[Симпатия Сильви: +40. Текущий уровень: 40.]
Затаившись в тени комнаты, Ши Цзышу проследил, как Сильви вышел за дверь, а затем выскользнул следом. На полпути он свернул в другое крыло, покинул Особняк Тюльпанов и направился к ближайшему кладбищу.
Всё складывалось даже удачнее, чем он рассчитывал. Первая же мимолётная встреча принесла сорок очков. Очевидно, сыграло роль то, что этот мир — лишь подсознание Сильви: проекция чутко откликалась на чувства оригинала, и симпатия росла быстрее. Впрочем, у этого явления имелась и обратная сторона: подсознание существовало отдельно от настоящей личности, поэтому расположение юноши приходилось завоевывать с нуля.
Времени оставалось впритык. Судя по дате, Ши Цзышу попал в последние полмесяца жизни Сильви — через десяток дней тот скончается от тяжелой болезни. Чем ближе развязка, тем медленнее накапливаются очки, а последние единицы и вовсе вытягиваются с боем. Впрочем, выбора не было: за оставшиеся двенадцать дней шкалу симпатии необходимо довести до сотни. Иначе он просто сгинет вместе с Сильви, превратившись в посмертное приношение.
На кладбище царила мертвая тишина. Ши Цзышу сорвал нежно-голубой бутон. Ночное небо затянуло тучами, почти сплошь скрывшими лунный диск. Лишь редкие, бледные лучи пробивались сквозь облачную пелену, падая на фигуру юноши. Тот выглядел жутковато: одна половина его тела, задетая светом, проявлялась в реальности, тогда как другая полностью растворялась в непроглядной тени — будто человека распластали и разорвали надвое.
Ши Цзышу лишь едва заметно усмехнулся. За прошедшие три дня он досконально изучил своё новое состояние. Еда ему не требовалась. Он мог материализоваться исключительно в лунном свете; способен был касаться неодушевленных предметов, но к живым людям прикоснуться не мог. Особняк Тюльпанов он покидал свободно, однако граница кладбища оказалась пределом: шаг за её черту — и ты проваливаешься в непроглядную тьму.
Настоящий живой мертвец.
Вернувшись в Особняк Тюльпанов с цветком мертвеца, Ши Цзышу положил его на подоконник в спальне Сильви, тщательно избегая лунных пятен, чтобы никто его не заметил. Он отлично знал натуру юного графа: тот начнет ценить желаемое лишь тогда, когда почувствует угрозу потери, когда его охватят тревога и страх.
Поэтому, несмотря на поджимающие сроки, следующие четыре дня Ши Цзышу словно сквозь землю провалился — он ни разу не показался Сильви на глаза.
— Всё ещё не нашли?.. Вы... Кха! Кха-кха!..
Бледный как полотно Сильви полулежал на диване, судорожно сжимая стакан с лекарством. Болезненный от природы, в последние дни он подхватил некий недуг, против которого снадобья врачей оказались бессильны. Слабость скрутила юношу настолько, что он едва держался на ногах — оставалось только сидеть или пластом лежать в постели.
Приступ кашля долго не отпускал его. От удушья на впалых щеках выступил болезненный румянец, а в уголках глаз заблестели слезы. На фоне изысканной, почти ангельской внешности юного дворянина эта хрупкость выглядела несказанно трогательно.
Вот только сочувствовать ему никто не смел. Сидевшие напротив священники и монахини лишь трепетали, низко опустив головы, чтобы не встречаться взглядом с его горящими, полными безумия глазами.
Наконец один из священников, преодолевая дрожь, подал голос:
— Нижайше просим прощения, юный господин Сильви... Помилуйте нас! Мы сделали всё, что в наших силах, но сумели лишь подтвердить: в Особняке Тюльпанов действительно обитает дух. Что же до того, где именно скрывается этот призрак... мы правда...
Стакан с силой врезался в пол, разлетевшись на тысячи мелких осколков, а густая черная жижа въелась в ворс ковра грязно-темным пятном. Грудная клетка Сильви тяжело вздымалась. Он опустил голову, скрывая лицо, но его пальцы так впились в деревянный подлокотник, что аккуратно остриженные ногти оставили на лаке глубокие борозды.
