В доме не горел свет, да и входная дверь оказалась незапертой.
КФС мгновенно уловил едва заметный запах опасности. В целях безопасности он намеревался оставить Сяо Ю снаружи, чтобы тот подождал вместе с госпожой Джини и её сыном.
Однако обычно послушный малыш наотрез отказался подчиниться.
Он вцепился в полу куртки робота-дворецкого. В его фиолетовых глазах, отражавших первые вечерние звёзды, читалась мольба:
— Я... я хочу к мамочке...
Тревога в голосе ребёнка была искренней: он действительно перепугался за Цэнь Сюньчжи.
КФС помешкал. В конце концов, в его конструкцию был встроен защитный модуль, так что рядом с ним малышу ничего не угрожало.
Дверь тихо отворилась. Внутри царил мрак. Цэнь Сюньчжи не было ни в гостиной, ни в спальне.
Физическое увечье и сдержанный, замкнутый характер не располагали командующего Цэнь к поздним прогулкам — он избегал как рабочих встреч, так и светских выходов. К тому же, уходя, он обязательно запер бы за собой дверь.
Следовательно, он всё ещё дома.
Но где именно? Не в сад же пошёл любоваться луной?
В конце концов тихий всплеск воды в ванной уловил Сяо Ю. Кроличьи ушки, спрятанные под капюшоном, дёрнулись, точно определив источник звука.
Мамочка там? Или... какой-то наглый непрошеный гость?
Малыш наморщил носик. Обычно он без труда узнавал запах мамочки, но сейчас в воздухе перемешались и сплелись десятки чужих ароматов, сбив его чуткий навигатор.
КФС тревожился не меньше. Цэнь Сюньчжи мог принимать ванну, но обычно делал это с помощью робота — без рабочих ног перебраться в купель было задачей не из лёгких. Они ведь отлучились к Джини всего лишь поесть торта, а не ушли насовсем. Зачем командующему понадобилось рисковать и не дожидаться их возвращения?
Если только не произошло нечто непредвиденное...
С этой мыслью КФС подхватил малыша на руки, перевёл свои системы в боевой режим и осторожно толкнул дверь в ванную.
Горячего пара внутри не оказалось — и это стало первым тревожным звоночком.
Перед ними предстал Цэнь Сюньчжи: он лежал в ванной прямиком в одежде. Инвалидное кресло застыло в луже на полу — оставалось только догадываться, каких титанических усилий ему стоило залезть внутрь.
Его глаза были плотно закрыты, а на щеках горел нездоровый, пугающий румянец — явный признак удушья. Рука бессильно свисала с бортика, и на запястье смутно темнел жуткий след.
Рядом валялась разбитая ваза. В куче стеклянных осколков безжизненно лежала ветка тяжёлого лотосового платикодона, которую так заботливо принёс Сяо Ю.
Но страшнее всего было то, что вода в ванной уже окрасилась в нежно-розовый цвет. Кровь.
Процессор КФС от ужаса заклинило.
Хозяин... покончил с собой?!
Кролик тоже обомлел. Он ещё не совсем понимал, что произошло, и толком никогда не видел крови. Но едкий, металлический запах — запах смерти — ни с чем нельзя было спутать.
Вырвавшись из рук КФС, малыш бросился к ванне и громко, отчаянно зарыдал.
У КФС из электронных глаз хлынули искусственные слёзы. Робот никак не мог поверить, что за те короткие часы, что его не было рядом, мир рухнул. Ему не следовало оставлять молодого господина! Останься он дома, ничего бы не случилось!
Несмотря на обувь, бегать по куче острых осколков было опасно, поэтому КФС тут же сгрёб ребёнка в охапку. Малыш брыкался и бился в его руках, заливаясь слезами:
— Мамочка...
Он захлёбывался плачем, всхлипывая так надрывно, что сжималось сердце.
КФС не выдержал и запричитал в голос:
— Молодой господин! Ну как же так?! О чём вы только думали?!
— Мамочка, мамочка, не уходи...
— Как же я без вас, молодой господин?!
— Ма...
В ванной поднялся невероятный гвалт.
—... Чего расшумелись? — внезапно подал голос тот, кого уже успели оплакать.
Ребёнок и робот мгновенно осеклись. Вытаращив глаза, они в полном оцепенении уставились на ванну.
