Первым делом Цэнь Сюньчжи мысленно прокрутил в голове все разговоры с Сяо Ю за последние дни. Неужели он что-то упустил? На память он никогда не жаловался, да и за маленьким крольчонком присматривал внимательно. Если бы тот хоть словом заикнулся о намерении глубокой ночью сбежать из дома с парнем гораздо старше себя, Цэнь Сюньчжи точно запомнил бы.
Вывод напрашивался один: малыш ничего подобного не говорил.
Впрочем, винить ребенка в этой оплошности не приходилось. Договорённость о ночной вылазке за светлячками в Центральный парк Поместья Абрикосовой Реки они с Флашей заключили еще во время первого визита в дом Джини. Сяо Ю планировал радостно выложить всё опекуну, когда они возвращались домой с тортом, но вспыхнувший вслед за тем водоворот событий выбил из детской головы все планы.
Заранее ли доложил зайчонок или забыл — дело прошлое. Важно другое: прямо сейчас этот маленький ушастый смутьян стоял во всеоружии, готовый удрать на ночь глядя с чужим мальчишкой.
Красивая картина, в которой Цэнь Сюньчжи сжимает в объятиях свое «живое снотворное», заглушает изнуряющую боль и наконец-то засыпает крепким сном, рассыпалась в прах из-за незваного гостя. Срывать злость на детях он не мог, поэтому лишь устало сжал переносицу:
— Слишком поздно. Это небезопасно. Никуда вы не пойдёте.
Сяо Ю расплылся в обиженной гримасе, готовый вот-вот расплакаться.
Флаша тоже перепугался. Опустив малыша на пол, он метнулся к двери, подхватил ящик с инструментами и выставил его перед собой, точно щит:
— Но... но мы же полностью снарядились!..
Между прочим, на эти высококлассные штуковины ушли все его карманные сбережения за долгое время!
Командующий Цэнь твердил, что уже поздно, но ведь светлячков можно разглядеть только в глухой, непроглядной тьме! Не тащиться же за ними днем или под яркими фонарями? Флаша отчаянно отстаивал свою правоту, упирая на то, что давно вырос из возраста несмышленого дитяти и вполне способен защитить братишку Сяо Ю. К тому же Поместье Абрикосовой Реки славилось безупречной охраной — опасаться абсолютно нечего!
Флаша был самым обычным сайсеналинцем, полноправным хозяином этой земли. Пока он не нарушает закон, ему ничего не грозит — шагай себе спокойно по улицам, никто и пальцем не тронет.
А вот с маленьким вислоухим кроликом дело обстояло иначе. Малыш всё еще балансировал на тонком канате над бездонной пропастью, где один неверный шаг означал гибель.
Цэнь Сюньчжи мрачнел на глазах. Поманив к себе крольчонка, он сухо произнес:
— Пойдём. В ванную — и спать.
Мамочка против, и несостоявшаяся ночная экспедиция отозвалась уколом уныния в детском сердце. И всё же остаться с мамочкой было стократ важнее. Сяо Ю слегка потянул старшего мальчика за край куртки и тихо, виновато пролепетал:
— Братик, извини... Иди один, хорошо?
После чего без колебаний повернулся к Цэнь Сюньчжи и вложил свою крошечную ручонку в ладонь опекуна.
Когда выбирают тебя — это дарует неописуемый покой.
Цэнь Сюньчжи подхватил малыша и прижал к груди гораздо сильнее, чем требовалось, но в руках всё равно сохранялось странное ощущение пустоты. Наверное, оттого, что кроха всё еще оставался слишком худощавым.
Флаша ощутил укол досады от столь однозначного отвержения, пусть и сам не мог взять в толк, откуда взялась эта внезапная горечь. Однако парень отличался деятельным нравом: задумал — делай, встало препятствие — устрани.
Сделав пару быстрых шагов, он дерзко перегородил дорогу Цэнь Сюньчжи, вытянулся в струнку, чеканя строевую стойку, которую отрабатывал дома перед зеркалом, и звонко отчеканил:
— Докладываю, командующий! Я считаю приведенные мною доводы исчерпывающими, а себя — лучшей кандидатурой! Прошу дать мне шанс! Я сберегу братика Сяо Ю в целости и сохранности!