Священники и монахини оцепенели от ужаса. Все они были подкуплены юным графом для тайной перевозки трупов и прекрасно знали, на какую лютую жестокость способен этот ангелоподобный мальчик. Не помня себя от страха, подкупленные клирики кинулись к выходу.
Плечи Сильви мелковато задрожали — его снова сотряс приступ мучительного кашля. Он уткнулся в платок, а когда отнял его от губ, увидел на ткани алые сгустки. Сжав пальцы в кулак, юноша скомкал запятнанный батист и швырнул в угол.
Он и раньше часто болел, но никогда ещё хвороба не сваливала его так беспощадно. Хуже всего, что лекари даже не могли определить причину...
«Скажи мне... я ведь умираю?»
Золотоволосый юноша бессильно откинулся на спинку дивана и закрыл глаза. Длинные ресницы вздрогнули; в его обличье проскользнула редкая, щемящая незащищенность.
С того дня, как призрак испарился, Сильви привлек духовенство, надеясь нащупать связь с духом или хотя бы вступить с ним в диалог. Но тот словно растаял без следа — за все четыре дня на подоконнике не появилось ни единого цветка.
Неужели его самовольная попытка разыскать духа так разозлила его?
— Неужели мы увидимся только тогда, когда я сам окостенею в гробу? — тихо прошептал Сильви. — Так скажи мне... когда наступит мой срок? Стану ли я таким же призраком, как ты?
Скрипнула дверь. Сильви решил, что кто-то из священников осмелился вернуться, и мгновенно сбросил маску слабости. Открыв глаза, он ледяным, полным яда взглядом уставился на порог:
— Всё ещё не провалились?
Однако за дверью никого не оказалось — лишь легкий сквозняк пробежал по паркету.
Сильви опешил. Опустив взгляд, он заметил у самого порога одинокий синеватый бутон. Глаза юноши широко раскрылись. Превозмогая слабость, он поднялся с кресла, подошел и бережно поднял цветок. Быстро вскинув голову, он проговорил с затаенной надеждой:
— Это ты? Где ты?..
Он замер в дверях, всматриваясь в темноту коридора. Никого. В груди всё сжалось от подкатившего отчаяния, но, обернувшись к окну, юноша замер.
У подоконника тихо стоял призрак. Белоснежная, полупрозрачная кожа; холодный, отрешенный образ в потоках лунного света. В его глазах, похожих на чистейшие кристаллы, теплился мягкий отблеск, затмевавший сияние самого ночного светила.
— Ты всё-таки пришел ко мне...
На лице Сильви просияла искренняя радость. Он подался вперед, но вовремя остановил шаг, боясь, что излишняя настойчивость снова вспугнет чувствительного духа.
— Меня зовут Сильви. А как твое имя?
Сдерживая трепет, он задал вопрос, едва дыша от опасения задеть или обидеть гостя. Вряд ли кто-то из обитателей особняка узнал бы сейчас в этом трепетном подростке того самого жестокого дьявола с ангельским ликом.
Призрак не ответил. Он лишь медленно хлопал длинными ресницами, молча разглядывая юного графа.
Сильви не знал, о чём тот думает, и не смел делать резких движений. Ему казалось, что дух просто дичится людей — ведь он не подпускал к себе никого и испарялся, стоит кому-то появиться поблизости.
«Но значит ли это... что для него я — особенный?»
Эта мысль отозвалась в сердце Сильви невероятной сладостью. На бледных щеках проступил едва заметный румянец, а губы тронула счастливая улыбка. Призрак не убегал от него. Напротив — приходил сам и приносил цветы! Ну конечно! Все эти дни он скрывался лишь потому, что его напугали святоши... Дух хотел видеть только его одного!
— Я... Кха-кха!..
Заговорив, Сильви снова зашёлся кашлем, выплюнув капли крови. Но, даже не обратив на это внимания, он упрямо подался к юноше:
— Я призвал священников не для того, чтобы изгнать тебя! Я просто... хотел найти тебя. Хотел стать твоим другом... Если тебе это не по нраву, я больше никогда их не подпущу.
