэн кивнула, и девочка, радостно пискнув, увлекла брата за собой на кухню.
Как только дети скрылись, Цэнь Сюньчжи развернул коляску к дивану в гостиной и жестом пригласил:
— Присаживайтесь.
Согласно табели о рангах Пограничной инспекции, он как начальник ведомства и Чэн как зампред судебного трибунала находились на одной ступени. По уставу полагалось бы соблюсти дипломатический реверанс.
Однако всем было очевидно: Чэн явилась с прошением, а значит, официоз терял всякий смысл.
Лян Ши и Чэн опустились на диван, обменявшись краткими взглядами.
Цэнь Сюньчжи плавно подогнал кресло к журнальному столику и наклонился, собираясь налить им чаю.
Лян Ши тут же вскочил: за все многочисленные визиты генерал-майор ни разу не прислуживал ему лично, подобная честь была уж слишком высока.
Подхватив чайник из рук Цэнь Сюньчжи, он залепетал:
— Я сам, сэр! Всё сделаю.
Цэнь Сюньчжи спорить не стал, лишь безучастно наблюдал за струйками пара, вившимися над фарфором.
Лян Ши наполнил три пиалы: первую почтительно поднес Цэнь Сюньчжи обеими руками, вторую передал Чэн, а третью оставил себе.
Когда они вернулись на свои места, в воздухе повисла неловкая натянутость.
Наконец Лян Ши решил взять слово.
Поднявшись и сжав зубы, он произнес:
— Виноват, генерал-майор. Я раскрыл госпоже Чэн секрет Сяо Ю и пушистой травы. Если считаете нужным наказать меня...
Цэнь Сюньчжи втянул носом терпкий аромат заваривающегося чая, не спеша с ответом.
Произошедшее вовсе не стало для него сюрпризом — он ждал чего-то подобного.
Доверь Лян Ши эту тайну кому-то другому, столь вопиющее предательство и неспособность держать язык за зубами карались бы военным трибуналом во флоте, а из инспекции он вылетел бы в тот же миг.
Но случай с Чэн стоял особняком.
Она удочерила маленькую крольчиху еще до того, как жизненный путь Цэнь Сюньчжи пересекся с Сяо Ю.
Выходит, один из руководителей Пограничной инспекции — чиновник, удерживающий рубежи Федерации, — творил ровно то же противозаконное, а вернее, государственное преступление, что и он сам.
Не успев вступить в сговор, они уже превратились в сообщников.
Прежде Цэнь Сюньчжи не отличался черствостью.
Судя по тому, как в разное время он подбирал бездомных сирот, его можно было назвать даже мягкосердечным и отзывчивым.
Но горькие предательства и удары в спину обучили его жесткой истине: не лезь не в свое дело.
Увы, появление Сяо Ю разрушило эту броню.
Теперь пушистый заморыш вошел в его владения, став детенышем под его личной защитой.
Не будь Маньмань родной сестрой крольчонка или замети он в реакциях мальчика хоть тень обиды — подобно тем кошмарам, когда тот сквозь слезы молил: «Брат, сестра, не бейте меня!» — Цэнь Сюньчжи пальцем не шевельнул бы ради Чэн.
Но Маньмань, судя по всему, оставалась чуть ли не единственным источником тепла в той беспросветной семье.
— Наказывать вас я не стану, — Цэнь Сюньчжи поднял взгляд. — Говорите прямо: с чем пришли?
Чэн взглянула на Лян Ши, выпрямилась и прокашлялась:
— Видите ли, сэр Цэнь... Узнав от господина Ляна историю Сяо Ю и пушистой травы, я впервые одолжила у вас стебель, желая проверить, подействует ли растение на мою дочь так же.
— Догадывался, — кивнул Цэнь Сюньчжи. — А сегодня?
Разговор подхватил Лян Ши:
— Маньмань отличается от Сяо Ю: достигнув трех лет, она научилась полностью сохранять человеческий облик. То есть стоит ей захотеть — и ни ушей, ни хвоста, никаких признаков расы вислоухих кроликов снаружи не останется. Это позволяло ей без труда жить в Сайсеналине.
Цэнь Сюньчжи слегка нахмурился. Вот, значит, почему они осмелились привести крольчиху в переполненный театр!
В Сайсеналине, где табу на эту расу действовало более века, добыть даже скупые сведения о кроликах казалось задачей почти невыполнимой, не говоря уже о личной встрече.
Цэнь Сюньчжи-то полагал, будто у всех детенышей вислоухих кроликов проглядывают звериные черты, скрыть которые удается лишь к совершеннолетию.
Теперь же выяснялось: то, что Сяо Ю никак не мог спрятать уши, являлось его индивидуальной особенностью.
Неудивительно, что над ним вечно издевались. Он отличался от остальных.
Стремление отвергать чужаков въелось в саму человеческую природу.
