Лицо Цэнь Сюньчжи оставалось непроницаемым. Положив руку на подлокотник кресла-каталки, он поманил его пальцем, точно маленького зверька:
— Подойди.
Впрочем, малыш и был зверьком.
Сяо Ю первым делом оглянулся на ростки пушистой травы. Все три побега прижались изнутри к стеклу банки и наперебой твердили, что нужно обязательно выразить свою любовь.
Маленький вислоухий кролик угукнул, кивнул и подбежал к опекуну.
— Мамочка, — остановился он в паре шагов.
Взрослый мужчина уже не дёргался от этого обращения, словно от укола иглы: детское упрямство порой не переломить даже боевому командующему. К тому же, по сравнению с той пользой, какую приносил ребёнок, потерять крупицу гордости и уступить в наименовании казалось не такой уж большой ценой.
Цэнь Сюньчжи качнул подбородком в сторону стеклянной банки:
— О чём болтаете?
Он намеренно использовал слово «болтаете», а не «говорите» — будто способность крольчонка общаться с растениями стала чем-то само собой разумеющимся, да и ростки пушистой травы он уже признал новыми домочадцами Сяо Ю.
Малыш закусил губу и поднял обе ручонки, растопырив пальчики:
— Мама, а Сяо Ю можно?
Цэнь Сюньчжи озадаченно нахмурился, не понимая задумки:
— Что «можно»?
Кроха указал на его колени:
— Сюда.
Мужчина опустил взгляд на лёгкий плед, укрывавший ноги, и сбросил его:
— Ну, давай.
Получив разрешение, Сяо Ю просиял фиолетовыми глазками. Он не забыл сперва потереть ладошки друг о друга, а когда они нагрелись, приложил крошечные ручки к ледяным коленям опекуна.
Это крошечное тепло едва ли могло согреть. Но Цэнь Сюньчжи требовалось совсем не согревание. С той самой первой ночи, когда его накрыл острый приступ паники, стало ясно: главное связующее звено и лучший способ успокоения для него — телесный контакт с крольчонком. Едва ли сам ребёнок осознавал, но даже простое прикосновение его ладошек способно было заметно унять глухую тревогу и раздражение, гнездившиеся в глубине души Цэнь Сюньчжи.
С другой стороны, для общения с пушистой травой Сяо Ю вовсе не требовалось прикасаться к ней — ростки ведь до сих пор находились за стеклом.
Хьюс размышлял над этим: как только состояние саженцев стабилизируется, можно будет попробовать извлечь их из питательного раствора и пересадить в задний сад Поместья Абрикосовой Реки. Если под защитой крольчонка они смогут снова расти в естественной среде — это станет грандиозным прорывом.
— Мамочка.
Звонкий детский голосок выдернул Цэнь Сюньчжи из размышлений. Он опустил взгляд на малыша, почти уткнувшегося носом в его колени, и с запозданием осознал, что телесные прикосновения больше не вызывают у него отвращения. Впрочем, возможно, это касалось лишь этого ребёнка.
— Что такое? — спросил он.
Кроха сощурил глазки и пролепетал нежно и сладко:
— Люблю маму.
Цэнь Сюньчжи молча смотрел на него. Эту фразу малыш повторял по сто раз на дню, и каждый раз она падала на сердце, точно галька в глубину древнего колодца. Каким бы холодным ни был омут, по воде всё равно разбегалась рябь.
Не умеющий открывать чувства взрослый помешкал пару секунд, после чего поднял руку и погладил шелковистые длинные ушки.
— Понял, — отозвался он.
Это был его ответ.
* * *
Во второй половине дня в последний день отпуска доктор Хьюс наконец-то выставил эти «два с половиной» великих божества за порог.
— Ну всё, теперь я с чистой совестью ухожу на отдых! У меня отпуска-то всего месяц, а вы у меня отняли целых четыре дня! Малыш, ты хоть знаешь, сколько это — четыре дня? Тринадцать процентов! А тринадцать процентов от месяца — это, если округлить, целый миллиард!