Ляпнул — и только ухудшил положение. Выбор слов и непреклонный тон юнца звучали до того чересчур серьезно, будто он предлагал не детскую прогулку за жуками, а давал обет на всю оставшуюся жизнь.
Цэнь Сюньчжи и без того пребывал в скверном расположении духа, так что эта выходка сработала как искра в сухую солому. На виске офицера набухла синеватая жилка. Сдерживая остатки терпения, он процедил:
— Прочь с дороги.
Флаша уперся рогом:
— Ну вы только выслушайте мой расчет! Днем в Центральном парке не протолкнуться, вечером сутолока и машины — светлячков не разглядеть! А вот глухая ночь — идеальное время для наблюдений...
— Я сказал: нет! — рявкнул Цэнь Сюньчжи.
Зайчонок у него на руках вздрогнул всем телом.
Мамочка никогда при нем не злился. Он даже голоса не повышал — а тут такой взрыв, пусть и адресованный не ему.
Заметив, как побледнел малыш, Цэнь Сюньчжи моментально пожалел о вспышке. Нельзя поддаваться эмоциям, он ведь взрослый человек, как можно опускаться до перепалки с мальчишкой? Но стоит мыслям коснуться опасности — того, что дети (ладно, в первую очередь его собственный крошка) могут пострадать или оказаться разоблаченными, — как липкий, ледяной страх с новой силой затапливает разум.
Перед глазами встали жуткие картины: вот жестокие руки хватают беспомощного Сяо Ю, вот зловещие ухмылки, кто-то набирает полицию, кто-то с гиканьем звонит репортерам, кто-то сдает малыша Пограничной инспекции... Они не позволят маленькому кролику уйти из Сайсеналина живым...
Нет. Ни за что.
Цэнь Сюньчжи судорожно зажмурился. Грудь вздымалась от частых, прерывистых вдохов, будто ему не хватало воздуха. Знак дурной — верный признак накатывающего приступа ПТСР. Он и помыслить не мог, что тревога за Сяо Ю превратится в еще один спусковой крючок его травмы. Голова пошла кругом. Первым делом нужно немедленно спустить ребенка на пол, иначе, если он потеряет равновесие и рухнет вместе с инвалидным креслом, малыш травмируется...
Мягкая прохладная ручонка коснулась его взмокшего лба.
Тонкие, ласковые нити исцеляющей энергии мягко проникли в рану ментальной энергии, утоляя обжигающую боль.
Цэнь Сюньчжи разомкнул влажные от пота ресницы. Перед ним было наполненное тревогой личико крольчонка.
— Мамочка! — Вислоухий малыш заметно повеселел, увидев, что опекун пришел в себя. — Мамочка, больно?
Цэнь Сюньчжи сжал детскую ладошку, черпая из этого прикосновения спасительный покой. Спустя пару мгновений он тяжело, с облегчением выдохнул:
—... Уже лучше.
Этот кроха снова спасает его.
Тем временем Флаша, ошарашенный отказом, метался по комнате словно ужик на сковородке. Ему безумно хотелось погулять с братишкой Сяо Ю, но и навлекать на себя гнев своего кумира парень не желал — и уж подавно не хотел вбивать клин между Цэнь Сюньчжи и малышом. Выросший в неполной семье, он прекрасно знал, каково приходится матери-одиночке, и, несмотря на свой переходный возраст, перечить госпоже Джини не дерзал.
Потому, даже получив от Командующего Цэнь нагоняй, он не затаил обиду, а с удвоенным азартом принялся искать выход, который устроил бы абсолютно всех.
И тут над его головой будто вспыхнула лампочка:
— Придумал!
Цэнь Сюньчжи и Сяо Ю одновременно перевели на него взгляды.
Флаша снова подскочил ближе, сияя от восторга:
— Сэр, а пойдёмте с нами! Вы будете рядом, и нам точно ничего не пригрозит!
Цэнь Сюньчжи только бровью повел.
Вот ведь паршивец. То, что не злопамятен — плюс, но ушлости ему не занимать.
