У Яо в слепом гневе шагал впереди всех: шоу уже костью стояло у него в горле.
Дома он привык ощущать себя вожаком кроличьей оравы, окружённым постоянной свитой, и был свято убеждён, что всё дело в его неотразимом личном обаянии. Попадая на этот проект, он рассчитывал на точно такой же оглушительный успех: думал, стоит ему появиться — и он тут же станет самой яркой звездой.
Но реальность жестоко щёлкнула его по носу.
Вместо всеобщего обожания он получил лишь насмешки да отчуждение. Сверстники держались подальше, съёмочная группа смотрела волком, а в беснующейся толпе фанатов снаружи не было ни одного человека, пришедшего ради него.
Зато всё то, о чём он так мечтал, досталось Сяо Шици.
Все дети липли к этой мелюзге, не отходили ни на шаг, рвались в его команду на играх и обедах. Каждая кухарка и осветитель носили его на руках, норовя прижать и приласкать, а девяносто процентов плакатов и светящихся баннеров у фанатов были с портретом Сяо Шици.
У Яо всю голову сломал, но так и не смог понять: почему этот щуплый, плаксивый заморыш так популярен? Почему никто не замечает его самого — статного, умного, красавца-кролика? У этих людей что, проблемы со зрением?
В последний день испытаний, во время прохождения лабиринта, Сяо Шици снова оказался в центре внимания. У Яо же только и делал, что воротил нос от «слишком простых» заданий или бесполезно суетился при поиске нужных лиан.
Подростка накрыла беспрецедентная обида.
Он нёсся слишком быстро, и двое младших за ним не успевали — особенно Яньянь, которая от природы была неторопливой. Сяо Ю помнил слова ведущего перед стартом: они одна команда и должны держаться вместе, что бы ни случилось. Малыш разрывался: нужно и крепко сжимать ручку сестрёнки, и не упускать из виду уходящего вперёд брата.
— П-пятый брат, иди помедленнее! — раздался сзади писклявый голосок.
У Яо от этого звука скривился ещё сильнее.
Ладно, про себя он готов был признать: за эти дни он присмотрелся к братишке, и тот был... ну, самую малость милым. Но признать это вслух — значит выставить себя дураком!
Вместо того чтобы сбавить ход, У Яо прибавил шагу — и тут же уткнулся в новое препятствие.
Сяо Ю и Си Янь, запыхавшись, догнали его и застыли.
До этого стены лабиринта и покрытие под ногами были сплошь зелёными, имитируя густые лесные чащобы. Но эта преграда открывала совсем иной ландшафт: перед ними простиралась река.
Речушка была мелкой — даже дошколята смогли бы встать в ней во весь рост. Однако по воде плавало множество надувных крокодилов и бегемотов, а это означало одно: вброд идти нельзя, иначе «дикие звери» набросятся и покусают. При этом русло оказалось настолько широким, что перепрыгнуть его не смогли бы даже кролики с их хвалёной прыгучестью.
Малыши приуныли: как же переправиться?
— Зайчик, — Си Янь потянула Сяо Ю за рукав и ткнула пальчиком вверх.
Сяо Ю поднял голову и увидел, что на искусственном фикусе подвязано что-то похожее на лодочку. Похоже, именно она и была их единственным плавсредством.
Но лодка висела высоко на дереве. Как её спустить?
Сяо Ю пробежал вокруг ствола и к своей радости обнаружил среди листвы красную кнопку, управлявшую лебёдкой. Малыш принялся подпрыгивать на месте, высоко вытягивая ручонку, но раз за разом промахивался.
Он подбежал к Си Янь:
— Ты не могла бы мне помочь?
Девочка молча и очень медленно кивнула.
Поднять сверстника — задача не из лёгких, но крольчонок старался изо всех сил и всё же смог оторвать её от земли. Он держал Яньянь на весу, та изо всех сил тянула вверх тонкую ручку... и всё равно до кнопки оставалось расстояние, которое им было не преодолеть.
