«Прошло совсем немного времени, и Гу Пань заметил: его старший брат далеко не популярен среди одноклассников. Более того — мальчишку постоянно задирали. Младшим ученикам не нравились ни его робкий, замкнутый характер, ни утончённая, почти девичья внешность. Его осыпали бранью, а порой и распускали руки».
Декорации мгновенно сменились. Маленький Гу Цзышу, зажатый в углу, съёжился под ударами нескольких мальчишек. Вся его одежда была в грязи, на теле темнели ссадины. Свернувшись калачиком и обхватив живот, он молча терпел побои, не издавая ни звука. В конце концов хулиганам надоело, и они со скучающим видом разошлись.
— Все мои пьесы сотканы из ваших собственных воспоминаний, — мадам Доси лёгким движением помахивала веером из перьев. На её губах играла едва заметная улыбка, а томный взгляд скользнул по Ши Цзышу, словно поджидая реакцию. — Надо же, каким жалестным было твоё детство... Просто сердце разрывается.
Голос её звучал ласково и чарующе, но когда шесть глаз с трёх её голов одновременно воззрились на юношу, зрелище вышло откровенно жутковатым.
Впрочем, Ши Цзышу оставался невозмутим — как к разворачивающейся иллюзии, так и к самой демонице. Это были воспоминания прежнего Гу Цзышу, а не его собственные, так что задеть за живое они не могли.
Оказавшись на третьем ярусе Башни, они с Гу Панем почти сразу столкнулись с этой жуткой тварью. Однако вместо нападения трёхглавая демоница предложила сделку: сыграть в её пьесе. Если спектакль придётся ей по вкусу, она откроет им прямой путь сразу на шестой ярус. При этом монстр заявила, что в случае её гибели проход к следующим этажам окажется заблокирован навсегда.
Взвесив риски, Ши Цзышу согласился. Уничтожить мадам Доси сообща не составило бы труда, но та держалась чересчур уверенно. Не зная наверняка, блефует ли демоница, они решили сыграть по её правилам, а попутно изучить противника.
К тому же у Ши Цзышу имелся свой резон: выпал отличный шанс поднять благосклонность как мадам Доси, так и Гу Паня. Юноша помнил, что до завершения испытания симпатию Гу Паня необходимо довести до сотни.
Он ответил демонице лёгкой улыбкой и, не сводя взгляда с трёх её лиц за длинным столом, сфокусировался на окне интерфейса.
Система разбила симпатию мадам Доси на три отдельных значения: -5, 10 и 5 — по одному показателю на каждую голову. Цифры скромные, но сам факт отсутствия явной враждебности со стороны босса уже радовал.
Раз так, оценка за спектакль вряд ли окажется совсем уж непредсказуемой.
Ши Цзышу едва заметно усмехнулся, услышав системный сигнал о росте благосклонности ещё на пару пунктов, и перевёл взгляд на иллюзорного Гу Паня.
Изящно приподняв фарфоровую чашку, средняя голова мадам Доси сделала глоток чая, пока правая продолжала декламировать:
«Пока Гу Цзышу терпел издевательства, он и не подозревал, что с верхнего этажа за ним наблюдает младший брат. Гу Пань порывался броситься на помощь, но одноклассники удерживали его».
— Не ходи! Их вон сколько, разве ты один справишься?
— Мне плевать! За что они обижают моего брата?! — детский голос звенел от ярости, мальчик рванулся, вырываясь из чужих рук. — Я им всем по мордам намешаю!
— Бесполезно! Они Гу Цзышу не первый раз колошматят. Вступишься — они потом на нём ещё сильнее отыграются!
Гу Пань опешил:
—... Не первый раз? Они и раньше его били?
— Да сплошь и рядом, — буркнул одноклассник. — Но твой брат учителям не жалуется, наверное, стыдно. Он и тебе, небось, ничего не говорил?
—... Не говорил, — Гу Пань опустил веки. — Никогда.
«Лишь тогда Гу Пань понял, отчего брат порой выглядел угрюмым, хоть и изо всех сил пытался это скрыть».
— Раз молчит, значит, не хочет, чтобы ты знал. Сделай вид, будто ничего не видел.
