Двадцатишестилетний командир Цэнь разомкнул веки и обнаружил, что находится на отсталой планете, о которой прежде лишь слышал, но где никогда не бывал лично.
Квадрант Гамма, звёздный сектор Херт, планета Пушистый Шарик.
Обитель вислоухих кроликов.
По привычке он попытался нащупать панель управления инвалидного кресла, но пальцы соскользнули в пустоту.
Опустив взгляд, Цэнь Сюньчжи с изумлением понял, что стоит на собственных ногах. Сделал осторожный шаг — тело послушно отозвалось, двинувшись легко и естественно.
С этой секунды он окончательно осознал: происходящее — не реальность, а его собственное ментальное пространство.
Подобное случалось и раньше. При вспышках посттравматического синдрома его сознание то и дело проваливалось в прошлое, возвращаясь на поле боя.
Небо планеты Вечного Заката никогда не ведало подлинного рассвета. Он снова и снова видел себя посреди кровавого хаоса, когда из космических разрывов сплошным потоком вырывались стальные инопланетные твари. В своём ментальном пространстве — или, скорее, в бесконечном кошмаре — Цэнь Сюньчжи заново переживал терзающую боль тех дней, пока не погружался в оцепенение, не лишался сил и не терял сознание.
А затем наступало пробуждение — всё в ту же тоскливую, бесцветную действительность.
Не раз он ловил себя на мысли, что предпочёл бы навеки остаться в том сновидении, пасть на поле боя вместе с боевыми товарищами и теми, кого поклялся защищать. Но жестокая судьба неизменно выталкивала его обратно в явь.
Однако на сей раз всё было иначе. Планета Пушистый Шарик встретила его удивительным умиротворением: бездонная синева небес, раскинувшиеся по холмам ковры из цветов и трав, мягкий, влажный воздух. Не будь этот мир столь диким и отсталым, он наверняка стал бы излюбленным курортом.
Цэнь Сюньчжи провёл ладонью по ногам — живому ощущению, доступному лишь в этом мороке, — и горько ухмыльнулся. Только во сне человек может радоваться тому, что для остальных давно стало незыблемым обыденным благом.
Раз уж этот морок перенёс его на Пушистый Шарик, всё наверняка было связано с его маленьким крольчонком.
«Неужели это воспоминания Сяо Ю?»
«И если так... удастся ли мне увидеть малыша до того, как тому исполнилось три с половиной года?»
Воспитывая кроличьего детёныша, Цэнь Сюньчжи успел без труда научиться узнавать любимое лакомство вислоухих — пурпурную люцерну, густо разросшуюся под ногами.
Сяо Ю как-то обмолвился, что на родине ухаживал за грядкой таких цветов. Их было ровно семнадцать — по его порядковому номеру в семье. Но один бутон вытоптал избалованный и своенравный старший брат.
Если тот без зазрения совести уничтожил то, что было так дорого ребёнку, то и в остальное время, должно быть, постоянно его обижал.
Цэнь Сюньчжи подумал, что теперь всё иначе. У малыша есть его фамилия, и он под его защитой. И даже во сне он никому не дозволит обижать своего ребёнка.
Словно в ответ на его мысли, со стороны холма донёсся детский хохот — неприятный, визгливый, полнейшая дразнилка.
Помимо Цэнь Сяою, командир Цэнь не питал особой любви к детям, поэтому хмуро обернулся.
Неподалёку сгрудилась стайка кроличьих малышей. Внешне они почти не отличались от человеческих детей Сайсеналина. Собравшись в круг, они наперебой хохотали и выкрикивали обидные глупости:
— Глупый Сяо Шици, ты о чём вообще думаешь?
— Мечтаешь наяву? Ты же даже уши втягивать не умеешь! Кому ты вообще такой нужен?
— Сяо Шици, ты твердишь, будто у тебя есть мама! Ну и где она? Покажи нам!
— Ха-ха-ха! Да не дави на него, ему мама только во сне и снится!
— Ха-ха-ха-ха!..