Осторожно, словно ступая по тонкому льду, он сделал полшага вперед, пытаясь сократить расстояние. Призрак молча смотрел на него, не делая попыток исчезнуть.
И ровно в тот миг, когда Сильви решил, что ему дозволено подойти ближе, дверь с треском распахнулась. На пороге возник молодой священник.
— Юный господин! — переведя дух, радостно выпалил тот. — Я придумал, как нам найти призрака!..
Договорить он не успел.
Страшный удар в живот сбил клирика с ног. Священник покатился по полу, корчась от невыносимой боли и не понимая, за что на него обрушился гнев хозяина.
Сильви наступил ему сапогом на лицо и с садистским наслаждением стал втирать подошву в плоть. Под оглушительные, дикие вопли несчастного из-под каблука хлынула кровь.
— Ты снова его вспугнул!..
Лицо золотоволосого юноши исказила хищная, дьявольская гримаса. В глазах вспыхнула откровенная жажда убийства:
— Ты опять его напугал!!
Тяжело, прерывисто дыша, он властно кликнул двух слуг:
— Сволоките его в подземелье. К рыбам.
Слуги прекрасно знали о бассейне с пираньями, обустроенном в подвале для уничтожения улик. Но бросить туда ещё живого человека... Дрожа от ужаса, они не смели ослушаться и потащили полуживого священника прочь.
Сильви холодно провожал их взглядом, как вдруг покачнулся. Из его рта брызнула кровь, и юноша мертвенно-бледным кулем рухнул на паркет.
— Господин! Юный господин Сильви! — в ужасе запричитали слуги, бросаясь к нему.
Болезнь развивалась стремительно.
Высокая температура не сбивалась, рвота кровью повторялась снова и снова. Сильви таял на глазах, быстро превращаясь в обтянутый кожей скелет. Он более не мог подняться с постели, всё чаще погружаясь в беспамятство, а редкие минуты просветления исчислялись короткими мгновениями.
Графиня не выходила из его спальни, заливаясь слезами, а граф с позором выгонял одного лекаря за другим — никто из светил медицины не мог спасти их младшего сына или хотя бы поставить диагноз.
Лишь один из эскулапов неуверенно обронил, что сталкивался с похожими симптомами у другого больного. Семейство того несчастного обратилось к знахарям, и человек ненадолго задержался на этом свете, но в итоге всё равно испустил дух.
Граф, хватаясь за любую соломинку, потребовал имя того больного. Едва имя прозвучало, стоявшая у стены челядь изменилась в лице. Заметив это, граф устроил жесткий допрос, и один из слуг, заикаясь, признался:
— Юный господин... подкупил священников, чтобы те тайком привозили ему трупы. Он... он вскрывал их в подвале... И у одного из покойников было именно это имя! Быть может... быть может, господин заразился от него? В Особняке Тюльпанов говорят, будто здесь бродит призрак... Вдруг это дух умершего мстит нашему хозяину?..
Слова слуги оглушили графа, словно удар молнии, а графиня тут же лишилась чувств. Они и помыслить не могли, что их кроткий, чистый и любимый мальчик за их спинами творил такие чудовищные бесчинства... Неужели небеса карают его за грехи?
И всё же, сколько бы зла ни совершил Сильви, он оставался их единственным утешением, слепо любимым сыном. Родители были готовы на всё, лишь бы вырвать его из лап смерти. Но тут произошло то, чего они никак не ожидали: очнувшись, Сильви потребовал, чтобы все покинули комнату.
— Оставьте меня одного... Матушка...
Прозрачный, как тень, Сильви полулежал на подушках и шептал едва слышно:
— Раз вы всё узнали... не нужно более обо мне печься. Кроме вас с отцом... моей смерти только порадуются.
— Нет... Сильви... — Графиня судорожно рыдала, качая головой.
Юноша печально улыбнулся и закрыл глаза, словно уходя в небытие:
— Молю вас... Я хочу побыть один.
Для таких, как он, после смерти вряд ли найдется приют — у него, скорее всего, даже души не останется. А потому перед тем, как навеки смежить веки, он страстно желал лишь одного...
Увидеть призрака ещё хоть один-единственный раз.