Все оцепенели. Люди в едином порыве подались вперёд, но едва кончики волос и пальцев коснулись струящегося потока воздуха, как они вспомнили: Священное древо не давало разрешения приблизиться.
Цэнь Сюньчжи обомлел не меньше прочих. Страх за ребёнка затмил разум, заставив сработать чистые инстинкты. В то мгновение он забыл и о старых травмах, и о параличе — попытался подняться, чтобы, как и все, броситься ближе...
Он слишком давно не стоял на ногах. О ходьбе или беге нечего было и говорить — сама способность удерживать равновесие казалась давним, смутным сном.
Стоило ему дёрнуться вверх, как много лет не чувствующие ничего колени пронзила острая боль — словно кости разлетались на куски.
— Брат!.. — донёсся сорвавшийся крик.
Цэнь Сюньчжи беспомощно повалился наземь.
За мгновение до падения к нему одновременно протянулись три руки: Бянь Линьсун, KFC и Хьюс подхватили его втроём. Этот невольный порыв вылился в удивительную слаженность, уберёгшую командующего от унизительного удара.
Бянь Линьсун обнял Цэнь Сюньчжи со спины, а затем бросил на двоих остальных взгляд, полнящийся свирепостью, о которой он сам едва ли догадывался:
— Оставьте его мне.
Хьюс хмуро сдвинул брови, а KFC лишился дара речи от неловкости.
Цэнь Сюньчжи не было дела до их молчаливого противостояния. Вслепую вцепившись в первое, что попалось под руку — в воротник Бянь Линьсуна, — он выдохнул с нескрываемой паникой:
— Посмотрите... что с малышом!
Хоть ноги его и не слушались, хватка у бывшего авангарда оставалась прежней. Бянь Линьсуну сдавило горло так, что перехватило дыхание. Кое-как справившись с приступом кашля, он попытался успокоить его:
— Хорошо... Сейчас посмотрю, не волнуйся.
Усадив Цэнь Сюньчжи обратно в кресло-коляску, Бянь Линьсун обернулся и увидал, как Флаша сбрасывает куртку, бросая её прямо в границу Священного домена.
Ткань не исчезла, растворившись в воздухе: её подхватил находившийся внутри Цзи Ю.
Опустившись на одно колено перед ковром серебристых листьев утуна, Феникс заботливо извлёк из вороха крошечный, невероятно мягкий белоснежный комочек, бережно завернул его в куртку и передал Флаше.
Юноша застыл, вытянув руки и боясь сделать лишнее движение.
— Не сжимайся так, — мягко промолвил Цзи Ю. — А то уронишь.
Флаша вздрогнул, осторожно перехватил куртку и прижал к груди пушистый свёрток, похожий на ком сахарной ваты. Ноги его оставались деревянными — он передвигался мелкими, скованными шагами, словно древний механизм.
Разглядев то, что покоилось в куртке, Цэнь Сюньчжи оцепенел.
На руках у Флаши сидел кролик. Самый настоящий вислоухий кролик в своём естественном, зверином облике.
Его малыш... вернулся к истинной форме?
Остальные обомлели не меньше. Маньмань первой бросилась вперёд и, приподнявшись на цыпочках, обеспокоенно запричитала:
— Братик! Братик!
Флаше и самому было тяжело осмыслить происходящее, но он успел немного прийти в себя:
— Потише... Он спит.
У девочки на глаза навернулись слёзы:
— Что же теперь делать?..
Вислоухие кролики обучались принимать человеческий облик к трём годам. И даже те, кто, подобно Сяо Ю, не умел до конца прятать ушки и хвостик, никогда без причины не возвращались к звериной форме. Их судьба — приспосабливаться к иным мирам и цивилизациям, а значит, они обязаны учиться жить так же, как и каждое двуногое существо.
Отказ от человеческого облика считался недопустимым. Слишком комфортное состояние расслабляло, лишало очарования и, как следствие, грозило утратой любви в новой семье. Потому каждому крольчонку с раннего детства вдалбливали родительские наставления: стоит исполниться трём годам — и путь назад, к кроличьей шкуре, заказан.
Категорически запрещено. Иначе ты станешь никому не нужен. Слышишь?
Сяо Ю, так страстно мечтавший об обретении дома, помнил эти предупреждения крепче всех. С чего бы ему вдруг превращаться обратно?
Разве что произошло нечто непредвиденное.