Сяо Шици. Цэнь Сюньчжи сразу ухватился за это имя.
Прежде он не знал, что на Пушистом Шарике у Сяо Ю было другое прозвище, пока малыш, впервые встретив Маньмань, не назвал её «сестрой Сяо Ци». Лишь тогда выяснилось, что в родном краю крольчат окликали просто по порядку рождения. Без имён. Ведь их всё равно рано или поздно должны были продать.
Но теперь это не имело значения. У него крольчонок обрёл и имя, и фамилию, и настоящий дом.
Цэнь Сюньчжи направился к ним. Жестокие ребятишки даже не заметили его приближения. За исключением верховода — паренька повыше и покоренастее, — остальные были совсем крохами, едва достававшими взрослому до пояса.
Даже издали Цэнь Сюньчжи легко разглядел того, кто стоял в самом центре этой улюлюкающей толпы.
Малыш Сяо Ю был на целую голову ниже остальных братьев и сестёр. Он растерянно хлопал огромными глазами, в которых дрожали чистые, как роса, слезинки, но не смел дать им волю. Его толкали из стороны в сторону, он едва удерживал равновесие и в конце концов, получив сильный тычок от верховода, повалился на землю.
Влажная трава смягчила падение, но грязь и сухие стебли испачкали его чистую одежду.
Видя его безропотность и беспомощность, крольчата зашипели и захлебнулись в новом припадке хохота.
Худенький, крошечный крольчонок не смел ни поднять головы, ни дать сдачи. Он лишь сильнее сжался в комочек, обнял себя за плечики и крепко зажмурился.
«Мама...»
«Если бы мама была здесь... она бы спасла Сяо Ю. Сяо Ю — не брошенный кролик... Мама очень любит Сяо Ю... Но где же ты, мама?..»
Остальные продолжали глумиться, а старший, которого звали Пятым братом, засучил рукава и с жестоким азартом ухватился за длинные кроличьи ушки малыша.
Когда Сяо Ю попал в новую семью, дяди и тёти тоже иногда ласково гладили его по ушам. Но делали это нежно, с любовью. Совсем не так, как Пятый брат.
Тот лишь хотел причинить боль, заставить плакать, потешаться над чужой беспомощностью.
Кроличьи уши — невероятно чувствительные и хрупкие. Если взрослые крольчата в истинном облике иногда любили, когда их слегка пощипывают за ушки, то от грубого нажатия малышу становилось невероятно больно.
Как ни старался Сяо Ю сдержаться, тихонько всхлипнул.
Старейшина Пять, увидав слёзы Сяо Шици, распалился ещё сильнее и занес обе руки, чтобы сжать уши сильнее —
И вдруг почувствовал, как его самого бесцеремонно вздёрнули в воздух за загривок.
Мальчишка застыл.
В семье он был любимчиком и привык вести себя как маленький тиран. Ни братья, ни сёстры не смели перечить ему, да и родители никогда не поступали с ним столь грубо.
Кто? Кто дерзнул поднять руку на Старейшину Пять?!
— Ты кто такой?! — сдавленно заверещал он, изворачиваясь, но тут же наткнулся на холодный, пронизывающий взгляд.
Красота незнакомца не тронула мальчишку — испугало другое. Человек смотрел так, будто в любой момент мог сбросить его с обрыва.
Чутьё дикого зверька мгновенно подсказало опасность. Пятый брат, только что готовый драться и брыкаться, мгновенно затих и задрожал всем телом.
Взрослый мужчина нахмурился, словно раздумывая, как поступить с этой надоедливой помехой, а затем просто швырнул его в ближайшие кусты.
По инерции мальчишка пролетел пару метров и кубарем покатился по траве. Когда он наконец выкарабкался, весь его вид — взъерошенные волосы, порванный воротник, грязь на одежде — выглядел куда жалче, чем у Сяо Шици минуту назад.
Остальные дети боязливо переглянулись, едва сдерживая смешки.
