Теперь Сяо Ю знал: его нового друга, маленькую птичку, зовут Цзи Ю. Прозвищ у него имелось немало — дядя-врач звал его Цзюцзю, мамочка, кажется, Сяо Цзю, а у того самого «опекуна», говорят, имелись и другие имена.
Маленький феникс спросил крольчонка, как тот хочет его называть. У малыша имя «Сяо Цзю» вызвало нелестные ассоциации с Девятой сестрой, что вечно смотрела на него свысока, поэтому он решил придумать что-то другое.
— А можно я буду звать тебя Птичкой? — спросил малыш, задрав голову к парившему в вышине фениксу.
Цзи Ю спустился и опустился прямо перед ним, прищурив от удовольствия глаза:
— Конечно! А я тогда буду звать тебя Крольчонком.
Обмен именами вышел простым, но искренним и понятным.
За окном едва начинало рассветать. Хьюс, которого среди ночи разбудило сияние из Секретного сада, вальяжно развалился на диване и сладко зевнул:
— Цзюцзю, ты так и останешься пернатым или вернёшь человеческий облик?
— Чирик-чирик, — отозвался феникс.
— «Пока так, хочу устроить Чжичжи сюрприз», — тут же исполнил обязанности переводчика исполнительный крольчонок.
— Ну а с ушами малыша ты разобрался? — спросил Хьюс.
Сяо Ю тоже уставился на Цзи Ю. Ему и самому не терпелось узнать: почему среди всех кроликов один лишь он не способен принять полностью человеческий облик? Неужели потому, что мало ел, не вырос крепким и остался слишком слабым?
Феникс, заметив тревогу в глазах крольчонка, ответил вовсе не Хьюсу, а обратился напрямую к Сяо Ю:
— Знаешь, малыш... Если мы отличаемся от других, это вовсе не значит, что мы хуже. Возможно, просто у нас иной дар — и судьба, непохожая на судьбы большинства.
Слова его были простыми, но несли в себе глубокий, мудрый смысл — пожалуй, слишком сложный для трёхлетнего ребёнка. Впрочем, Сяо Ю всё же уловил главное:
— Птичка, ты тоже не такой, как все?
— Хьюс говорил, у тебя есть папа, мама и куча братьев и сестёр, правда?
Крольчонок кивнул. Семейство у них и впрямь было огромным, вот только никакого родительского тепла и сородичевой любви он там отродясь не видел.
В полупрозрачных, словно из цветного стекла, глазах феникса мелькнула печаль:
— А у меня нет семьи. Я последний представитель своего рода. В лесу, где я вырос, не то что фениксов — даже обычных птиц не водилось. В детстве мне тоже было очень одиноко. Я завидовал тем, у кого есть родители, пока сам оставался один-одинёшенек.
Дети всегда с замиранием сердца слушают истории и неизменно с нетерпением переспрашивают:
— А потом?
Феникс мягко улыбнулся:
— А потом я встретил своего опекуна, покинул чащу и отправился с ним на материнскую планету Империи. И там у меня появилось множество замечательных друзей.
Сяо Ю слушал, и ему казалось, что их истории ужасно похожи. Его ведь тоже подобрал опекун, привез на Столичную планету Федерации, где он познакомился с дядей Лян Ши, роботом-управляющим, братом Фуфу, тётей Чэн и снова встретил сестру Маньмань. Они оба вырвались из трясины одиночества навстречу новой, счастливой жизни.
Глядя на смышлёного, но ещё совсем несмышлёного малыша, феникс будто увидел самого себя в далеком прошлом — беспомощного птенца. В сердце его откликнулась нежность. Он снова принял человеческий облик, опустился на корточки перед Сяо Ю и с теплотой спросил:
— Крольчонок, можно тебя обнять?
Сяо Ю ещё не успел толком переварить услышанное и не вполне понимал, при чём тут объятия, но кролики обожают обнимашки — тем более что в раннем детстве ему так не хватало ласки. Он с радостью согласился.
