Председатель совета был искренне убеждён: самым разумным решением за весь день оказалось вовсе не то, что он прихватил с собой на парковый фестиваль команду первоклассных специалистов, и не успешная съёмка репортажа. А то, что он не забыл надеть медицинскую маску.
Не будь её, каждый прохожий в пёстрой толпе глазел бы на наливной синяк на его правой щеке, который к завтрашнему дню обещал раздуться в пугающий кровоподтёк.
Высший руководитель Сайсеналина, глава Федерации, глубоко уважаемый господин председатель — и вдруг избит! Чрезвычайное происшествие государственного масштаба. Пограничной гвардии следовало незамедлительно заграбастать дерзкого преступника прямо на месте, после чего передать под суд трибунала Федерации. Участь злоумышленника в таком случае оказалась бы весьма плачевной.
Однако господин председатель не только не пылал праведным гневом на отчаянного нападавшего, но и ни капли не жалел о полученном ударе. Более того, он покорно плёлся следом за своим обидчиком, рассыпаясь в бесконечных извинениях.
Что поделать: сам напросился.
Бянь Линьсун не таил ни капли обиды. Напротив, он искренне радовался этой подщёчине — точнее, увесистому, полновесному хуку, прилетевшему без тени пощады. Разумеется, дело было вовсе не в мазохизме. Ценой этой чувствительной оплеухи он выторговал себе драгоценное право катить инвалидную коляску возлюбленного.
Сжимая пальцами рукояти, Бянь Линьсун испытывал трепет, сравнимый разве что с чувством паломника, прикоснувшегося к святыне. В мыслях он прокручивал этот момент тысячи раз, и теперь ликование переполняло его через край.
Малыш с прижатыми вислоухими ушками заменял сейчас обладателя абсолютной неприкосновенности. Он уютно гнездился на руках у Цэнь Сюньчжи, уткнувшись носом в его плечо — и то, и другое вызвало у господина председателя лютую зависть. Кроха хлопал огромными глазёнками, с нескрываемым любопытством разглядывая странного дяденьку. Малыш, верно, недоумевал, отчего этот взрослый так сияет от счастья, только что получив в физиономию.
А он и впрямь был безмерно счастлив.
Цэнь Сюньчжи вложил в удар лишь половину силы, Бянь Линьсун принял его с полной отдачей, а отыграл драму на все сто процентов. Не получи он эту заветную затрещину, Сюньчжи ни за что не позволил бы увязаться за собой. Председатель поставил на карту мягкосердечие Цэнь Сюньчжи — то самое, что за пятнадцать лет ничуть не изменилось, лишь спряталось за ледяной маской, — и его глубоко укоренившуюся привычку потакать своему обидчику.
И ставка сыграла.
... Ну, по крайней мере, ему хотелось так думать.
Заметив на коммуникаторе несколько пропущенных вызовов, Цэнь Сюньчжи связался с КФС и условился о месте встречи. Единственными словами, которыми он удостоил Бянь Линьсуна, было сухое указание маршрута. Впрочем, «посыльный» принял распоряжение со всей радостью.
Сяо Ю поначалу прижимался к груди мамочки, но вовремя вспомнил наставление Сиси: «На ноги мамочке давить нельзя!» — и сразу переменил позу.
Цэнь Сюньчжи не мешал крохе крутиться. Вдруг его обожгла неожиданная мысль: прежде ноги оставались абсолютно мёртвыми, но сегодня, когда на них какое-то время просидел ребёнок, в бёдрах проклюнулось слабое, едва уловимое ощущение тяжести.
Чувствительность возвращалась. На самом деле! Как только появится доктор Хьюс, надо обязательно сообщить ему об этих подвижках.
— Мамочка, — внезапно позвал малыш.
Цэнь Сюньчжи очнулся от размышлений:
— М-м?
— Липко...
Кроха растопырил крошечные ладошки, испачканные в розовом сиропе, и состряпал ужасно обиженную рожицу. Цэнь Сюньчжи, уже успевший приобрести привычки опытного родителя, достал из кармана влажные салфетки и ловко вытер пачканые пальчики:
— Откуда это?
На самом деле он и сам почувствовал сладковатый аромат — ничего подозрительного, обычная карамель. Ушастый кроха печально свесил ушки и принялся подробно выкладывать трагическую историю о том, как ему купили сахарную вату и как она вероломно растаяла.
— Я хотел мамочку угостить, — в голосе Сяо Ю прозвучала глубокая досада. — Она такая вкусная была! Мамочке точно бы понравилось.