Старейшину Пять захлестнула злоба, но перед высоким взрослым он не посмел выказать и капли спеси. Сжавшись, он принялся судорожно вытряхивать сухую траву из волос.
Мужчина сделал шаг к остальным.
Дети в ужасе попятились, пока на вытоптанной полянке не остался лишь сжавшийся на земле Семнадцатый.
Старейшина Пять мысленно злорадствовал, предвкушая, как неповоротливому Сяо Шици сейчас достанется куда сильнее.
Но в следующий миг его челюсть едва не отвисла от изумления.
Холодный и неприступный незнакомец присел на корточки перед плачущим малышом и ласково протянул руки:
— Не плачь, малыш. Я здесь.
Крольчонок поднял личико, и из его глаз с новой силой хлынули слёзы:
— Ма... мамочка...
Мужчина бережно подхватил кроху на руки, прижал к груди и стал тихонько поглаживать по спине:
— Прости, что заставил тебя ждать. Всё позади. Я с тобой, всё хорошо...
И голос, и движения, и выражение его лица были исполнены невероятной, весенней нежности.
Старейшина Пять смотрел на это, разинув рот.
Неужели этот человек, обнимающий малыша, — тот самый монстр, что только что выкинул его в кусты как мусор?!
«Мамочка», о которой твердил Семнадцатый, действительно существовала... и оказалась взрослым мужчиной?!
Впрочем, пол — это мелочи. Главное — у самого глупого, плаксивого и никому не нужного кролика в семье действительно появился защитник?!
* * *
Мир перед глазами Цэнь Сюньчжи внезапно померк, словно на сцене опустился тяжёлый занавес.
А когда свет зажёгся вновь, от погожего денька на Пушистом Шарике не осталось и следа.
Он оказался в огромном, помпезном зале, из которого вглубь уходил узкий, зловонный коридор, ведущий в мрачный подвал.
Там рядами стояли десятки железных клеток. В каждой ютилось по семь-восемь совсем маленьких детей.
Разный возраст, разный пол, разные расы.
Но все они были красивы, покорны и закованы в кандалы. Сжавшись в углах, они дрожали от страха.
Цэнь Сюньчжи показалось, что он уже видел нечто подобное.
И тут же вспомнил: это место до ужаса походило на подвал того ублюдка, из рук которого когда-то спасли маленькую Маньмань.
Того мерзавца давно приговорили к каторге на заброшенном астероиде, где он и испустил дух. Он не мог построить новый особняк. Значит, это лишь похожее место.
Сердце Цэнь Сюньчжи сжалось.
Если прошлый сон показал ему детство Сяо Ю на Пушистом Шарике, то неужели среди этих клеток... тоже окажется его крольчонок?
Он бросился вперёд, всматриваясь в испуганные, молящие или исполненные ненависти детские глаза, пока наконец не наткнулся на знакомый хрупкий силуэт.
В ссадинах, с потухшим, остекленевшим взглядом.
Лишь когда Цэнь Сюньчжи с болью в сердце прижал его к себе, малыш медленно, словно во сне, поднял дрожащую ручонку и коснулся его щеки. Его голос звучал едва слышно, словно тонкая нить, готовая оборваться в любой миг:
— Ма... ма?
«Сяо Ю так долго... так долго ждал тебя. Сяо Ю думал, что ты больше не придёшь...»
Занавес снова упал.
Сны стремительно сменяли друг друга. Цэнь Сюньчжи проносился сквозь десятки миров, встречая Цэнь Сяою в самых разных, но неизменно ужасных обстоятельствах.
И каждое из них отзывалось в душе нестерпимой болью.
Цэнь Сюньчжи отчётливо понимал, что находится внутри иллюзии, что всё увиденное — лишь призрачные тени ментального пространства.
Ведь настоящий крольчонок прямо сейчас сладко спит в его доме.
И всё же грудь разрывала тоска.
Если бы в тот день он не решил лишний раз досмотреть грузовые контейнеры...
Если бы контрабандного вислоухого кролика изъял кто-то другой...