— Но я не могу отдать его им на растерзание... — Сжав губы, Гу Пань развернулся и бросился вниз по лестнице: — Я к нему!
«Гу Пань отыскал брата во дворе и стал расспрашивать, что произошло. Но Гу Цзышу лишь сбивчиво уверял, будто просто споткнулся».
— Всё в порядке.
Мальчик отряхнул пыль с одежды. На его бледной щеке алела ссадина, но он всё равно выдавил улыбку:
— Не переживай за меня, я правда упал.
— Б-братик...
«Сердце Гу Паня разрывалось от жалости. Сжимая ладонь брата, он долго колебался, но всё же решил поберечь его гордость и сделать вид, будто ни о чём не догадывается».
«Он поклялся себе лишь об одном: тайно прижать обидчиков к ногтю и взять брата под защиту».
Поняв, что пора включиться в игру, Ши Цзышу изобразил на лице крайнее ошеломление, смешанное с неловкостью и стыдом. Прикусив губу, он пробормотал:
— Так ты... ты знал всё с самого начала? А я-то дурак, думал...
В памяти оригинального Гу Цзышу действительно запечатлелась уверенность, будто младший брат ни о чём не догадывался. Из жалкой гордости он скрывал синяки, однако в глубине души отчаянно жаждал, чтобы хоть кто-то заметил — ведь это означало бы, что он кому-то небезразличен.
Но увы: ни учителя, ни родной отец, ни мачеха внимания не обращали. А Гу Пань умело притворялся невольным слепцом. На этой почве в душе Гу Цзышу и поселилась обида, со временем переросшая в глубокую трещину.
Услышав этот тихий возглас, Гу Пань из иллюзии украдкой бросил на юношу полнейший вины взгляд. Но тут же заставил себя вернуться к роли и сжал ручонку мальчика.
— Братик, тебе очень больно? — тихо спросил Гу Пань. — Пойдём в медпункт, я провожу.
— Да не больно совсем...
Мальчик пытался храбриться, но, встретившись с тревожным взглядом брата, вдруг всхлипнул, и глаза его мгновенно налились слезами.
— Не... не смотри! — Гу Цзышу ринулся утирать слёзы рукавом, но они лились только гуще. В конце концов не выдержав, он зарыдал в голос: — Правда... я-я не хотел плакать, мне вовсе не больно...
«Гу Пань застыл».
«И пока брат всхлипывал, кипевший в душе младшего гнев вдруг угас, затопленный этими слезами. Ему неожиданно показалось, что плачущий брат невероятно красив — куда прекраснее, чем когда улыбается».
«И ему это страшно... до безумия понравилось...»
«До чего же восхитительно брат выглядел в слезах!»
«На миг в нём даже вспыхнуло дикое желание заставить брата плакать ещё сильнее».
Иллюзорный Гу Пань внезапно замер. Всякая мимика сошла с его лица, а взгляд заиндевел, вонзившись в певуче декламирующую мадам Доси.
— Не отвлекайся на зрителей, милый, а не то снижу оценку, — кокетливо хохотнула демоница. — Продолжай игру.
Гу Пань удерживал на ней ледяной взгляд ещё пару мгновений, после чего медленно — с еле уловимой одеревенелостью в движениях — отвернулся назад.
Ши Цзышу чуть прищурился, молча продолжая наблюдать.
«Впрочем, Гу Пань был по природе добрым мальчиком и мгновенно сгорел от стыда: да как он вообще смел подумать о подобном?»
«Вот только той же ночью ему приснился сон. Ему снилось, будто он и сам в числе тех хулиганов. И что он бьёт брата куда сильнее остальных, а тот заходится плачем, захлёбываясь слезами, точь-в-точь беспомощный зверёк».
«Во сне Гу Пань испытывал дикую радость. Он не удержался, сжал брата в объятиях и стал целовать мокрые от слёз щёки. Наутро, наряду с грызущим чувством вины, в нём жило сладостное, затаённое ликование».
«Когда один и тот же сон повторился несколько ночей подряд, мальчик наконец признался себе: да, ему действительно нравилось видеть брата рыдающим».
«С тех пор Гу Пань под предлогом игр со сверстниками стал всё реже подходить к брату. Но на самом деле он прятался в укромных уголках, поджидая, когда к Гу Цзышу вновь пристанут обидчики».
