В то самое мгновение, когда земля под ногами обрушилась, зрение Ши Цзышу застлала багровая пелена. Голову сжала дикая, тошнотворная круговерть, и, мгновенно потеряв вес, он камнем устремился в непроглядную высь подземного провала.
Кровавые всполохи вокруг вспыхнули так слепяще, точно среди бела дня, принуждая зажмуриться. В ушах безудержно свистел рассекаемый падением воздух, перемежаясь с воплями, стенаниями и визгом сотен тысяч неупокоенных душ. Казалось, он летит прямо в преисподнюю: когтистые мертвенно-бледные руки тянулись к нему со всех сторон, насквозь прошивая бестелесную плоть и обжигая лютым, запредельным холодом.
Превозмогая пытку, Ши Цзышу попытался вскинуть руку и прокусить палец — призвать Сильви, чтобы укрыться в карманном измерении и остановить падение.
Однако, стиснув зубы на подушечке пальца, он не почувствовал ни прикосновения, ни вкуса крови. Более того — он вообще перестал ощущать собственное тело.
Не понимая, что происходит, Ши Цзышу уже намеревался призвать мадам Доси, как вдруг багровое сияние вокруг начало угасать. Разомкнув веки, он обнаружил себя на самом дне колоссального подземного грота. Вокруг царил смутный полумрак, со стен струился призрачный фосфорический свет, а далеко вверху осталась гореть кровавая туманность. Падение завершилось.
Он нахмурился и оглядел себя. Полёт длился добрых десяток секунд — рухни он на камень в плотском обличье, от него осталась бы лишь кровавая каша. Но сейчас на нём не было ни единой царапины, да и боли он не чувствовал вовсе.
Первой мыслью было наваждение, иллюзия. Но в следующее мгновение он заметил, что его пальцы слегка просвечивают, отливая полупрозрачным молочным светом.
И тут в памяти всплыли смутные обрывки: перед самым провалом Фэн Инь успел схватить его за руку... но он всё равно полетел вниз. А его собственная плотская оболочка так и осталась начертанной наверху.
«Значит, сейчас я — всего лишь бестелесный дух?»
Ши Цзышу помрачнел и провёл рукой по лицу, но, как и прежде, ничего не ощутил. Он понятия не имел, как выглядит его призрак — сохранил ли он облик Гу Цзышу или вернулся к настоящему лицу. Не знал он и того, успела ли троица спутников заметить нечто странное.
Глухой, раскатистый удар разнёсся по пещере, сбив ход его мыслей.
Ши Цзышу мгновенно насторожился, отступил на несколько шагов и впился взглядом в темноту, откуда донёсся гул.
В форме духа он был крайне уязвим. Похоже, именно видоизменённая сила Младенческого духа вышибла его душу из плоти. И хотя Система ещё не объявила о гибели, положение оставалось шатким до предела.
Утешало лишь то, что системная панель по-прежнему откликалась, а способности работали. Правда, без крови в качестве медиума призывать Сильви он не мог — доступными оставались только Цюн и мадам Доси.
Находился ли поблизости Мия, определять сейчас не удавалось — духовные чувства притупились.
Цзышу обвёл взглядом окружение. Полое подземное пространство простиралось во тьму, не имея видимых границ. Воздух пропитался тяжёлым, тошнотворным запахом свежей крови и гнили. Всюду валялись раздробленные кости и пропитанное бурыми пятнами рваное обмундирование — настоящее скотобойное подземелье. А подозрительный шум пришёл как раз из той стороны, где нагромождение останков было самым массивным.
Внимательно осмотревшись, он не заметил на камнях тех чёрных щупалец, что прежде утягивали души. Но иллюзий питать не стоило: это самое сердце тайного лабиринта, а значит, и граф Гавоэр, и Младенческий дух где-то совсем близко.
Шансы вырваться отсюда силой стремились к нулю. Оставалось два пути: либо попытаться сманить на свою сторону графа или Младенческого духа, либо тянуть время в ожидании, пока пробьются Мия, Фэн Инь и остальные.
Обе идеи таили колоссальный риск. Сманивание он сперва даже не рассматривал: его текущий облик повторял черты Клеа, и хотя граф прекрасно знал, что перед ним не дочь, вряд ли это способно было пробудить в старике романтическое влечение. Что же до Младенческого духа Салемана — тот был истинным, чуждым всему людскому злым божеством. Не встретившись с ним ликом к лику, нельзя даже предположить, ведомы ли ему хоть какие-то человеческие чувства.