Если бы он поддался рассудку и не забрал этот крошечный пушистый комок к себе домой...
Где бы сейчас был Сяо Ю?
Даже в лучшем случае, будь покупатель милосерден, Сяо Ю называл бы мамой и папой совсем чужих людей. Ластился бы к ним, сжимал бы пальчонками края их одежды.
Все его искренние «мамочка пахнет вкусно», «мама самая лучшая» и «я люблю маму» достались бы незнакомцу.
В огромной Вселенной они прошли бы мимо, так и не узнав друг друга.
Один неверный шаг, одна случайность, одна роковая секунда — и Сяо Ю никогда бы не стал его сыном.
От одной мысли об этом у Цэнь Сюньчжи перехватывало дыхание.
* * *
В очередной раз вспыхнул свет.
На этот раз Цэнь Сюньчжи увидел юношу.
В предыдущих видениях перед ним появлялись лишь трёх-четырёхлетние малыши, похожие на настоящего Сяо Ю. Он никогда не видел его старше. Возможно, так судьба показывала ему всевозможные варианты их первой встречи.
Но стоявший перед ним подросток выглядел лет на пятнадцать.
«Неужели это повзрослевший Сяо Ю? — промелькнуло в голове Цэнь Сюньчжи. — Рос ли он рядом со мной?»
Однако когда юноша обернулся, Цэнь Сюньчжи остолбенел.
Перед ним стоял он сам.
Пятнадцатилетний Цэнь Сюньчжи.
Юный Цэнь Сюньчжи, разглядев лицо взрослого мужчины, тоже застыл в изумлении.
Он только что исходил весь мир в поисках таинственно исчезающего малыша, и отчаяние почти поглотило его. А случайно шагнув в это тёмное, непонятное пространство, он и вовсе пал духом.
И вот наконец появился кто-то ещё... но почему этот человек так похож на него самого в будущем?
Подросток ошеломлённо пробормотал:
— Где... где я?
Взрослый Цэнь Сюньчжи уже вернул себе самообладание:
— Это моё ментальное пространство. Ты в моём сне. Ты — часть моих воспоминаний.
Юноша не поверил своим ушам:
— Как такое возможно?! Я... я бывал в своём ментальном поле, там никогда не происходило ничего подобного!
— Потому что тебе повезло, — мягко улыбнулся мужчина. — В твоём возрасте твоя ментальная сфера ещё была совершенно здорова. Сколько тебе сейчас?
— Пятнадцать... скоро шестнадцать, — всё ещё недоверчиво ответил юноша. — Ты хочешь сказать, что потом моё ментальное ядро повредится?
Цэнь Сюньчжи не хотел обрушивать на юное воплощение неизбежную тяжесть будущего:
— Возможно. Тебе пятнадцать... Значит, ты сейчас на Базе № 55?
Подросток вздрогнул:
— Откуда ты знаешь?
— Я же сказал: ты — это я в прошлом. Ты — мои воспоминания.
Взрослый Цэнь Сюньчжи назвал несколько деталей об устройстве базы выживших, и каждая совпала с тем, что юноша видел собственными глазами. Лишь тогда тот окончательно поверил, что перед ним действительно он сам спустя десять лет, как бы безумно ни выглядела эта встреча.
Но в одном их истории разошлись.
Юный Цэнь Сюньчжи качнул головой:
— Я не знаю никакого Бянь Линьсуна. По возрасту подходит А-Бай, но... я не остался с ним. Он улетел с первой же волной эвакуации на спасательном корабле.
На этот раз опешил взрослый.
Цэнь Сюньчжи нахмурился:
— Ты сказал, что тебе нужно заботиться о другом ребёнке... Если это был не Бянь... не А-Бай, то кто?
В его памяти не было второго — а точнее, третьего — настолько близкого ребёнка.
— А, ты об этом! Его зовут Сяо Ю. И у него та же фамилия, что и у нас — Цэнь Сяою, — при упоминании о малыше суровые черты лица подростка невольно смягчились. Он приложил пальцы к голове, изображая ушки: — Знаешь такого? Он вислоухий кролик.