Цзи Ю не стал подхватывать ребёнка на руки, как обычно делал КФС. Вместо этого он опустился перед ним на одно колено, подался вперёд и бережно обнял крольчонка.
Почувствовав подбородок феникса у себя на плече, Сяо Ю сквозь это прикосновение ощутил тихую, светлую грусть, исходившую от Цзи Ю. Малыш не понимал: почему от объятий становится грустно? Впрочем, если другу тоскливо, его обязательно нужно утешить.
Он поднял ручонку и, подражая тому, как родители когда-то убаюкивали Пятого брата, ласково погладил Цзи Ю по спине, тихо пришептывая:
— Не плачь, не плачь, хороший мой... Не плачь, маленький.
Когда-то он сам больше всего на свете жаждал такой любви и заботы. А теперь мог подарить её кому-то другому.
Цзи Ю, погружённый в воспоминания о собственном сиротском детстве, уже готов был расплакаться от сочувствия к малышу. Но услышав, как серьёзно тот его утешает, не удержался и рассмеялся сквозь слезы. Разомкнув объятия, он ласково трепнул Сяо Ю за пухлую щечку:
— Спасибо тебе, малыш.
Сяо Ю удивлённо захлопал глазами. Этот птичий друг совсем не походил на остальных его знакомых. Мягкий, лёгкий, белоснежный — казалось, взмахнёт крыльями и тут же улетит высоко-высоко в небеса. Неужели такова разница между обычными людьми и божественными птицами?
Едва мысль о крыльях промелькнула в голове у крольчонка, феникс вдруг вздрогнул. В то же мгновение его обдало снопом золотистых искр, и спустя пару секунд перед Сяо Ю снова сидела птица. На этот раз крохотная — настоящий птенец, который поместился бы даже в детской ладошке.
Птенец встрепенулся, всрхнул и мгновенно взмыл под самый потолок, спрятавшись за пышной люстрой.
Крольчонок даже вздрогнул от неожиданности, не понимая, что стряслось. Вдруг его ушки дёрнулись: до слуха донёсся знакомый тихий шуршащий звук. Повернув голову, он увидел, как разъехались двери спальни и оттуда на инвалидном кресле выехал его опекун.
Хм? А почему Птичка прячется от мамочки? Они разве не старые друзья, которые долго не виделись?
Цэнь Сюньчжи тем временем чувствовал: в доме творится что-то неладно. Во-первых, Хьюс, которого обычно и к полудню не дозовёшься, уже торчал в гостиной — пусть и развалился на диване с полузакрытыми глазами, вид имел вполне бодрствующий. Во-вторых, сам мелкий паршивец.
Сяо Ю сидел рядом с врачом, болтая не достающими до пола короткими ножками. Ручонки аккуратно сложены на коленях, на мордочке — ангельское смирение:
— Мамочка, доброе утро!
Выглядело абсолютно естественно. И именно эта «естественность» выбывала из привычной картины больше всего.
Обычно, едва завидев опекуна, мелкий со всех ног летел к нему, где бы они ни находились. С чего вдруг сегодня такая сдержанность?
— Цэнь Сяою, — сурово окликнул он. — Чего выскочил в такую рань?
Обращение по полному имени не сулило ничего хорошего — значит, мамочка был не в духе.
Однако малыш лишь хлопал большими глазами с видом «я самый послушный ребёнок на свете» и — о чудо! — упорно молчал. И продолжал сидеть на месте, даже не думая подбегать.
Бунт на корабле? Неужели переходный возраст нагрянул так рано? Цэнь Сюньчжи-то рассчитывал, что у него в запасе ещё пара лет...
В душе генерала смешались лёгкое раздражение и странное чувство беспомощности. И тут перед глазами внезапно потемнело. Кто-то сзади накрыл его глаза ладонями.
Нападение!