Крольчонок, лежавший на ладони Флаши, был совсем крошечным — едва ли размером в две ладошки. Его мех, пышный и шелковистый, отливал нежным розоватым оттенком, словно у новорождённого. Ушки длиной всего в один пальчик покорно прижимались к мордочке. Малыш сладко спал в руках у брата Фуфу. Крохотные лапки величиной с ноготь прикрывали глазки, так что нельзя было разобрать, остались ли они фиолетовыми.
Рефлексы Флаши были столь неторопливы, что мысли доходили до него с трудом: только сегодня утром, перед самым отбытием, он узнал правду о Сяо Ю. И не успел он переварить новость о том, что его младший брат принадлежит к расе вислоухих кроликов, как накатила новая волна шока — тот и впрямь обратился в зверька.
Раньше брат был кроликом, принявшим вид человека.
А теперь он стал настоящим кроликом.
В голове юноши с бешеной скоростью кружились сотни вопросов. Находясь в полном замешательстве, он дрожащими руками передал крольчонка Начальнику Цэню.
Цэнь Сюньчжи довелось выхаживать детей, но с таким миниатюрным и хрупким созданием он столкнулся впервые.
Покоившийся на его ладони зверёк был не просто питомцем. Это был его Сяо Ю — ребёнок, которого он твёрдо решил вырастить и защитить.
Сможет ли его маленький зайчонок, умевший так трогательно плакать, смеяться и капризничать, снова стать человеком?
От одной мысли, что он больше никогда не увидит прежнего мальчугана, Цэнь Сюньчжи обдало тошнотворной слабостью, а лицо смертельно побледнело.
KFC первым заметил дурноту хозяина и тут же ткнул под локоть врача:
— Господин Хьюс, гляньте на молодого господина!
Хьюс мгновенно нахмурился и потянулся к сумке за трикодером.
И именно в ту секунду крольчонок, не проснувшийся ни при передаче от Цзи Ю к Флаше, ни от Флаши к Цэнь Сюньчжи, вдруг потёр мордочку крохотной лапкой и сонно приоткрыл глазки.
Фиолетовые. Точно такого же цвета, как у того мальчишки.
Зайчонок будто искал кого-то, оглядываясь по сторонам. Он был настолько мал, что даже в человеческой ладони окружающие предметы казались ему исполинскими. Взрослые и без того представлялись трёхлетнему ребёнку гигантами, а теперь, когда он съёжился во много раз, мир вокруг разросся до невероятных размеров. Возврат к звериному телу обострил восприятие, и, разглядев обступивших его «великанов», кролик в испуге вздрогнул, едва не соскользнув с руки Цэнь Сюньчжи.
К счастью, реакция у генерал-майора оставалась безупречной — он мгновенно придержал малыша.
За уши кроликов хватать не полагается. Однако в порыве спешки вертлявого зверька больше не за что было подхватить, и Цэнь Сюньчжи от безысходности придержал его именно за ушки.
И совершилось странное: если этот крольчонок действительно был Сяо Ю, а не подделкой Священного дерева, то, приподнятый за уши, он блаженно прищурился.
Опасаясь причинить ему боль, Цэнь Сюньчжи снова усадил его на ладонь и отпустил уши.
Малыш, однако, выразил недовольство и, распахнув глазки, принялся выискивать его пальцы. Сначала кролик уткнулся розоватым носиком в его палец, словно уловив знакомый запах, а затем потёрся о него щёчкой.
Когда Сяо Ю ещё пребывал в теле человеческого дитяти, он точно так же любил ластиться к нему, выражая привязанность.
Быть может, сказывались умиротворяющие инстинкты зверька. По одному лишь этому жесту Цэнь Сюньчжи не мог до конца увериться, что перед ним его воспитанник. И всё же по привычке погладил подушечкой пальца макушку кролика.
Шёрстка была мягкой, как пух. Ощущение отличалось от прикосновения к пышным волосам мальчика.
Заметив, что двуногое создание не понимает столь явных намёков и не желает потянуть за ушки (а ведь это так приятно!), крольчонок забеспокоился.
Обратившись в зверька, он утратил большую часть человеческого разумения. Не дождавшись отклика, малыш решил прибегнуть к иному средству: приоткрыл ротик и слегка прикусил палец человека крошечными, как кунжутные семечки, зубками.
Он не искал боли, а лишь напоминал и торопил, потому рассчитывал силу. Да и от крохотных зубок едва ли можно было ощутить укус.
К счастью, Цэнь Сюньчжи уловил его посыл. Нахмурившись, он неуверенно переспросил:
— Ты хочешь... ещё?
«Пи-и!»
