«Мия поселился вместе с юношей в этом заснеженном краю. Он рассчитывал дождаться весны, прежде чем отправиться в путь, но внезапное происшествие вынудило его спешно вернуться в главную обитель Салемана.
Несколько епископов Церкви Богини Луны объединили силы, призвав множество священнослужителей и крупных отрядов рыцарей. Сплотив всю мощь церкви, они развернули беспрецедентную по масштабам чистку, выжигая еретические секты по всему королевству.
Истребление длилось три года. Понеся огромные потери, Церковь Богини Луны добилась колоссальных результатов: они одним ударом уничтожили подавляющее большинство темных культов в землях королевства. Различные ветви секты Салемана также были истреблены почти подчистую. Из уцелевших остатков лишь фракция Мии сохранила хоть какое-то существование, но и она пострадала настолько тяжело, что лишилась возможности открыто противостоять Церкви Богини Луны.
Мию, почитаемого в качестве Святого духа Салемана, объединенные силы церкви объявили в розыск. Спасаясь от преследования, он вынужден был скрывать свое имя и тайно залечь на дно в далеких землях, где прежде никогда не ступала нога его последователей.
То были владения одного маркиза. Старый правитель тяжело болел, и его наследники верили жестокую грызню за престол. Среди множества претендентов выбор Мии пал на молодого человека по имени Каролус.
Каролус являлся лишь одним из многочисленных детей маркиза — далеко не первенцем и не самым способным, а перед ним стояли более сильные кандидаты. Однако с помощью Мии он успешно унаследовал титул. Связанный договором, новый маркиз тайком принес клятву верности Салеману и стал помогать Мии восстанавливать силы.
Когда волна репрессий улеглась, подчинённые Мии доставили вести об остатках уцелевших фракций секты. Произошедшее стало катастрофой, но одновременно открывало редкий шанс.
Опираясь на ресурсы маркиза, Мия мог быстро набрать могущество и, воспользовавшись слабостью остальных ветвей, подчинить их себе. Забрав наследие и священные фолианты секты, он объединил бы разрозненные силы, чтобы в будущем дотла сжечь Церковь Богини Луны.
Однако среди уцелевших оставалась еще одна влиятельная группа — граф Гавоэр и его дочь Клеа. Они не были исконными адептами Салемана, но во время великой чистки случайно завладели наследием одной из погибших фракций. Обладая могущественной магией и опираясь на светское влияние, они превратились в силу, равную фракции Мии.
Чтобы окончательно объединить секту Салемана, требовалось устранить графа Гавоэра. Разумеется, тот помышлял о том же — они стали друг для друга единственным препятствием на пути к абсолютной власти.
Но едва Мия приготовился к удару, юноша внезапно тяжело заболел. Хотя он и прежде не отличался крепким здоровьем, на этот раз недуг подступил с такой беспощадной силой, что больной не мог даже подняться с постели.»
— Приведите его сюда.
Принявший облик мальчика Мия сидел на краю кровати и крепко сжимал в ладонях холодные пальцы лежавшего перед ним юноши.
Голос его звучал сухо и отрешённо, однако стоявший рядом адепт вздрогнул всей душой. Почтительно поклонившись, культист отступил к двери и распахнул её. Вслед за этим двое приспешников ввели в покои мужчину средних лет.
Пленник был облачён в серебряную мантию с вышитым знаком полумесяца — знак священнослужителя Церкви Богини Луны.
Адепты секты попытались силой заставить священника преклонить колени, но тот отчаянно сопротивлялся. Едва культисты вознамерились проучить его, Мия поднял руку:
— Подойди и осмотри его. Он болен, а обычные лекари бессильны — они не способны даже распознать причину недуга.
— Я владею исцеляющими заклинаниями, но с чего бы мне лечить проклятых еретиков? — с холодной ухмылкой отозвался священник. — К тому же его телом овладел дьявол. Сила Богини Луны лишь ускорит его гибель.
— Он не из наших.
Мия равнодушно поднял взгляд. Его глаза казались бездонными колодцами, исполненными такого мрака, что у священника перехватило дыхание, а по спине прошел мороз.
— Он — последователь Богини Луны, которого я держу в заточении. Коли ты священник этой церкви, ты не вправе оставлять своего брата по вере умирать без помощи. Иначе после смерти твоя богиня не простит тебе этого греха.
От прямого взгляда мальчика у священника всё похолодело внутри. Он мгновенно понял: этот ребёнок — далеко не тот, кем кажется. И хотя доверять словам еретика не следовало, мысли о том, что он может бросить без помощи верующего, ужасали его.
Заметив на шее угасающего юноши тонкую цепь, священник после короткого колебания шагнул к ложу.
Хрупкий юноша лежал неподвижно. Запястья казались совсем тонкими, веки были плотно сомкнуты, бледные губы обескровлены. Дыхание едва угадывалось — если бы не едва заметные вздрагивания груди, можно было подумать, будто перед ним лежит мертвец.
Но даже смертельная болезнь не смогла умалить его красоты. Смоляные волосы оттеняли фарфоровую прозрачность кожи. Изящные черты лица казались выточенными резцом искусного ваятеля.