Сяо Ю опустил Си Янь на землю. Оба малыша удручённо повесили ушки.
Эх, если бы они ели больше каши, пили больше молока и выросли ну хоть капельку выше!
Крольчонок не раз и не два косился на старшего брата. Роста У Яо в комбинации с ним самим или с Яньянь хватило бы с лихвой. Но попросить он банально боялся. Пятый брат ни за что не согласится — он выше того, чтобы возиться с мелюзгой в их детских играх.
Двух трёхлетних крошек оставили искать альтернативные пути. Они пытались сбить кнопку веткой, кидали в неё камнями — всё мимо.
Этот этап был проштампован как проверка на командную работу. Будь на их месте ребята из «красной» группы, которые были постарше, они бы с лёгкостью подняли друг друга. Но самым младшим участникам вдвоём было не справиться — требовалась помощь со стороны.
Сяо Ю закусил губу, долго колебался, но всё же набрался храбрости и шагнул к У Яо.
Когда Пятый брат паясничал, он выглядел неприятно, но с каменным лицом казался ещё страшнее. У Сяо Ю сработал рефлекс — сразу захотелось удрать, но сегодня у него была миссия, нужно держать удар!
— Э-э-э, Пятый брат... — его голос сжался до едва слышного писка, взгляд уткнулся в землю. — Ты не мог бы... а?
Он не успел договорить: земля ушла из-под ног.
У Яо не произнёс ни слова. Он просто сгрёб малыша в охапку, перехватив поперек туловища, точно игрушку, подтащил к дереву и без видимых усилий поднял над головой.
Красная кнопка оказалась прямо перед носом. Сяо Ю изо всех сил хлопнул по ней ладошкой. Механизм со скрипом и скрежетом пришёл в движение, и спустя пару мгновений лодка плавно опустилась на воду.
У Яо так же бесцеремонно сгрузил брата на траву. Сяо Ю, все ещё дрожа от страха, открыл рот, чтобы выразить благодарность, но подросток недовольно перебил его, нахмурившись:
— Не теряй времени, живо в лодку.
Однако всё оказалось не так просто.
Лодка-то спустилась, но перед ними возникло новое препятствие. На борту красовалась чёткая надпись:
«Ограничение по весу: < 40 фунтов».
Малыши грамоты не знали, но цифры выучили. Они обернулись к старшему:
— Пятый брат, а что тут написано? Что-то... тридцать?
У Яо скрестил руки на груди, лицом мрачнее тучи.
Из-за особенностей своей расы вислоухие кролики весили куда меньше обычных человеческих детей того же возраста; Си Янь из-за своей специфической генетики тоже была крошечной и лёгкой. Но даже при этом скорлупка не способна была выдержать троих.
Вариантов оставалось два: либо двое младших (каждый весил меньше двадцати фунтов), либо один У Яо, весивший чуть за тридцать. Третьего не дано.
Перед подростком встала предельно простая задача: переправиться самому или уступить место малышам.
Сяо Ю и Си Янь тем временем сидели на корточках у воды, с любопытством разглядывая хлипкое суденышко и время от времени тыкая в него пальчиками, проверяя на прочность. Лодка была не просто с ограничением по весу — её сделали из плотной бумаги, и рассчитана она была ровно на один рейс. Назад она не вернётся: размокнет и развалится в воде.
Будь У Яо прежним, он бы уже давно растолкал мелочь, влез в лодку и отплыл. Выбраться из лабиринта первым — пусть даже без официального приза — звучало гордо! Дома он всегда рвал под себя всё лучшее, не глядя на других.
Но...
В памяти неожиданно всплыли холодные, брезгливые взгляды жителей Планеты Рафаэль. Всплыли лица других детей, поворачивавшихся к нему спиной. Всплыла милая, сладкая улыбка Сяо Шици, предназначавшаяся кому угодно, только не ему — перед ним тот всегда сжимался от страха.
У Яо сцепил зубы и сквозь слёзы выдохнул:
—... Я не поплыву. Плывите вы!