Из ванной, протирая манипуляторы салфеткой, выкатился робот КФС:
— Молодой господин, малыш, ванная готова... Ой? А как здесь оказался молодой господин Флаша?
К большинству гостей — даже к господину Ляну и господину председателю Бяню — КФС обращался подчёркнуто вежливо и нейтрально: «господин». Но Флаша Джини был куда моложе их, хотя и заметно старше Сяо Ю. Записать его во взрослых или в малыши не поворачивался язык, вот дворецкий и нашёл компромисс.
Флаша этим обращением гордился. Он рос не по годам развитым мальчиком и страстно мечтал скорее повзрослеть, чтобы стать опорой мамочке; однако благодаря заботе госпожи Джини в нем всё еще сохранялась трогательная детская наивность. Мечтая о том, чтобы к нему относились как к равному, взрослому человеку, он нашел такое наименование от КФС невероятно приятным.
Послав роботу щегольское приветствие, парень отозвался:
— И вам доброго вечера!
Обстановка в гостиной царила довольно странная: Флаша выглядел слегка натянуто, Цэнь Сюньчжи кипел от скрытого раздражения, а у Сяо Ю покраснели глазки-бусинки — то ли всплакнул, то ли испугался.
КФС, занимавшийся делами, о драме в доме понятия не имел. Введясь в курс дела, дворецкий с теплой робо-улыбкой заметил:
— Так это же проще простого, молодой господин! Вы ведь сами говорили, что не прочь выехать на свежий воздух. Погода сегодня изумительная, давайте составим компанию нашему малышу. К слову, я и сам никогда в жизни не видел живых светлячков.
Цэнь Сюньчжи потерял дар речи.
И чей это, спрашивается, домашний помощник?
Впрочем, пережив недавний приступ, опекун заметно умерил свой пыл. Флаша прав: если он будет рядом, ребенку ничего не угрожает. Просто Цэнь Сюньчжи с трудом представлял, как он, взрослый офицер, вместе с двумя мальчишками лазает по кустам за насекомыми.
Флаша замер в ожидании вердикта, глаза Сяо Ю снова засияли надеждой, да и КФС так вовремя подал спасительную соломинку...
—... Принеси мне куртку.
Взрослый наконец сдался.
КФС почтенно поклонился:
— Слушаюсь.
И, повернувшись к детям, незаметно подмигнул. Без меня этот дом просто рухнет. Ох, нелегкая это работа — быть роботом.
* * *
Цэнь Сюньчжи искренне не понимал, как дошел до жизни такой. Вместо того чтобы спать в теплой постели, он глубокой ночью тащится не пойми куда, чтобы вместе с двумя сопляками ползать в пыли ради каких-то жуков.
КФС плавно катил его кресло по аллее, ведущей к Центральному парку. В эту пору деревья вдоль дорожек Поместья Абрикосовой Реки осыпались нежными розоватыми соцветиями. В ночном полумраке они казались белоснежными и кружились в воздухе, словно лепестки сакуры или тихий майский снег, придавая пейзажу сказочное очарование.
Арсенал Флаши поражал размахом: там нашлись профессиональная камера ночного видения с очками, нарядные стеклянные банки и сетчатые сачки. Щедро поделившись снаряжением с Сяо Ю, юноша поинтересовался, не желает ли и Сэр Цэнь приобщиться к охоте.
Сэр Цэнь, разумеется, отказался.
Пусть в этот час в парке не было ни души, низкие садовые фонари всё же продолжали светить. Но упертый подросток достал из своего волшебного сундучка стопку плотных темных экранов и аккуратно накрыл ими все светильники поблизости. Сяо Ю семенил за ним хвостиком, с немым восхищением глядя на чудо-инструменты старшего товарища.
Когда последний фонарь угас, уголок парка погрузился в непроглядную тьму. Лишь сквозь переплетение ветвей просвечивал темно-синий бархат ночного неба, усыпанный еле заметными искорками звезд.
Поначалу маленький кролик испугался этой глухой черноты.