Эта болезненная, невероятно хрупкая красота заставила священника замереть. Занесенная было рука застыла в воздухе, точно прикосновение к юноше казалось святотатством.
Но сомнений не оставалось.
— Он действительно принадлежит к нашей вере, — тихо вздохнул священник.
Он осторожно коснулся лба юноши и ощутил чистую ауру, кардинально отличавшуюся от скверны еретиков.
Однако мгновение спустя священник нахмурился: светлая аура была почти полностью уничтожена темной, кровавой и разрушительной силой. Процесс увядания длился уже не первый год.
— Он годами находился подле кого-то слишком могущественного? — Поразмыслив, священник поднял глаза на Мию. — Например... подле тебя?
—... Да, — бесстрастное лицо мальчика чуть дрогнуло. — Хочешь сказать, это произошло из-за меня?
— Именно из-за тебя! Он смертен, а твоя сила слишком велика. Ты не отходил от него ни на шаг, и твое присутствие день за днем разрушало его тело.
В глазах священника вспыхнули праведный гнев и сострадание:
— Даже если прежде он казался здоровым, внутри его тело уже давно превратилось в пустую оболочку! Любое лечение бессмысленно, ему ничего не поможет. Он очень скоро—
Он не успел договорить. Клубы черного тумана мгновенно окутали его голову, глуша все звуки. На пол упало лишь несколько алых капель.
Свидетели этой сцены замерли, боясь от страха сделать лишний вдох.
— Уведите его. Я не хочу убивать на его глазах.
Мальчик повел рукой. Его взгляд оставался недвижим, словно затянутый льдом омут, но внутри бушевала буря, готовая вырваться наружу.
— Раз обычный священник ничего не смог разглядеть, приведите их старшего жреца. А если и тот окажется бесполезен... — Он сделал паузу, и взгляд его стал зловещим. — Я сам притащу сюда их епископа.
«Заплатив огромную цену, культисты сумели захватить епископа Церкви Богини Луны. Но, как и прочие священники, тот лишь подтвердил неизбежное: юношу невозможно было спасти.
Даже без их слов Мия видел, как жизненные силы уходят из этого тела. Чтобы хоть немного замедлить увядание, он вынужден был держаться отдаленно, лишь издали наблюдая за угасающим юношей.
Внезапно он всем сердцем возненавидел собственное могущество.
Он повелевал кровью, внушал пагубную похоть, сеял чуму и болезни — но в этот миг оказался бессилен перед угасанием любимого существа. Более того, именно он сам стал причиной его гибели.»
В просторном, погруженном во мрак зале царило ледяное безмолвие. На высоком троне, поджав колени, сидел черноволосый мальчик. Сжавшись в маленький комок, он отрешённо смотрел в темный свод потолка.
Прошло неизвестно сколько времени, когда тяжелые двери замка тихо отворились. Мрачный взгляд Мии устремился к входу — и в следующее мгновение в нем вспыхнуло смятение. Сорвавшись с трона, он принял облик взрослого мужчины и в несколько шагов преодолел ступенчатый спуск, подхватывая входящего.
Прикоснувшись к его бледной щеке, Мия тихо спросил:
— Зачем ты поднялся?
—... Пришел посмотреть на тебя.
Угасающий юноша едва держался на ногах и бессильно прижался к груди Мии. В его некогда сияющих золотом глазах не осталось жизни — лишь холодная тень скорой смерти. Каждое слово давалось ему с трудом, но он всё же заставил себя улыбнуться.
— Если что-то нужно, ты мог отослать слуг за мной. Тебе нельзя вставать. Я отношу тебя обратно.
Мия коснулся губами его щеки и вознамерился поднять юношу на руки, но тот слабо прижал ладонь к его запястью.
Чуть качнув головой, юноша ухватился за отворот его мантии. Мия послушно наклонился, прижавшись ухом к его губам, и услышал едва различимый шепот:
— Съешь меня.
Время словно замерло.
Юноша разомкнул веки. В его взгляде читалась бесконечная гамма чувств, смешанная с тихой мольбой.
После долгого молчания лицо Мии не изменилось — он сделал вид, будто ничего не услышал. Подхватив юношу на руки, он быстрыми шагами направился к выходу:
— Ты просто устал. Я отнесу тебя в постель.
— Я знаю... мне осталось совсем немного, — остановили его тихие слова.
Мия опустил взгляд, и в его глазах мельком отразилась паника. Была б его воля, он немедленно уничтожил бы всех слуг, посмевших проговориться. Каждая тварь, открывшая рот, должна быть разорвана на куски!
— Ты...
— Я сам почувствовал. Мне никто не говорил, — юноша словно немного оживился, бледность чуть отступила, а в голосе прибавилось сил. Но от этих перемен сердцу Мии стало лишь страшнее.
— Я слишком хорошо знаю свое тело, — с улыбкой шепнул юноша. — И знаю, что это не болезнь. Мои силы просто вытекают... А значит, если ты съешь меня, это тебе не навредит. Ты ведь сам говорил, что моя кровь сладка. Не знаю только, по вкусу ли она тебе сейчас.