Сяо Ю опешил. А когда до него дошёл смысл сказанного, зачастил:
— Пятый брат, мы... мы можем придумать что-нибудь ещё!
У Яо буркнул с каменным лицом:
— И что ты тут придумаешь?
Правила игры были непреклонны, и такие крохи точно не смогли бы найти в них лазейку.
— Быстрее лезьте, пока не размокла!
У Яо, не слушая возражений, подхватил обоих детей за шивороты, сгрузил в лодку и со всей силы толкнул её от берега.
Бумажная лодка плавно поплыла к противоположному берегу, где была начерчена финишная черта.
У Яо стоял у воды. Сначала он, покраснев глазами, провожал лодчонку тяжёлым взглядом, но силы быстро оставили его, и он резко отвернулся.
И едва сделав шаг назад, разрыдался в голос. Слезы хлынули градом.
Этот этап задумывался организаторами с дальним прицелом: один из участников должен был проявить благородство и уступить, после чего оставшегося ждал отдельный указатель к выходу из лабиринта. Умение жертвовать, уступать, принимать потери — всё это важные уроки взросления. Шоу с участием детей просто обязано было нести правильный посыл. Точно такое же испытание ждало и ребят из «красной» группы.
Вот только У Яо было уже не до педагогики. Отказ от посадки в лодку стал для него крахом всего мира.
Это было не просто поражение в детской игре. Это был сокрушительный удар по его раздутому самолюбию и слепой гордыне. Он уступил лишь потому, что наконец-то вынужден был признать очевидное: его никто не любит.
И У Яо взревел во весь голос.
Он рыдал навзрыд, не останавливаясь даже тогда, когда пришли взрослые, вывели его из лабиринта и объявили, что всё кончено.
Подросток плюхнулся прямо в грязь и выл навзрыд. За всю свою жизнь он не пролил столько слёз, сколько за эти полчаса. Родители и режиссёр съёмочной группы сменяли друг друга, пытаясь его успокоить, но всё было тщетно.
Он потерял счёт времени, пока перед ним не появилась маленькая ручка, протягивающая чистый носовой платок.
У Яо, не думая, наотмашь отпихнул её.
Белоснежный платочек упал в пыль, моментально испачкавшись.
За этим последовал тихий, совсем взрослый вздох.
— Брат...
Раздирающий крик У Яо споткнулся, точно кто-то нажал на паузу.
Он поднял опухшие, залитые слезами глаза и увидел Сяо Шици.
Малыш стоял перед ним, опустив светло-серые пушистые ушки, и смотрел очень серьёзно.
— Брат, раньше я тебя правда безумно боялся.
У Яо замер.
Кроха снова вздохнул, совсем как взрослый человек:
— Я всё никак не мог понять, за что ты меня так ненавидишь. Постоянно думал: ну что я сделал не так?
Его голос звучал тихо и мягко, но в нём не было ни капли той ласковой капризности, с которой он обращался к новым родителям. Он говорил строго и официально, точно зачитывал документ:
— Теперь я понял: дело совсем не во мне. Просто господин и госпожа всегда отдавали всё самое лучшее тебе. Они приучили тебя к мысли, что все вокруг должны тебе уступать и никто не смеет перечить.
Госпожа Вислоухая Крольчиха, стоящая неподалёку, судорожно всхлипнула.
«Господин». «Госпожа».
Их ребёнок, их Сяо Шици, больше не называл их папой и мамой.
Сяо Ю уловил этот всхлип, мельком бросил взгляд на родную мать, но ничего не сказал и вернулся к У Яо:
— Брат, на самом деле и сейчас Сяо Ю тебя не любит. И всё ещё боится. Мама... моя мама сказала, что я имею полное право тебя не прощать.
От этих слов у У Яо всё внутри оборвалось.
Подросток вытер нос и прохрипел сквозь слёзы:
— Ты... ты что имеешь в виду?! Ты пришёл сюда, чтобы надо мной посмеяться?!