Он вывалил столько цифр сразу, что кроха, не ходивший даже в детский сад, окончательно запутался и не смог взять в толк, много это или мало.
Хьюс со смехом подхватил его на руки и с наигранным злодейством пожёг щетиной нежную детскую щёку:
— В общем, малой, веди себя смирно, а не то сгребу тебя в охапку и заставлю работать у меня садовником.
Щёчка у кролика аж покраснела от трения, но мысли его зацепились за незнакомое слово:
— Садовником?
— Не знаешь, кто такой садовник? — Хьюс окликнул робота: — Эй, КФС, объясни-ка человеку!
KFC немедленно отчеканил точное определение из энциклопедии Сети Федерации.
Вислоухий крольчонок склонил голову набок, не поняв абсолютно ничего.
Цэнь Сюньчжи подогнал кресло ближе и решительно забрал малыша из рук Хьюса:
— Это значит сидеть тут с утра до вечера, поливать цветы да травить жуков.
Сяо Ю помнил, что на ноги маме давить нельзя, поэтому заболтал ножками, просясь на землю. Ростом он едва доставал до подлокотника, но всё равно привстал на цыпочки и потянул кресло вперёд:
— А как же мама?
— А маме надо работать! — Хьюс упёр руки в бока, ухмыляясь, словно похититель детей. — Ну что, карапуз, пойдёшь ко мне в батраки? У дядюшки тут здорово!
Услышав, что придётся остаться без мамы, крольчонок не задумываясь замотал головой, словно игрушечный барабанчик:
— Сяо Ю не хочет быть садовником! Сяо Ю хочет быть... маминым телохранителем!
Хьюс изумлённо изогнул бровь:
— Телохранителем? Это ещё откуда у тебя такие слова?
— Из сериала, который смотрел брат Фуфу! — без тени сомнения сдал источник информации малыш.
За эти дни Хьюс успел наслушаться историй о Флаше и семействе Джини и теперь порывался при случае съездить к ним на разговор. Они видели Цэнь Сюньчжи в беспомощном состоянии, а значит, следовало убедиться, что у них нет дурных помыслов и они не выкинут глупостей.
Иногда Хьюс и сам поражался: с годами у него развилась какая-то почти материнская гиперопека по отношению к Цэнь Сюньчжи. Наверное, потому, что тот был одним из редких пациентов, которых не удалось восстановить полностью.
Хм, прямо-таки позор для именования «чудо-врача».
Перед отъездом Хьюс дал ещё кучу указаний:
Напомнил KFC, чтобы тот не перепутал обновлённые техники и последовательность массажа;
Сообщил Цэнь Сюньчжи, что после отпуска пока останется на территории Федерации и не поедет в дальние секторы. Если у него самого, у Сяо Ю или у пушистой травы возникнут проблемы — обращаться в любое время;
И наконец, взъерошил кроличью макушку и, пока флайкар не тронулся, первым ушёл в дом, размашисто махнув рукой на прощание — никаких долгих проводов.
Крольчонок сидел в своём специальном детском автокресле — вчера KFC как раз привёз его из торгового центра — и, обнимая баночку, глядел в окно.
Сидевший впереди KFC заметил этот взгляд в зеркале заднего вида и спросил:
— Жалеешь, что уезжаем от господина Хьюса?
Малыш был очень привязчивым ребёнком, даже к доктору, с которым познакомился всего пару дней назад и который порой над ним подшучивал.
Он кивнул и спросил:
— А мы ещё увидим дядю-доктора?
Цэнь Сюньчжи, отдыхавший с закрытыми глазами на соседнем сиденье, неожиданно сам включился в разговор:
— Увидим. Этот тип умудряется вылезать перед глазами, даже когда его совсем не ждёшь.
Сяо Ю послушно угукнул и стал тихонько поглаживать стекло банки, успокаивая ростки, которые занервничали, покидая привычное место.
В салоне воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихими подсказками навигатора.
Однако притихший малыш размышлял совсем о другом.
Перед самым выходом Хьюс шепнул ему на ухо: «Если этот старый прохвост снова начнёт приставать к Сюньчжи, задай ему хорошего пинка под зад. Запомнил?»