Мия сжал его ладонь. Пальцы дрожали, в голове стояла звенящая пустота. А юноша всё так же тихо продолжал:
— До того как меня привезли сюда, я ничего не знал о твоем прошлом и о том, что это за место. Лишь чувствовал, что ты скрываешь нечто опасное.
— Но ты никогда не причинял мне зла, и я благодарен тебе за это. Помнишь, несколько лет назад ты привел меня в заснеженный лес? Я нашел там человеческую руку, а ты соврал, будто это ветка...
Юноша тихо усмехнулся, но в углах его глаз заблестели слезы:
— С тех пор я стал сомневаться. Я начал присматриваться к тебе и твоим людям. И заметил: каждый раз, когда ты возвращаешься ко мне, на твоей одежде остаются следы крови.
— Тогда я, сделав вид, будто мне всё известно, разговорил одного из твоих слуг. Тот решил, что ты сам рассказал мне правду, и обмолвился о твоем истинном облике... Он упомянул, что ты пожираешь юных дев, чтобы питать свою силу.
— И тогда я всё понял.
— Мия, ты — Святой дух секты Салемана. Воплощенное божество, которому они поклоняются.
— И ты же — заклятый враг Богини Луны, темный бог, несущий мор и разрушение. Я, будучи верным слугой Богини, дни и ночи проводил подле тебя. После смерти меня ждет лишь кара и самое дно преисподней...
Юноша медленно поднял руку, касаясь щеки Мии. Голос его звучал глухо, точно из туманного сна, а по щекам текли слезы.
— Я должен был ненавидеть тебя... но не смог.
— И если моей душе суждено сгореть в аду... пусть хотя бы мое тело достанется тебе.
Собрав последние силы, он обвил шею Мии, приподнялся и прижался к его тонким губам. Его язык коснулся острых клыков, и те без труда рассекли нежную плоть. Во рту мгновенно разлился сладковатый алый сок.
— Я люблю своего Бога.
— Но принадлежу — тебе.
* * *
«Дыхание юноши оборвалось. Последняя искра жизни угасла.»
На лицо Мии упала холодная капля. Слеза. Сперва он подумал, что она принадлежит юноше, но тут же осознал: это его собственная слеза.
Он и не подозревал, что умеет плакать. Как не знал и того, что сердце может раскалываться от такой невыносимой боли.
Сжимая в объятиях хладеющее тело, он долго пробыл в немом оцепенении. Затем поднял тонкую кисть юноши, коснулся губами кончиков пальцев и осторожно приоткрыл рот.
Раздался тихий, въедливый хруст.
Эхо жующих звуков разнеслось по мрачному залу. На каменные плиты упало несколько капель крови.
Кровь внутри бурлила, вкусовые рецепторы трепетали от неземного наслаждения, каждая клетка тела ликовала от этого божественного вкуса. Но душа его погрузилась в непроглядную тьму. Время словно повернулось вспять, заставив его вновь почувствовать себя бессмысленным истуканом, на века заточенным в каменное изваяние Салемана.
Мальчик в страхе вынырнул из небытия.
Он распахнул черные глаза. Лицо его было бледным, лоб покрывала холодная испарина. Он сидел на полу, обхватив голову руками, и судорожно ловил воздух ртом, точно после бесконечного кошмара.
Вокруг горели яркие, пышные огни, воздух был пропитан пьянящим, дурманящим ароматом. Мысли двигались с трудом. Лишь спустя несколько мгновений он понял, что пережил наваждение — видение, которое казалось невероятно настоящим.
Этого не могло быть.
Так он убеждал себя.
Хотя большинство событий из видения происходили на самом деле, он знал наверняка: в реальности такого юноши никогда не существовало.
Его не могло существовать...
— Ты в порядке?
Чистый, мягкий голос прозвучал прямо над его головой.
Мальчик в замешательстве поднял взгляд и онемел: прекрасный юноша из его грёз стоял прямо перед ним. В его золотистых глазах плескалась жизнь, на щеках играл живой румянец, а на лице читалось искреннее беспокойство. Он протягивал ему руку.
До мальчика дошло: по какой-то причине в своем наваждении он бессознательно придал образу того юноши облик человека, стоящего перед ним.
Все эти воспоминания были лишь иллюзией...
И всё же... этого оказалось достаточно.
Потому что его боль, тоска, радость и всепоглощающая любовь уже стали реальными.
Он поднялся на ноги. Его силуэт мгновенно вытянулся, превращаясь в высокого, статного мужчину. Черные волосы, черные глаза, темные одежды — настоящий владыка ночи. Полы его мантии взвились, когда он притянул юношу к себе и, не дав тому опомниться, вопьющуюся в его губы глубоким поцелуем.
Острые клыки легко пробили нежную кожу, и на губах выступила алая капля — точно такой же вкус, как и в его наваждении. От этого вкуса вся его душа вострепетала.
Сквозь сны и иллюзии.
Он действительно, без памяти влюбился в человека перед ним.
[Дзинь——]
[Уровень благосклонности Мии достиг максимума.]
Ши Цзышу медленно обнял мужчину за шею, и на его губах расцвела тихая улыбка.