Малыш качнул головой:
— Я пришёл сказать Пятому брату спасибо. Спасибо, что уступил лодку мне и сестрёнке Яньянь.
У Яо уставился на него во все глаза:
— И всё?! Больше ничего?!
Сяо Ю молча кивнул.
Плач У Яо взвился с новой силой, переходя в истерику:
— Значит, точно пришёл поглумиться! Ты просто издеваешься надо мной, тебе больше и сказать-то нечего!
Чем больше он об этом думал, тем сильнее становилась обида. В конце концов он просто валился на землю и начал кататься по траве, устраивая настоящую истерику. Он крутился то по часовой стрелке, то против, мотая ногами так яростно, что едва не сбил Сяо Ю с ног. К счастью, крольчонок вовремя отпрыгнул, избежав удара.
Господин Вислоухий Кролик тяжело вздохнул и, махнув рукой на младшего, кинулся подбирать и успокаивать старшего.
Сяо Ю остался стоять на месте, его ушки чуть вздрогнули.
Всё то же самое.
Даже сейчас родной отец не посмотрел на него первым делом.
Пятый брат спросил, неужели ему больше нечего сказать?
Всё верно. Кроме благодарности за сегодняшнее великодушие в игре, ему действительно нечего было добавить.
Он помнил всю ту боль и обиду, что причинял ему Пятый брат, и он не хотел его прощать. А о чём ещё говорить?
Лучше просто молчать.
Почему-то, стоя перед бывшей семьёй — перед этим семейным треугольником, — кроха на мгновение снова почувствовал себя тем самым одиноким, никому не нужным и всеми отвергнутым заморышем из прошлого.
Нет-нет-нет, он больше не одинок! И он не должен расстраиваться из-за этих людей!
Здесь не стоит задерживаться.
Малыш обнял себя за ушки — этот жест всегда дарил ему ощущение безопасности. Он шмыгнул носом и повернулся, собираясь уйти.
— Шици... Сяо Ю! Подожди, подожди маму! — раздался сзади отчаянный возглас Госпожи Крольчихи.
Сяо Ю остановился и вежливо, сухо поклонился:
— Госпожа.
У женщины перехватило дыхание, глаза мгновенно налились слезами:
— Ты... ты больше не хочешь звать меня мамой?
Ребёнок молча смотрел на неё своими большими фиолетовыми глазами.
Больше никогда.
Потому что у него теперь есть только одна мама.
Та, которую он бесконечно любит, и которая любит его в ответ.
Что бы ни говорила и как бы ни просила Госпожа Крольчиха, Сяо Ю упорно держал дистанцию, отгораживаясь этим чужим, официальным обращением — «госпожа».
Женщина непрерывно утирала слёзы платочком:
— Сяо Ю, малыш, ты же знаешь... мама вовсе не хотела тебя продавать! Ты должен был остаться дома, с нами...
И это даже не было ложью. В тот день, когда торговец кроликами пришёл забрасывать сети на новый помет трехлеток, они с мужем действительно не планировали отдавать Сяо Ю.
Вот только дело было вовсе не в материнской любви. Просто дефектный крольчонок с незадвигающимися ушками обещал принести слишком много хлопот. Они умели только плодить и продавать, а «гарантийным обслуживанием» заниматься не желали, так что предпочли бы оставить бракованного Сяо Шици гнить дома.
Сяо Ю смотрел на неё, снизу вверх, и мир перед глазами постепенно размывался.
Когда-то она была его мамой.
Когда-то он, как любой нормальный малыш, мечтал прижаться к ней и почувствовать хотя бы капельку тепла и покоя. Пусть ненадолго. Даже крошечное мгновение на её руках было для него высшей наградой.
Он просто хотел немного любви. Совсем чуть-чуть.
Но у матери этой любви не было — она жалела её для собственных детей. Впрочем, больше любых детей мать любила деньги.
Сяо Ю почувствовал, как в груди колет от тоски.