А детская жестокость — самая бессознательная и одновременно самая беспощадная.
Связав воедино факты, Цэнь Сюньчжи нащупал ключевое несовпадение.
Он бросил взгляд в сторону полуоткрытой кухни, где у стойки возились две макушки:
— Что же стряслось сегодня?..
Женщина-судья, привыкшая на службе проявлять железную непреклонность, вздохнула, точно самая обычная мать:
— Все дело в пушистой траве. Попробовав тот стебелек, что я принесла домой, Маньмань впала в безудержный восторг... Словно кошка от кошачьей мяты, захмелела совсем. А затем вдруг потеряла сознание. Я жутко перепугалась! В больницу везти нельзя, вот и пришлось обращаться к господину Ляну.
С благодарностью взглянув на Лян Ши, она продолжила:
— Господин Лян сказал, что у вашего подопечного наблюдались похожие симптомы, а знакомый врач объяснил это шоком от высокой концентрации информационного реестра в траве. К счастью, Маньмань быстро пришла в себя, и никаких последствий, за исключением одного...
— За исключением ушей, которые теперь не спрятать, — закончил за нее Цэнь Сюньчжи.
В глазах Чэн блеснула боль:
— Именно. Как мы ни бились, ушки не исчезают.
— Только уши? А хвостик?
Чэн качнула головой:
— Лишь уши.
Пушистая трава не смогла убрать уши Сяо Ю, зато заставила уши Маньмань вылезти наружу.
Судя по всему, воздействие растения на организм каждого кролика сугубо индивидуально.
Цэнь Сюньчжи осенила мысль:
— Ваша дочь умеет общаться с растениями? С той же пушистой травой или другими цветами?
Чэн опешила:
— Ничего подобного не замечала... Для нее побеги трав — просто зелень. А ваш малыш... умеет?
Цэнь Сюньчжи промолчал.
Дар Сяо Ю разговаривать со стеблями открылся почти сразу, но, выходит, подобная способность не являлась общерасовой чертой вислоухих.
Нагнанный им заморыш оказался поистине уникальным.
Цэнь Сюньчжи задумался, поглаживая пальцами горячую стенку пиалы, точно не замечая жара:
— Я и сам знаю об их народе немногое. Мое вмешательство вряд ли гарантирует решение.
Чэн потерла глаза:
— Я понимаю, что мы ступили на зыбкую почву. Но, быть может... если у вашего знакомого доктора найдется время, он согласится осмотреть Маньмань?
Хьюс?
Отпуск врача на родной планете подошел к концу, однако, дабы приглядывать за крольчонком, он отложил межзвездную практику на целый квартал и засел в Федерации — пока Сяо Ю не адаптируется в Сайсеналине или пока для него не подберут более надежное пристанище.
Впрочем, последний вариант Цэнь Сюньчжи давно вычеркнул из своих планов без малейших колебаний.
Стоило Хьюсу обследовать Сяо Ю, как тот с головой ушел в фанатичные изыскания о вислоухих кроликах.
Цэнь Сюньчжи не раз казалось: не будь Хьюс медиком, из него вырос бы самый настоящий безумный ученый.
Поскольку сеть Сайсеналина блокировала любые запросы о кроликах, медику приходилось действовать втайне, привлекая к поискам Лян Ши.
По крупицам собрав весьма солидный архив, доктор страдал от единственного изъяна: подопытным выступал один лишь Сяо Ю, да и того Цэнь Сюньчжи категорически запрещал лишний раз терзать.
Теперь же подвернулся второй экземпляр — Хьюс будет на седьмом небе от счастья.
— Я свяжусь с ним, — сказал Цэнь Сюньчжи Чэн. — Но придёт ли он и сумеет ли помочь, ручаться не берусь.
Уголки глаз судьи покраснели:
— Я понимаю... Все понимаю. Спасибо вам огромное, сэр!
Цэнь Сюньчжи вскинул ладонь, обрывая излишние излияния благодарности.
Он снова глянул в сторону кухни: КФС уже достал лакомства и замёрз в нерешительности, не зная, выводить ли крольчат в гостиную или позволить им перекусить там.
Едва заметно кивнув роботу, Цэнь Сюньчжи проговорил:
— На время оставьте девочку у нас.
Чэн изумленно вскинула брови, тогда как Лян Ши мигом раскусил замысел генерала:
— Постоянные поездки туда-сюда грозят разоблачением. К тому же Маньмань и Сяо Ю долго не виделись — им полезно побыть вместе.
Годы совместной службы под свист пуль закалили их понимание без слов: зампред озвучил ровно то, о чем подумал его начальник.
Чэн вздохнула:
— И то верно. Пойду... скажу Маньмань и съезжу за ее вещами.
* * *
КФС вывел детей в гостиную. Помимо капкейков с красной смородиной, он выставил поднос со свежеиспеченными булочками с морской солью и сыром, угощая взрослых.