Не заметив оцепенения взрослого, юноша продолжал, но его взгляд подёрнулся печалью:
— Кажется, он что-то изменил ради меня... и теперь исчезает. Я искал его повсюду, но так и не смог найти. Ты не знаешь, где мне его искать?
Взрослый долго не мог вымолвить ни слова.
Изменил... что?
А-Бай так и не успел назвать пятнадцатилетнему Цэнь Сюньчжи своё настоящее имя. И больше у него не было такой возможности.
Потому что появление крольчонка развело их с А-Баем в разные стороны.
Вся дальнейшая судьба изменилась прямо здесь.
Так вот почему Сяо Ю «исчезал»?
Малыш с помощью своей особой силы проник в его ментальное пространство и случайно попал в воспоминания десятилетней давности.
Он был совсем крохой, но смог продумать так много. Помешав юному Цэнь Сюньчжи сблизиться с А-Баем — будущим Бянь Линьсуном, — он пытался предотвратить жестокое будущее своей «мамы».
Эффект бабочки подхватил каждого на своём пути.
Но платой за разрыв этой роковой нити стало уничтожение самой возможности их встречи десять лет спустя.
Пелена спала, и перед Цэнь Сюньчжи открылась истина, от которой на глаза наворачивались слёзы.
Мужчина сжал кулаки, с трудом выдавливая слова:
— Я...
— Ничего страшного, — вдруг улыбнулся юный Цэнь Сюньчжи, и его голос прозвучал звонко и уверенно: — Я обязательно найду его. Ведь он — мой ребёнок.
* * *
Занавес последнего акта медленно поднялся.
На сцене не было ни декораций, ни реквизита, ни массовки.
Лишь одинокий луч света падал из темноты на одинокую фигурку маленького крольчонка.
Малыш сидел на корточках, закрыв лицо кулачками, и бесшумно плакал.
Его тельце стало полупрозрачным, дрожащим в призрачном свете, будто готовым вот-вот окончательно раствориться в воздухе.
Такой кроха, а не смел даже плакать вслух.
Лишь тихонько всхлипывал, словно пересохший ручеёк.
«Нужен ли Сяо Ю хоть кому-нибудь?..»
«Может ли кто-нибудь забрать Сяо Ю домой?..»
«Мама... где же ты, мама?..»
Кап.
Кап.
Тяжёлые слёзы падали на землю.
А в тишине раздались приближающиеся шаги.
Крольчонок поднял головку и сквозь пелену слёз увидел знакомое, благородное лицо.
Взгляд мужчины был строгим и холодным, как морозный иней, но смотрел он на малыша с бесконечным теплом.
Он протянул крохе ладонь, и его голос прозвучал удивительно мягко:
— Я решил оставить тебя не из-за твоих способностей к успокоению душ. И не потому, что нуждался в твоей помощи.
— Я решил оставить тебя не потому, что ты вислоухий кролик, человек, сайсеналинец или кто-то ещё.
— А просто потому, что ты — это ты.
— Мне не нужны твои жертвы ради иной жизни. Всё это больше не имеет значения.
— Единственное, что ценно для меня, — наша встреча.
— Она была предопределена.
— В каждом из параллельных миров наша судьба должна была сводить нас вместе.
— Сяо Ю.
— Сейчас ты не Цэнь Сяою. Ты просто Сяо Ю.
— Я хочу даровать тебе право выбора. Хочешь ли ты носить мою фамилию? Хочешь ли стать моим сыном?
Малыш смотрел на него не мигая, очень-очень долго.
Словно перед ним явилось божество. Словно перед ним стояла его мама.
А затем он осторожно, несмело вложил свою почти прозрачную ручонку в его широкую ладонь.
Мужчина бережно и крепко сжал её.
Кап.
Кап.
Последняя печальная слезинка упала в сухую землю, чтобы взрастить и распустить на ней маленький цветок счастья.
Наконец-то потерявшийся малыш нашёл свой дом.