Мускулы Цэнь Сюньчжи мгновенно окаменели. Рефлексы, выработанные годами учёбы в военной академии и закалённые на полях сражений, мгновенно сработали: перехватить, сломать кости дерзкому нападавшему...
И тут раздался мягкий, полузабытый, но бесконечно знакомый голос:
— Угадай, кто?
Всего одна фраза. Несколько слов — и он в то же мгновение перенёсся на годы назад, на израненную, изрубленную войной Планету Вечного Заката. Под низким свинцовым небом, на растерзанной земле он слишком многое видел и слишком много потерял. Но кое-что и обрёл. Ему казалось, что беспросветная ночь будет длиться вечно... пока откуда-то из неизведанных далей не прилетела сияющая золотом птичка, принеся на крыльях свет и надежду.
Вспыхнувшая было настороженность и гнев улетучились без следа. Справившись с учащённым дыханием, Цэнь Сюньчжи лишь цыкнул:
— Пусти. Не балуйся.
В его голосе прозвучало наигранное строгое порицание, сквозь которое проступали нежность и тепло.
Маленький феникс послушно разжал ладони и, обойдя кресло, задорно расхохотался:
— Вовсе я не балуюсь! Я же даже не заставил тебя угадывать дальше. Скажи, я послушный?
— Да-да, самый послушный, — с улыбкой отмахнулся Цэнь Сюньчжи. — Ты чего без предупреждения?
— Как это без предупреждения? Я же ещё на прошлой неделе вас предупреждал! — Глаза-фениксы юноши сияли чистым, хрустальным светом. — Давно не виделись, Чжичжи. Как ты? Всё в порядке?
Всё... в порядке?
Цэнь Сюньчжи перевёл взгляд на Сяо Ю и Хьюса, чьи лица так и лучились восторгом ( «Ну что, каков сюрприз?!»), на Маньмань, спускавшуюся со второго этажа и протиравшую сонные глаза, на КФС, выскочившего из капсулы сна... Помимо домочадцев, в его жизни теперь появились постоянные гости: Лян Ши, Чэн, госпожа Джини с сыном.
Однажды утром он вдруг осознал: у него появилась большая, шумная, порой ужасно надоедливая, но бесконечно дорогая сердцу семья. Океан чувств и тепла, подобно бурному весеннему паводку после таяния ледников, хлынул со всех сторон. И он погрузился в него без остатка.
— Да, — губы его тронула мягкая улыбка. — Всё просто замечательно.
* * *
— И в чём же, по-твоему, причина? — спросил Цэнь Сюньчжи.
Они грелись на солнышке в саду. Не в том Секретном саду, где росла пушистая трава, а в обычном дворовом садике. Греться на солнце — славная привычка, но до неё есть дело только тем, у кого на душе спокойно. Раньше КФС содержал этот дворик в идеальном порядке, вот только у Цэнь Сюньчжи даже желания не возникало выйти сюда ненадолго. Теперь всё менялось. И менялось к лучшему.
Цэнь Сюньчжи и Хьюс расположились за столиком, вынесенным КФС, и лишь Цзи Ю взгромоздился прямо на деревянную изгородь. Со стороны место казалось совсем не удобным, но юноша чувствовал себя прекрасно. Всё-таки он был птицей, а птицам свойственно выбирать насест повыше.
Цзи Ю не стал отвечать прямо. Глядя вдаль, он тихо произнёс:
— А ведь они выглядят счастливыми.
Маленькие вислоухие кролики носились среди цветов, охотясь за бабочками. Шагали они так легко и осторожно, что не помяли ни единого стебелька. Когда роскошный голубой морфо опустился прямо на кончик носа Сяо Ю, крольчонок от испуга замер, боясь даже дышать.
Маньмань, пригнувшись, словно готовая к броску кошка, крадучись подобралась с другой стороны... Прыжок! Хлопок!
Бабочка порхнула и улетела.
Девочка разочарованно опустила плечи, но братишка тут же взялся её утешать:
— Ничего страшного, сестричка! Пойдём поищем других!