Второй вариант был не лучше: когда ещё спутники найдут дорогу? До их прихода и Гавоэр, и дух успеют уничтожить его сотню раз. К тому же в бестелесной форме он мог вернуть свой изначальный лик, а если его в таком виде застанут Ся Бинъин или Жнец Смерти...
При этой мысли Ши Цзышу без промедления призвал мадам Доси, чтобы через неё выяснить, чьё лицо носит его призрак.
— Твой облик... — на лице мадам Доси отразилось нескрываемое изумление.
Взгляд Цзышу заледенел. Договаривать не требовалось: он понял, что вернулся к собственному, настоящему обличию. А ведь способности мадам Доси к созданию иллюзий не позволяли менять внешность человека — это он проверил уже давно.
Выход оставался единственный: вернуться в собственную плоть до того, как сюда прорвутся Ся Бинъин и Жнец Смерти. А для этого придётся подчинить себе либо графа Гавоэра, либо Младенческий дух.
Однако мощи у обоих не занимать. Без помощи афродизиака с чёрного рынка завлечь кого-то из них в иллюзорный мир — задача сомнительная.
— Там... что-то шевелится, — внезапно прошептала мадам Доси, повернув голову в сторону шума. На её обычно хладнокровном лице проскользнул испуг. — Та самая сила, которую я чуяла прежде... Теперь она разрослась во что-то совершенно жуткое.
— Мадам, если затягивать его в иллюзию... вашей нынешней мощи хватит? — серьёзно и тихо спросил Ши Цзышу.
Демоница поколебалась с мгновение, после чего качнула головой и мрачно ответила:
— Без стороннего подкрепления — вряд ли.
«Подкрепления...»
Цзышу нахмурился, лихорадочно обдумывая способы применить иллюзорное чародейство, как вдруг из кургана костей в ответвлении пещеры вырвалась бешеная взрывная волна! Гора останков со скрежетом разлетелась во все стороны, и из мрачной ниши прямо на камни выбросило скрюченную человеческую фигуру.
Грохот!
Земля содрогнулась. Из разверзшегося прохода хлынула густая, осязаемая чёрная тьма. Внутри неё бились и стенали тысячи измождённых, искажённых мукой предсмертных лиц. С оглушительным визгом этот зловещий рой ринулся на распластавшегося на полу человека.
— А-а-а-а!
Несчастный забился в диком, раздирающем глотку вопле. Когда неупокоенные духи облепили его со всех сторон, сквозь бледные, цепляющиеся конечности мелькнул узнаваемый профиль. Граф Гавоэр!
Потеряв плотскую оболочку и превратившись в такой же бестелесный дух, Гавоэр корчился в когтях призраков. Лицо его исказила нечеловеческая мука, он орал во всё горло, хрипя и задыхаясь:
— Господь... Владыка... Я же ваш самый верный раб! Это я подготовил всё ради вашего сошествия в этот мир! Вы не можете... не можете убить меня! А-а-а-а-а!
— Верный, говоришь?
Сквозь вопли и стенания графа из непроглядной глубины подземелья донёсся тихий, ироничный смешок. Голос звучал поразительно отчётливо и вместе с тем размыто — в нём не угадывались ни возраст, ни пол, будто тысячи разных гортанных шепотов слились в единое целое. От этого звука, пропитанного запредельным холодом, кровью и смертью, душа уходила в пятки.
Вокруг неистово кружил бесчисленный рой неупокоенных душ. Помрачневший Ши Цзышу быстро сориентировался: убедившись, что призраки не проявляют к нему агрессии, он отозвал мадам Доси и сам слился со стенающей оравой, затерявшись среди бесплотных теней, чтобы наблюдать за Гавоэром и тем, кто явился из тьмы.
Незнакомец в глубине пещеры снова издал тихий смешок и неспешно выступил из мрака. Его лицо представляло собой слепое гладкое пятно без единой черты; плечи окутывал сотканный из клубящейся тьмы балахон. Лишь бледные, длинные пальцы выпростались из-под полы: наклонившись, он мёртвой хваткой сжал горло Гавоэра и без видимых усилий оторвал бестелесного графа от земли.
Салеман.
Зрачки Ши Цзышу сжались в точки. Ошибки быть не могло: поглотив тысячи душ, Младенческий дух миновал фазу зародыша и воплотился в зрелую, законченную форму. Пред ним предстал во плоти сам злой бог Салеман.
— Я до последнего помысла вижу твои смертные думы, Гавоэр.