У крохи возникла куча вопросов, но задать их он не успел — опекун позвал в машину.
И теперь он пытался разобраться.
«Старый» — это когда человеку много лет.
«Прохвост»... а кто такой «старый прохвост»? Это тот, кто стар или всё-таки молод?
Кроме дяди Ляна, к ним в дом почти никто не приходил. Но доктор общался с дядей Ляном по видеосвязи, значит, доктор не мог иметь в виду его.
Так о ком же шла речь?
* * *
Путь от дома Хьюса к Поместью Абрикосовой Реки лежал мимо Оперного театра Нура — того самого здания в форме пышного цветка, которое крольчонок приметил с высоты, когда его унёс одуванчик.
В этом не было ничего необычного, пока флайкар не замер у перекрёстка в ожидании зелёного сигнала светофора, и KFC вдруг удивлённо не хмыкнул.
Цэнь Сюньчжи приоткрыл глаза, ожидая, пока разговорчивый робот сам всё выложит.
KFC указал манипулятором в сторону турникетов театра:
— Молодой господин, гляньте-ка... Это случайно не господин Лян?
«Господином Ляном» тот звал исключительно Лян Ши.
Цэнь Сюньчжи проследил за его взглядом — и впрямь Лян Ши.
Прийти в оперативный выходной в театр — дело обычное, тут удивляться нечему.
Если бы не его спутник. Точнее, спутница.
Брови Цэнь Сюньчжи ползли всё выше.
Лян Ши был в светло-сером костюме — из тех, что никогда не надевал на службу, — выглядел свежо, подтянуто и статно. В руке он держал три рожка с мороженым и торопливо бежал к женщине.
А женщиной этой была... Чэн?
Заместитель председателя Пограничного трибунала?
Он знал, что госпожа Чэн проявляла к Лян Ши весьма пылкий интерес, но когда это они успели зайти так далеко?
KFC тоже узнал строгую главу судебного трибунала, проявлявшую нежность только к Лян Ши:
— Вот это да, молодой господин... Это же сенсация!
Обычно Цэнь Сюньчжи не отличался склонностью к сплетням. Но когда дело касалось верного подчинённого, случай становился особым. Он даже выпрямился и подпёр подбородок рукой, не отрывая взгляда от гармоничной пары.
Хотя... не пары, а троицы.
Лян Ши нёс три рожка мороженого: один себе, один Чэн. А кому третий?
Вскоре к ним подбежала девчушка лет шести-семи в красном платьице и солнечной шляпке. Она забрала розовый рожок и заулыбалась слаще любого лакомства.
KFC потерял дар речи:
— У них... у них уже и ребёнок есть?!
Цэнь Сюньчжи качнул головой:
— Исключено.
У Лян Ши в юности умерла младшая сестра, и, возможно, из нерастраченной нежности он питал слабость к маленьким девочкам. Судя по той уважительной дистанции, которую он держал, малышка, скорее всего, была дочерью госпожи Чэн.
Впрочем, молодой парень оказался без предрассудков.
Цэнь Сюньчжи не собирался вмешиваться в личную жизнь подчинённых: посмотрел — и хватит, а вспыхнувший зелёный свет требовал ехать дальше. По своему характеру он бы даже не стал расспрашивать Лян Ши после отпуска — разве что проследил бы взглядом за госпожой Чэн, когда та в очередной раз приедет к Лян Ши под предлогом рабочих дел, да качнул головой с улыбкой.
На этом история должна была и закончиться.
Пока сидевший рядом вислоухий крольчонок, выгнувшись в ремнях автокресла, не прилип к окну и неожиданно не пролепетал:
— Сестрёнка...
Цэнь Сюньчжи озадаченно вскинул бровь:
—?
KFC тоже услышал его слова. С разрешения молодого господина он обернулся и мягко спросил:
— Малыш, ты что там увидел?
— Зайка... — крохотный пальчик уткнулся в стекло, а губки шепнули, словно в забытьи: —...сестрёнка.