Маньмань решила, что он прав, и они весело побежали за новой добычей.
КФС поставил на стол поднос с прохладительными напитками и закусками.
Цзи Ю опустил взгляд на Цэнь Сюньчжи:
— Здесь им куда лучше, чем в прежней семье.
— Но не могут же они прятаться всю жизнь, — заметил Хьюс. — О нашем малыше пока молчу, но девчонка-то раньше умела прятать ушки и спокойно гуляла среди людей! А теперь вынуждена прятаться... Ей наверняка несладко. Цзюцзю, если есть хоть какой-то способ, надо помочь им снова убрать эти кроличьи уши.
— С каких это пор он стал «нашим»? — хмуро уточнил Цэнь Сюньчжи.
— Не цепляйся к мелочам! — отмахнулся Хьюс.
Феникс промолчал. Будучи не человеком, он сам когда-то ходил по краю, тщательно скрывая свою суть среди людей. Помнил тот липкий страх, когда не мог принять человеческий облик или вернуть истинную форму. Кому, как не ему, знать, каково это — вечно прятаться?
Крольчата ещё совсем малы и пока не сталкивались с жестокостью окружающего мира. К счастью, у них есть надёжная крепость, способная укрыть их от невзгод до тех пор, пока они не подрастут.
— С крошкой-сестрёнкой всё проще, — задумчиво произнёс Цзи Ю, слегка нахмурившись. — Раз уж она раньше умела превращаться полностью, значит, сейчас это просто временный эффект от пушистой травы. Попозже я проведаю её и проверю всё с помощью духовной силы. А вот с малышом... всё гораздо сложнее.
Хьюс, только что сделавший глоток виноградного сока, едва не поперхнулся:
— Погоди-погоди... Как ты их назвал?
— Крошка-сестрёнка и Крольчонок! Сначала я хотел звать обоих просто зайчатами, но так путаница получается. Вот и решил различать, — улыбнулся феникс. — Правда мило?
Хьюс прижал ладонь к лбу:
— В твоём духе... Ладно, молчу-молчу, продолжай.
Цзи Ю сбросил улыбку и серьёзно посмотрел на Цэнь Сюньчжи:
— Чжичжи, боюсь, моих сил одних тут не хватит.
Цэнь Сюньчжи вскинул бровь:
— Ты ведь божественная птица. Если уж ты бессилен, то кто тогда сможет?
— Ну, строго говоря, дело не в том, «кто», а в... — Цзи Ю осекся и неожиданно сменил тему: — Чжичжи, я давно хотел у тебя спросить.
— О чём?
Феникс опёрся руками о жерди изгородки и покачал ногами. Ветер ласково шевелил его длинные пряди.
— Помнишь, на Планете Вечного Заката, когда мы только познакомились, ты сказал мне одну вещь? — Он помолчал и добавил: — Вообще-то ты тогда говорил про Яньянь.
Цэнь Сюньчжи помнил. В те дни он носил звание старшего полковника и был главным командующим на Планете Вечного Заката. Все ресурсы распределялись с одной целью — спасти как можно больше жизней, и он искренне не понимал упрямства Цзи Ю, пытавшегося выходить угасающего младенца. По его расчётам, девочке оставалось от силы три дня.
И возражал он не из чистой прагматичности, а скорее потому, что заранее предвидел, какую боль принесёт мальчику её неизбежная гибель. И тогда он сказал ему: «Связывая себя с кем-то близкими узами, ты обрекаешь себя на неизбежную скорбь».
Кто бы мог подумать, что обречённое дитя выживет? И уж тем более Цэнь Сюньчжи не ожидал, что Цзи Ю запомнит те слова на всю жизнь.
— Ты ведь поклялся больше ни с кем не сближаться, чтобы навсегда закрыть дверь перед возможной болью, — Цзи Ю повернул голову в сторону резвящегося Сяо Ю. — Так почему же ты снова посадил в своё сердце зерно будущей печали?