Ему уже приходилось выживать в темноте, когда его на несколько дней заперли в трюме звездолета. В холоде, голоде, в полузабытьи — день и ночь слились в единый бесконечный мрак, а опухшие от слез глаза напрасно искали хоть лучик света. Сяо Ю еще повезло: тот кошмар не оставил глубоких душевных увечий. И всё же прикосновение ночи невольно воскресило в памяти те жуткие дни.
Крольчонок прижал к голове ушки и, прижавшись к опекуну, боязливо вглядывался в провал тьмы.
Цэнь Сюньчжи ощутил, как мелкая дрожь сотрясает тельце малыша, и мгновенно понял причины его страха. Взяв хрупкую ручонку в свою ладонь, он тихо погладил ее пальцы:
— Не бойся.
Больше никогда тебе не придется коротать беспросветные ночи в одиночестве.
Сяо Ю крепко обхватил пальцы мамочки. Прохладные, как всегда — они с мамочкой словно созданы были для того, чтобы делиться друг с другом теплом. Постепенно к крохе вернулось спокойствие. И едва испуг отступил, а глаза привыкли к сумеркам, вокруг вспыхнули первые крошечные искорки зеленоватого света.
Не только Сяо Ю, видевший подобное чудо впервые, но и сам Цэнь Сюньчжи замер пораженный. Из самой чащи парка подкрадывалась светящаяся волна, плавно устремляясь ввысь. Не спеша, мягко качаясь в воздухе, крошечные живые фонарики кружили над землей, точно мириады крошечных галактик, то сходясь в сияющие туманности, то вновь рассыпаясь.
— Ух ты-ы... — прошептал зайчонок, не зная, куда смотреть.
Флаша восторженно воскликнул:
— Ну! Я же говорил! Смотри, сколько их тут!
Он энергично взмахнул сачком и поманил малыша к себе.
Но глядя, как светящиеся жучки мечутся в стеклянном плену, Сяо Ю невольно вспомнил собственный плен, когда его продали в чужие руки, и тревожно замер.
Флаша тут же заметил его сомнения:
— Не бойся! Мы только сфотографируем их и сразу отпустим. Обещаю, ни один жучок не пострадает!
Сяо Ю прикусил губу, так и не сделав ни шага.
КФС просканировал стеклянный сосуд сенсорами глаз и погладил малыша по плечику:
— Все в порядке, с ними ничего не случится.
Получив такое заверение, малыш наконец отпустил руку опекуна и радостно посеменил помогать старшему другу в его великой охоте.
Ладонь Цэнь Сюньчжи неожиданно опустела, отозывавшись внезапной тоской. Он смотрел, как двое мальчишек наперегонки подпрыгивают, взмахивая сачками и зачерпывая зеленоватый свет, будто ловили не лесных жучков, а упавшие с неба звезды.
Сяо Ю переполнял восторг. Дома он никогда не видел ничего подобного: там у него не было ни любящих родных, ни друзей, с кем можно вот так резво и беззаботно играть. Как и многие вислоухие кролики, в трехлетнем возрасте он был вынужден покинуть родную планету. Рок забросил его в Сайсеналин — край, где терпеть не могли его соплеменников, что обещало стать кошмарным началом пути.
Но невидимая рука судьбы выхватила его из бездны, передав в теплые, надежные руки.
Он был слишком мал, чтобы понять силу любви или провидения. Но точно знал: пока рядом мамочка, тоска по дому исчезает, а кошмары о безучастной «семье» больше не тревожат его сны.
Цэнь Сюньчжи косо взглянул на стоявшего подле него КФС:
— Ты ведь вроде тоже хотел посмотреть? Что ж не присоединишься?
Робот-дворецкий лукаво улыбнулся:
— Ох, ну что вы, молодой господин...
Он был машиной, искусственным разумом, и не испытывал людского азарта к подобным забавам. Предлог понадобился лишь для того, чтобы сгладить острые углы и примирить стороны.
Цэнь Сюньчжи прекрасно всё понял.
Он смолк, вновь устремив взор на резвящегося малыша.
— Осмелюсь заметить, молодой господин... — КФС сложил манипуляторы перед собой с безупречной выправкой истинного дворецкого. Не поворачивая головы, он негромко произнес: — Вы уже начинаете бояться его потерять.