Бледнеющий на глазах Цэнь Сюньчжи с трудом поднял невредимую руку и прикрыл глаза от режущего света. Каждое слово давалось ему с трудом, с рваным, тяжёлым дыханием:
— Может... поможете уже?
КФС наконец опомнился, очнувшись от ступора. Вернувшись к привычным алгоритмам, он сперва бережно опустил Сяо Ю на сухой пол, схватил банное полотенце, извлёк Цэнь Сюньчжи из розоватой воды и плотно укутал.
Командующий Цэнь, точь-в-точь как беспомощный ребёнок, позволил вытереть себе мокрые волосы и стекающие по телу капли. Он сидел, низко опустив голову, и в его голосе звучала беспросветная усталость:
— Я не пытался свести счёты с жизнью. Это случайность.
И это была правда.
Когда Сяо Ю и КФС ушли, ему внезапно захотелось принять ванну — и проверить, сможет ли он справиться сам.
Перед тем как заехать в ванную, он заметил на журнальном столике в гостиной цветок и решил взять его с собой. Перебирая шкафы, он с огромным трудом отыскал изящную вазу, достойную этого тяжёлого лотосового платикодона.
Кое-как перебравшись в купель, Цэнь Сюньчжи так и замер с синим бутоном в руках, погрузившись в мысли.
Кто бы мог подумать, что кто-то, возвращаясь домой, принесёт ему цветок?
И ведь это был не просто подарок. Чувство того, что о тебе помнят, заботятся и ждут, отозвалось в нём так, словно замёрзший до костей человек внезапно коснулся раскалённого угля. Это не было мягким теплом — скорей, обжигающей вспышкой.
Любовь ребёнка чиста, она не требует эквивалентного обмена или расчёта, ей не нужны возвраты долгов. Но эта тяжесть оказалась слишком велика. Цэнь Сюньчжи казалось, что он не способен её принять.
В итоге пальцы дрогнули, и ваза выскользнула из рук, разлетевшись вдребезги.
Сжалясь над цветком, Цэнь Сюньчжи попытался дотянуться до него, но парализованное тело подвело. Ветка отлетела ещё дальше, а сам он сильно порезался о край острого осколка.
А дальше... дальше произошла эта жуткая мизансцена.
Кратко объяснив случившееся, он позволил КФС обсушить себя, переодеть в пижаму и перенести из ванной.
Робот вытер с лица имитацию слёз, дабы влага не повредила микросхемы, но в его голосе всё ещё слышалась дрожь:
— Как же вы меня перепугали... До смерти перепугали...
Малыш слушал эти объяснения с пятого на десятое, но понял главное: мамочке очень понравился его подарок.
Пока КФС ходил за аптечкой, Сяо Ю остался стоять перед Цэнь Сюньчжи.
Ему безумно хотелось коснуться раненой руки или бледной щеки, но он не смел.
Цэнь Сюньчжи посмотрел на свои дрожащие от переохлаждения и потери крови пальцы и сжал их в кулак. Погодя, он поднял взгляд на ребёнка:
— Испугался?
Кролик не ожидал, что опекун заговорит с ним первым. Он замер, замялся, а затем замедленно кивнул и тут же порывисто качнул головой.
Взрослый тихо добавил:
— Со мной всё в порядке. Я не собирался умирать.
Хотя когда-то... когда-то он действительно этого хотел. Он перепробовал кучу способов, но каждый раз его каким-то чудом вытаскивали с того света. На самом деле, отключи он КФС — и шансы уйти навсегда возросли бы в разы. Но почему-то он так и не решился этого сделать. Где-то глубоко в душе ещё теплилась крошечная искра. Он всё ещё тайно надеялся быть увиденным, вытащенным на берег.
Малыш немного помешкал, но всё же протянул маленькую ручонку и положил её на колено Цэнь Сюньчжи.
Точно так же, как перед выходом из дома.
Заглянув опекуну в глаза, кролик тихонько спросил:
— Мамочка, больно?
Он пытался лишить себя жизни множество раз.
КФС при этом поднял бы невообразимый гвалт;
Психотерапевт подбирал бы гладкие, профессиональные термины, пытаясь вразумить;
Начальство бранило бы за слабость, уверяя, что любые трудности можно преодолеть;
А тот человек... тот человек снова стал бы изводить его своими бесконечными виной и самобичеванием.
И лишь этот ребёнок...
Только этот крошечный малыш спросил его: «Больно?».
Когда тебе причиняют боль — неважно, ты сам или кто-то другой, — больно ли тебе?