Идущий сзади Бянь Линьсун ловил каждое слово. Он отлично помнил: Цэнь Сюньчжи терпеть не мог сладкое. Если ему где-то доставались конфеты, он всегда бережно приносил их домой и отдавал ему.
Но то был Сюньчжи пятнадцатилетней давности.
А пятнадцать лет спустя он мягко произнёс, обращаясь к чужому ребёнку:
— Тогда мы чуть позже купим ещё одну.
— Угу! — с радостной готовностью отозвался зайчонок. Загоревшись новой надеждой, он мгновенно позабыл о прежней печали.
Бянь Линьсун обомлел. Когда только Сюньчжи успел стать таким... А затем со дна души поднялась волна горькой, жгучей тоски.
Ведь этот человек когда-то подарил всю свою нежность именно ему. Держал за руку на тернистом пути, бережно сдувал пылинки с лица, укрывал в объятиях во время грозы и ненастья. А он, глупец, ненасытный и слепой, сам же первым вырвал свою ладонь. Не сберёг то, что имел, а теперь только и остаётся, что завидовать ребёнку.
Видимо, его сокрушённый вид был слишком очевиден, раз даже малыш заметил неладное.
Сяо Ю наклонил головку:
— Папа?
Бянь Линьсун тут же спохватился:
— А?
Он отозвался до того естественно, словно маленькому кролику и впрямь полагалось звать его папой.
Цэнь Сюньчжи потерял дар речи.
Впрочем, когда нужно предостеречь двоих, порой достаточно сделать внушение одному. Цэнь Сюньчжи аккуратно сжал пухленькое предплечье крохи — из истощённого заморыша малыш постепенно превращался в крепенького бутуза:
— Нельзя называть папой кого попало.
— Ничего страшного, — вмешался Бянь Линьсун. — Если мальчик хочет, он вполне может...
— Я не с тобой разговариваю, — не поворачивая головы, отрезал Цэнь Сюньчжи.
Председатель послушно прикусил язык.
— А как тогда звать? — наивно поинтересовался зайчонок.
Цэнь Сюньчжи, честно говоря, об этом даже не задумывался. Совсем недавно Сяо Ю задавал ему точно такой же вопрос — сразу после того, как он запретил звать себя «мамочкой», а на слово «братик» ответил болезненной оговоркой. И вот результат: пришлось смириться с первым вариантом.
Так кем Бянь Линьсун приходится малышу? Дядей? Братом? Господином председателем?
... Погодите-ка.
Цэнь Сюньчжи внезапно осознал, что попался в ловушку чужой логики. С какой стати его ушастому воспитаннику вообще видеться с этим мерзавцем, не говоря уже о поиске подобающего обращения?
Подняв взгляд, он увидел ожидавших неподалёку КФС и Лян Ши.
— На этом всё, — бросил он Бянь Линьсуну.
Хотя спутники отлично знали об их прошлом, Цэнь Сюньчжи не желал, чтобы этот человек лишний раз мозолил им глаза. К тому же он только что съездил председателю по физиономии — даже если потерпевший не имел претензий, лишние свидетели могли раздуть из этого ненужный скандал.
Отказ был вполне ожидаемым и логичным, но Бянь Линьсун всё равно почувствовал укол разочарования. Цэнь Сюньчжи мог проявлять мягкость, но у его милосердия имелся чёткий предел. Стоит отпустить рукояти сейчас — и вряд ли в обозримом будущем выпадет ещё один шанс вот так запросто катить его коляску, неспешно прогуливаясь по улицам.
Сяо Ю сполз с колен опекуна и с трогательной деловитостью принялся толкать коляску сам, хотя сам был от горшка два вершка и едва доставал до спинки.
Не получив ответа от опекуна, зайчонок с немой мольбой воззрился на Бянь Линьсуна: если не папа, то кто?
Заметив озадаченный взгляд крохи, Бянь Линьсун подмигнул ему и одними губами произнёс: «Зови папой».
Зайчонок просиял. Сощурив глазки, он точь-в-точь повторил беззвучный артикуляционный жест: «Папа!»
Бянь Линьсун одобрительно кивнул.
Они беззвучно перешептывались за спиной у сидевшего в коляске Цэнь Сюньчжи, который ни о чём не подозревал. Так взрослый и ребёнок обзавелись общим секретом и тайным уговором.