Обратившийся кроликом малыш мог издать лишь тихий, тоненький писк.
Цэнь Сюньчжи замолчал. Не понимал, но спорить не стал.
Подставив снизу одну ладонь, другой он осторожно подхватил зверька за уши и слегка потянул вверх.
Зайчонок тут же довольнёхонько зажмурился, а его раздвоенная мордочка растянулась в подобии улыбки.
Странные пристрастия...
Цэнь Сюньчжи всё так же супился, сохраняя предельно серьёзный вид. Со стороны могло показаться, будто он не играет с малышом, а проводит сложнейший научный эксперимент.
Не зная, с какой силой можно тянуть, чтобы не причинить вреда, генерал осторожно повернул висящего крольчонка из стороны в сторону. Тот радостно заболтал в воздухе лапками и восторженно запищал.
Не рискуя продолжать забаву из страха повредить ушки, Цэнь Сюньчжи аккуратно опустил его обратно, расстелив на коленях куртку Флаши и усадив малыша в получившееся гнездышко.
Лишившись развлечения, крольчонок разочарованно опустил уши. Впрочем, в следующее мгновение они снова задорно взметнулись. Он задрал крошечную мордочку, и в его фиолетовых глазах отразилась исполинская фигура человека.
Вокруг сплошь двухногие существа. И все они — гигантские!
Но почему этот конкретный «великан» отличается от остальных?
Крольчонок усиленно зашевелил мозгами. В его головке пронеслись обрывки воспоминаний из бытности человеком.
Ой... Так это же Мамочка! Тот самый, кто играл с ним, укладывал спать, приятно пахнул и был самым лучшим на свете!
Зайчонок подпрыгнул в гнезде из куртки, и Цэнь Сюньчжи, боясь, как бы тот не свалился с колен, поспешно подставил руку.
Возомнив ладонь своей добычей (он ведь не какой-то там обыкновенный кролик!), зверёк прыгнул изо всех сил и всем телом накрыл ладонь опекуна.
Он принялся истово тереться мордочкой, чтобы оставить свой запах на опекуне. Теперь все вокруг узнают: у Мамочки уже есть один крольчонок, и второго заводить нельзя!
Малыш снова слегка прикусил ладонь, а затем угодливо лизнул её крошечным язычком. Подняв мордочку, он уставился фиолетовыми глазёнками на человека.
"Мама!"
Цэнь Сюньчжи вздрогнул.
Удивлённо оглядев присутствующих и убедившись, что никто больше не услышал возгласа, он понял: малыш обратился к нему посредством ментальной связи.
Этот голос он не спутает ни с чем.
Цэнь Сюньчжи погладил пальцем, на котором всё ещё ощущалась влага от языка, пушок на головке зверька и тихо спросил:
—... Это ты?
"Мама, это Сяо Ю!"
— Как же ты... — Он хотел спросить «как ты дошёл до такого», но помедлил и сформулировал вопрос более сдержанно: — Почему ты вернулся к звериному облику?
"А кроликом плохо? Мамочка не любит кроликов?"
— Вовсе нет, — вздохнул Цэнь Сюньчжи. — Просто...
Он не стал договаривать и спросил иное:
— Ты сможешь снова принять человеческий вид? Самостоятельно?
"Не знаю..." — растерялся крольчонок. — "Сяо Ю загадал желание Древу. И... вот так получилось."
"Неужели дело в желании?"
— Что же ты загадал? — поинтересовался Цэнь Сюньчжи.
"Загаданное нельзя произносить вслух, а не то не сбудется", — засомневался малыш.
А ведь у него было сразу несколько желаний!
Он хотел научиться прятать ушки, чтобы навсегда остаться подле Мамочки.
Мечтал, чтобы Мамочка и Папочка помирились.
А если это невозможно, пусть у Мамочки просто всё будет хорошо.
Кто знает, какое из них услышало Священное древо, или же оно смешало их все воедино, из-за чего и вышло то, что вышло.
Эх... Мозгов у кролика маловато, о таких сложных вещах не порассуждаешь!
Зайчонку лишь казалось, что в объятиях опекуна ещё теплее и уютнее, чем раньше. Окружённый запахами двоих самых дорогих ему существ — Мамочки и брата Фуфу, — он чувствовал себя в полной безопасности.
Да и какая разница! Сперва нужно заняться самым приятным делом на свете.
Крошечный зверёк приподнял ещё более микроскопические лапки и, мерно перебирая ими по груди опекуна, с наслаждением упёрся и замял, делая молочные шаги.