Цэнь Сюньчжи вдруг вспомнил старую поговорку: * «Всех волнует, высоко ли ты летаешь, и только единицы спросят, не устали ли твои крылья»*.
Его собственные крылья перебило на поле боя. В этой жизни ему уже никогда не подняться в небо.
Но рядом остался ребёнок, который спросил, больно ли ему.
Мягкое, невесомое тепло, подобное хлопковым нитям, потекло от детской ладошки прямо в его кожу, принеся с собой умиротворение и покой.
Цэнь Сюньчжи помнил, как этот малыш в прошлый раз успокоил его тревогу. В груди у него что-то надломилось и оттаяло.
Он накрыл ладошку ребёнка своей, спрятав крошечную кроличью лапку в пальцах.
Глаза Сяо Ю распахнулись, и в них, точно распускающийся бутон, вспыхнула чистая радость.
Цэнь Сюньчжи подсознательно попытался сбежать от этой слишком пылкой, сжигающей эмоции и отвёл взгляд. Но лапку малыша сжал чуть сильнее.
Малыш не стал выдавать гордого взрослого. Он тихонько оттопырил мизинец, зацепился за мизинец Цэнь Сюньчжи и, невероятно счастливый, слегка качнул их сцепленные руки.
И Цэнь Сюньчжи подумал... подумал, что, кажется, рана и впрямь стала сочиться болью намного меньше.
Ребёнок, не умеющий капризничать и просить ласки, и взрослый, не умеющий выражать чувства, этим суматошным вечером обрели молчаливое понимание и общий секрет.
* * *
После травмы у него постоянно происходили мелкие неприятности, и обработка ссадин и порезов давно стала привычным делом. Из-за пустяковой царапины не стоило тревожить посторонних, но госпожа Джини, забытая у дверей, забеспокоилась, почему КФС и Сяо Ю так долго не возвращаются, и бестактно вошла в дом.
Они замерли, уставившись друг на друга.
Будучи самой старшей, госпожа Джини первой взяла себя в руки и спокойно произнесла:
— Если не возражаете, господин КФС, займитесь уборкой. Обработку раны я возьму на себя — у меня есть профессиональная подготовка.
Раз уж его застали в таком жалком виде, притворяться дальше не имело смысла.
Госпожа Джини была старше Цэнь Сюньчжи на несколько лет. Все её представления о прославленном генерал-майоре строились лишь на восторженных рассказах сына. В этой странной ситуации она неожиданно поймала себя на мысли, что смотрит на заслуженного офицера как на младшего.
Промывая порез, она словно вернулась на десять лет назад, когда бинтовала коленки десятилетнему Флаше после футбольного матча.
Сяо Ю очень хотел научиться перевязывать мамочку, поэтому уселся рядом и наблюдал за каждым движением, не мигая и не отводя серьёзных глаз.
Цэнь Сюньчжи терпеть не мог выглядеть слабым перед посторонними, а тем более перед ребёнком. Но сделать ничего уже было нельзя.
Прикрыв глаза здоровой рукой, он тихо проговорил:
— Извините. Я доставил вам столько хлопот.
— Ну что вы, — мягко отозывалась госпожа Джини. — Когда в доме ребёнок, острые предметы лучше держать подальше. Иначе недолго и пораниться.
Под «ребёнком» она, разумеется, имела в виду Сяо Ю, но пострадал Цэнь Сюньчжи, отчего у генерала вновь возникло сюрреалистичное чувство, будто его наставляет старший.
Хотя у него самого не было родителей с тех пор, как он был младше Флаши.
— Командующий, у вас есть в доме звёздная лиана? — спросила госпожа Джини. — Если смазать порез соком звёздной лианы, он затянется гораздо быстрее.
Цэнь Сюньчжи понятия не имел, какие растения есть у них в доме, зато Сяо Ю мгновенно вспомнил новое название:
— Есть!
Малыш торопливо выбежал из комнаты — перед уходом он оставил горшок со звёздной лианой в маленьком саду.
У входной двери тем временем бесшумно выросла чужая фигура.
Высокий мужчина в безупречно скроенном костюме и при полном параде.
Непрошеный гость окинул взглядом сидящих рядом на диване Цэнь Сюньчжи в тонкой пижаме и госпожу Джини.
Смотря на эту двусмысленную картину, мужчина произнёс ровным тоном с едва уловимой насмешливой полуулыбкой:
— Похоже... я не вовремя.