Это была глухая боль кровного родства, а не просто обида. Каждая клеточка его тела понимала: нить, связывавшая его с родными родителями и этим домом, окончательно оборвалась именно сейчас.
Крольчонок опустил головку, закусил губу и шепнул едва слышно, словно самому себе:
— Госпожа... прощайте.
Он мог бы сказать ещё много всего.
Например, что у него всё хорошо и за него не нужно переживать.
Например, что они ещё обязательно увидятся.
Например, спасибо...
Раньше он так мечтал урвать хоть минутку, чтобы поговорить с мамой наедине, а она либо отмахивалась, либо вовсе прогоняла его. Теперь же Госпожа Крольчиха отдала ему всё своё внимание, смотрела только на него — а ему было нечего сказать.
И оставалось лишь одно слово: «Прощайте».
Иногда «прощай» означает, что вы больше никогда не встретитесь.
Малыш снова повернулся и на этот раз пошёл прочь не оглядываясь.
За спиной слышались рыдания родной матери, вопли Пятого брата и тяжелые вздохи отца, сливавшиеся в единый гул. В груди у доброго, слишком чувствительного крольчонка всё сжалось, а в носу защипало.
И в этот момент до него донёсся другой голос:
— Сяо Ю!
Кроха поднял голову и увидел Маньмань, которая отчаянно махала ему рукой.
Девочка, конечно же, тоже заметила его биологических родителей. Но, сама будучи выросшей в этой семье и проданной без тени жалости, она не видела ни малейшего смысла в реверансах перед роднёй. Зато этот маленький братик, зажатый посреди скандалящего семейства, выглядел так, будто вот-вот расплачется, но всё стеснялся уйти — и у Маньмань за него больно сжалось сердце.
Раньше она тоже звала его «Сяо Шици». Но теперь она знала: больше она так делать не будет.
Так же, как она сама стала Чэн Маньмань из семьи Чэн, перестав быть Сяо Ци из кроличьего садка.
Маньмань махала из всех сил:
— Сяо Ю, скорей сюда!
Малыш остановился и замер, разглядывая компанию.
У него действительно больше не осталось ничего общего с семейством вислоухих кроликов с Планеты Пушистый Шарик. Зато у него была замечательная старшая сестра.
Рядом с Маньмань стояла Яньянь, а за их спинами, переплетя пальцы, замерли Цзи Ю и Се Кайчэнь. Эта семья держала в руках сладости, дожидаясь, пока он подойдёт.
Доктор Хьюс с каким-то новеньким прибором наперевес нарезал круги вокруг Флаши, а юноша с умоляющим видом беззвучно артикулировал Сяо Ю: «Спаси!».
Пэй Ань стоял чуть вдали от этой кутерьмы, скрестив руки на груди и всем видом выражая тихий ужас с подтекстом «держаться бы подальше от этих двоих сумасшедших». В руках у него поблёскивал фирменный пакет с последней коллекцией детской одежды — аккурат на трёх с половиной летнего кроху.
Цзинь катил перед собой инвалидную коляску и с улыбкой позвал:
— Малыш, иди к нам!
В коляске сидел Цэнь Сюньчжи.
Его опекун молча наблюдал за всей сценкой разговора Сяо Ю с роднёй. В его взгляде не было ни тревоги, ни торопливости. Он точно знал: его крольчонок всё равно вернётся к нему.
Потому что родители — это гавань.
Как бы ни штормило маленькую лодочку в открытом море, сколько бы волн и ветров она ни перенесла, возвращение в родную гавань всегда приносит покой и безопасность.
Сяо Ю быстро смахнул непроизвольные слёзы и изо всех сил побежал к своей маме.
Прошлое умерло. Прошлые родители, кошмары брошенного детства — всё это больше не имело над ним власти.
У него появилась новая, единственная и самая лучшая в мире мама.
У него появилась куча родных людей, пусть и без капли общей крови, но любящих его до безумия.
Он больше не был безымянным, ненужным Сяо Шици.
Теперь он — Цэнь Сяою. Любимый и самый главный ребёнок на свете.