Для столь крохотного создания толкать инвалидную коляску было непосильным трудом, поэтому подбежавший робот-дворецкий тут же сменил малыша. Бянь Линьсун остался стоять на месте, не делая попыток приблизиться. Он провожал взглядом их удаляющиеся фигуры и звонкий смех, пока они не растворились в сутолоке толпы.
Погладив сквозь маску ноющую щёку, он болезненно поморщился: «Тсс...» — а затем во весь рот улыбнулся.
* * *
Торговая улица и без того кипела жизнью, а благодаря праздничным скидкам народ буквально яблоку негде было упасть. Памятуя о недавней неприятности, Лян Ши предложил приобрести для Сяо Ю индивидуальный коммуникатор — в случае непредвиденного происшествия можно будет легко связаться с малышом или отследить его местоположение.
В отличие от Человеческой Империи, где каждое устройство жёстко привязывалось к личным данным гражданина, в Федерации Сайсеналин коммуникаторы являлись обычными средствами связи, ничем не отличавшимися от планшетов или персональных терминалов. Даже нелегально ввезённый кролик, не имевший подданства, мог спокойно стать владельцем собственного гаджета.
Они зашли в магазинчик, витрины которого ломились от разнообразия электроники. По случаю фестиваля к устройствам прилагался богатый выбор декоративных накладок. Сяо Ю с первого взгляда влюбился в аксессуар, красовавшийся на самой верхней полке — чехол с двумя торчащими белыми кроличьими ушками.
У самого малыша ушки были вислыми; его порода именовалась «морозно-белый вислоухий кролик», хотя шёрстка на ушах отдавала нежно-серым оттенком. А вот братик Фуфу сегодня нарядился задорным зайцем с торчащими ушами, которые забавно подрагивали при каждом шаге — загляденье, да и только!
Раз уж покупка предназначалась ребёнку, следовало считаться с его вкусом. Заметив, куда устремлён заворожённый взгляд малыша, Лян Ши догадался, что тот присмотрел модель по душе, подхватил кроху и усадил себе на плечи:
— Который тебе нравится?
Зайчонка ещё никогда не подбрасывали на такую высоту. В нём вспыхнул испуг, ручонки метнулись в поисках опоры, но в поле зрения оказались лишь шелковистые волосы дяди Ляна. Боясь причинить ему боль, малыш совершенно растерялся. Заместитель Чэн заметила его замешательство и окликнула Лян Ши.
Тот лишь добродушно ухмыльнулся:
— Не бойся, держись за мои уши!
Зайчонок ни за что бы не согласился: ушки кролика — самое чувствительное место, от малейшего сжатия становится больно! Судя по себе, он решил, что уши дяди Ляна трогать тоже категорически воспрещено.
Хозяин лавки не выдержал:
— Ой, да что вы мудуетесь! Разойдись, разойдись...
Протиснувшись сквозь покупателей, лавочник нажал кнопку на стене, и витринные полки плавно пришли в движение, меняясь местами. В считаные секунды стенд с заветными накладками опустился в самый низ — на высоту, доступную трёхлетнему карапузу.
Лян Ши бережно спустил испуганного мальчика на землю и показал продавцу большой палец:
— Вот это технологии!
Продавец гордо подбоченился:
— А то! Наш сервис!
Глядя на малыша, вокруг которого суетилась целая свита, хозяин с трудом удержался от искушения потрогать до невероятного реалистичные ушки:
— Ну что, крепыш, какой аксессуар приглянулся?
В жизни Сяо Ю крайне редко спрашивали, чего он хочет — за всю свою недолгую жизнь он не получил ни одного подарка. Зайчонок нерешительно оглянулся на опекуна и, получив в ответ одобрительный кивок, несмело ткнул пальчиком в чехол с торчащими кроличьими ушками:
— Дяденька, я вот этот хочу... — На секунду запнулся и тихонько добавил: —... Можно?
Торгуя коммуникаторами не первый год, лавочник повидал всякое. Ему захотелось немного подразнить малыша:
— Вообще-то, за эту насадку надо доплачивать отдельно. Она ужасно дорогая! А вдруг твои папа с мамой не захотят раскошеливаться?
КФС ещё плохо разбирался в тонкостях человеческого юмора. Он уже собирался вмешаться, но Лян Ши подал ему знак молчать. Робот-дворецкий опешил, однако рассудил, что господин Лян — вернейший соратник хозяина и душевно любит малыша, так что в его предостережении кроется смысл. Объятый недоумением, робот вместе со всеми уставился на маленького кролика, ожидая его ответа.