Чэн искренне восхитилась:
— У вас потрясающий кулинарный талант, вполне под стать шеф-повару элитной пекарни!
Уровень счастья похваленного робота зашкалил.
Покончив с угощением, они вернулись к делу.
Чэн опасалась, что Маньмань воспротивится оставаться в доме незнакомого мужчины, но рассудительная и понятливая девочка мигом осознала всю сложность положения и смирилась.
— Я съезжу домой за вещами. Что тебе привезти?
Маньмань задумалась на мгновение:
— Первого плюшевого мишку, которого ты мне подарила.
В глазах Чэн защипало. Она ласково погладила дочку по голове.
Лян Ши вызвался проводить ее, и вскоре в доме воцарился привычный покой — из гостей осталась лишь маленькая крольчиха.
Маньмань сидела, опустив голову и уплетая лакомство. Спадавшие волосы скрывали ее лицо, лишь рыжевато-бурые ушки ритмично вздрагивали.
Сяо Ю, испугавшись, не плачет ли сестра, робко взял ее за ручку.
Девочка подняла взгляд. Слез не было, только уголки глаз слегка покраснели.
Как бы ни старалась она казаться взрослой, шестилетний ребенок, проданный родными и вынужденный ненадолго расстаться с приемной матерью, не мог не тосковать.
— Сестренка, сестренка, — Сяо Ю слегка потянул ее за пальчики. — Не плачь. Сяо Ю с тобой. Мамочка, Сиси и брат Фуфу — они очень хорошие!
Маньмань не имела понятия, кто такие Сиси и Фуфу, но от первого же слова изумленно застыла:
— Господин Цэнь женат? Мама говорила... Ой, а где же ваша супруга?
Сяо Ю хлопнул глазами:
— А что такое супруга?
— Ну, жена господина Цэня! Та, кого ты называешь мамочкой.
Чуя недоброе, Цэнь Сюньчжи вознамерился вмешаться, но тонкий детский голосок опередил его. Ткнув пальчиком в генерала, Сяо Ю звонко выкрикнул:
— Так он и есть мамочка Сяо Ю!
Маньмань в изумлении разинула рот, а Цэнь Сюньчжи хранил мрачное молчание.
Смышленая Маньмань мгновенно уловила застывшую в воздухе неловкость за каменным лицом хозяина дома и поспешила сменить странную тему. Обернувшись к КФС, она вежливо спросила:
— Дедушка-управляющий, а где у вас туалетная комната?
КФС указал направление, и девочка на цыпочках ускакала по коридору.
Истинная представительница своего прыгучего народа.
Сяо Ю, не заметивший ровным счетом ничего подозрительного, подбежал к Цэнь Сюньчжи и, задрав мордочку, умоляюще проговорил:
— Мамочка, а Сяо Ю может спать вместе с сестренкой?
Об этом Цэнь Сюньчжи задумывался и ранее, однако вердикт вынес непреклонный:
— Нет, — твердо отозвался он. — Ты мальчик, она девочка. Разнополые дети не должны спать в одной постели.
Крольчонок недоуменно хлопнул ресницами: подобное правило он слышал впервые.
В прежние времена, на планете Пушистый Шарик, все крольчата — умевшие принимать человеческий облик и совсем малютки, мальчики и девочки — сплошной шумной кучей набивались в корзины.
Мех у них был нежнейшим; от самых маленьких пахло парным молоком, а от тех, что постарше, — луговыми травами.
Все малыши пахли одинаково мило.
Родители сгружали плетеные короба и мягкие подстилки из гречишной шелухи в тележки и вывозили детвору на солнечные склоны холмов, где те сладко дремали и грели бока на солнышке.
Так выросли все поколения вислоухих.
Сяо Ю смутно догадывался, что они с сестрой разного пола, но к чему это обязывало?
Разве противоположному полу запрещено спать рядышком?
Но почему?..
Глядя на озадаченное личико, Цэнь Сюньчжи мысленно вздохнул: предстоит еще долгий путь — и в половом воспитании, и во всех прочих жизненных премудростях.
И вместе с тем порадовался, что кроха не засыпал его классическим вопросом «откуда берутся дети», вгоняющим в пот любого неопытного родителя.
— А где тогда будет спать сестренка? — поинтересовался малыш.
— В твоей комнате, — ответил Цэнь Сюньчжи.
— А Сяо Ю?
КФС уже намеревался вставить, что в особняке полно свободных спален и он без труда приготовит еще одну для крольчонка.
Но Цэнь Сюньчжи опередил его, проговорив с невозмутимой естественностью:
— В моей.
Мордочка Сяо Ю мгновенно озарилась неописуемым восторгом.
А КФС, приоткрыв рот, лишь беззвучно усмехнулся.
Эх, вот оно что!
Хозяин... да нет, он определенно подстроил это специально!