Сяо Ю задумчиво закусил пальчик — эта ситуация показалась ему до боли знакомой. Немного порассуждав, он набрался храбрости и выпалил:
— Дяденька, а вы не можете одолжить мне денежку?
Продавец не раз подшучивал над юными покупателями, но чтобы ребёнок просил у него взаймы — с таким он столкнулся впервые! Уперев руки в бока, он с любопытством спросил:
— Вот как? И как же ты собираешься отдавать долг?
Малыш пискляво и с полной серьёзностью объяснил:
— Сяо Ю быстро-быстро вырастет, заработает много денежек и всё-всё отдаст дяденьке!
Крохе на вид было от силы года три-четыре, он и в детский сад ещё не ходил, а уже размышлял о трудоустройстве! Настоящий стратегический умище.
Продавец с умилением потрепал Сяо Ю по пухлой щёчке:
— Договорились! Раз так, я спокоен. Только смотри: надо хорошо кушать, вовремя спать и не капризничать за едой, понял?
Зайчонок усердно закивал.
Казалось бы, на этом с шуткой было покончено, и Лян Ши шагнул вперёд, намереваясь расплатиться, но на этот раз путь ему преградил КФС:
— Вам известны правила господина.
Лян Ши со вздохом уступил:
— Ладно, но за насадку-то я могу заплатить?
— Вы это о чём? — встрял остроухий лавочник, подняв бровь. — Мы же уговорились! Малыш берёт у меня в долг. Ну-ка, карапуз, давай я напишу расписку... Так, чехол с ушками обойдётся тебе ровно в один кредитный балл. Поставь-ка вот тут свою подпись.
Флаша скосил глаза на ценник, где красовалась цифра «58 кредитных баллов», и лишь диву дался способности братишки Сяо Ю платить «милой рожицей». Трёхлетний вислоухий кролик уже умел считать и знал сложение, но о реальной стоимости вещей представления не имел — что один кредит, что тысяча для него звучали одинаково.
Лавочник набросал незамысловатую бумагу, и малышу оставалось лишь расписаться. КФС переживал, что зайчонок не справится — к слову, взрослые до сих пор знали лишь звучание его имени «Ю», но понятия не имели, каким именно иероглифом оно записывается. К общему изумлению, кроха действительно умел писать! Правда, чёрточки расползались в самых неожиданных направлениях.
Закончив своё творение с видом абсолютного победителя, кролик торжественно вручил листок продавцу. Тот вертел расписку и так, и эдак, недовольно щурясь:
— Это ещё что за кракозябры?!
Лян Ши тоже полюбопытствовал и обомлел от размашистой топографии детского почерка.
Заместитель Чэн пришла на выручку:
— Этот иероглиф читается как «Ю».
Продавец хлопнул себя по лбу:
— «Ю»? А-а, «Ю»! То-то я смотрю, две нижние черты словно драпать собрались! У вашего парня явный талант к абстракционизму. Так, господа, а фамилия у вас какая? Мне же надо занести в реестр полное имя!
Лян Ши растерялся:
— Вы ошиблись, это не наш ребёнок.
Продавец смутился лишь на мгновение, тут же взяв себя в руки, и окликнул малыша:
— Эй, крепыш, а какая у тебя фамилия?
Зайчонок застыл.
Фамилия?
У него её не было.
Как и у сестры Сяо Ци, в большой семье вислоухих кроликов у каждого было только имя. Никаких фамилий. Ведь им суждено было в один прекрасный день отправиться на продажу и попасть в новый дом, где права на них перейдут к новым папам и мамам. И если повезёт, новый дом подарит им и фамилию.
У сестры Сяо Ци теперь есть своя фамилия — её зовут Чэн Маньмань.
А как же... он сам?
Сяо Ю растерянно затеребил пальчики. Ни мамочка, ни Сиси никогда не говорили, что у него может быть фамилия. Ведь он... так и не стал полноценным членом семьи, верно?
Он всего лишь маленькая заинька мамочки. Но вовсе не её ребёнок.
Длинные ушки, ещё минуту назад задорно вздрагивавшие от восторга, уныло повисли. Продавец никак не ожидал, что простой вопрос вогнёт малыша в такую тоску, и уже собирался заговорить о чём-то другом, как вдруг над магазином пролился чистый, прохладный голос:
— Фамилия — Цэнь.
Молодой человек, всё это время хранивший молчание у самого входа, направил коляску к центру зала. Окинув взглядом застывших людей, он слегка вскинул подбородок в сторону замершего крохи:
— Его зовут Цэнь Сяою.