«Он проучил хулиганов, отчего те стали меньше распускать руки, однако от града оскорблений и издевательств Гу Цзышу это не спасло. Когда мучители уходили, брат забивался в угол и тихо плакал, а Гу Пань наблюдал за этим неподалёку».
«Словно ядовитое зелье, слёзы брата дарили Гу Паню изощрённое, почти наркотическое наслаждение».
«Но со временем зрелища школьных слёз ему стало мало. Тогда Гу Пань с удвоенным усердием взялся за учёбу. На фоне его блестящих успехов и без того посредственный Гу Цзышу выглядел ещё более жалким — теперь его не только задирали в классе, но и дома непрестанно поносил отец».
«"Хочу, чтобы брат плакал ещё чаще" — вот о чём грезил младший».
Губы средней головы мадам Доси растянулись в ехидной, не скрывающей яда ухмылке.
«Какое прелестное, чистое и одновременно порочное дитя!»
Стоявший посреди иллюзии Гу Пань понурил голову. Лица не было видно, лишь плечи едва заметно вздрагивали.
— Ну-ну, не останавливайся, — поторопила вторая голова демоницы. — Сцена вот-вот завершится. Если захочешь высказаться — заговоришь с братом чуть позже.
«Гу Пань и сам не заметил, как перешёл все границы. Перед очередным родительским собранием он умышленно подговорил отчима не отвлекаться от дел. Он заявил, будто его родная мать может сходить к Гу Цзышу, а ему самому присутствие родителей ни к чему — оценки и так отличные, слушать учителей незачем».
«Занятый отчим с радостью согласился. На деле же Гу Пань отправил мать на собрание к себе, а к брату послал няню».
«Результат оправдал ожидания: брат разрыдался так горько, как никогда прежде. Вот только произошедшее дальше выбило Гу Паня из колеи — Гу Цзышу со всей силы швырнул в него портфель и выкрикнул:»
— Пошёл вон! Не лезь ко мне!
— Братик!
«Гу Цзышу бросился прочь. Напуганный до смерти Гу Пань помчался следом за пределы школы. Потрясённый до глубины души и потерявший всякую осмотрительность, Гу Цзышу не заметил сменившегося сигнала светофора и выскочил прямо на проезжую часть — навстречу несущемуся автомобилю».
«В последний миг Гу Пань успел дёрнуть брата на себя, и они вместе рухнули на асфальт. Едва избежавший гибели Гу Цзышу, всё ещё сжимаемый в объятиях младшего, вдруг забился в истерике».
— Ненавижу тебя! Ненавижу!..
Мальчик вскинул голову. Его заплаканные глаза горели такой лютой, отчаянной ненавистью, что он с силой оттолкнул Гу Паня:
— Я тебя ненавижу!
«Гу Пань застыл как вкопанный».
«Как же так... За что братик его ненавидит?»
«Он ведь так сильно его любит, да и братик раньше тоже его любил... С чего вдруг такие слова?»
«Неужели... брат обо всём догадался?..»
«К тому моменту подоспели перепуганная няня и мать Гу Паня. Мальчиков тут же отвезли в больницу для обследования и оставили под наблюдением до утра».
«Глубокой ночью Гу Пань стоял у койки спящего брата. И глядя на него, тихо заплакал».
— Умоляю, братик... только не ненавидь меня...
Мальчик опустился на колени у кровати и уткнулся лицом в край матраса, безудержно всхлипывая:
— Прости меня, я виноват, это всё моя вина! На всех остальных мне плевать, но ты... только не говори, что ненавидишь меня...
— Молю тебя, братик...
«Гу Пань отчаянно молил о прощении, но брат спал и не мог слышать его слов».
«И пока мальчик плакал, его ладонь медленно подкралась к лицу спящего и плотно накрыла его рот и нос, перекрывая дыхание».
— Что же делать... Если ты проснёшься и снова скажешь это...
Гу Пань шептал эти слова мальчику на койке, но взгляд его внезапно устремился прямо на Ши Цзышу, сидевшего во главе стола. Этот взгляд — жуткий, пылающий, безумный — заставлял кровь стынуть в жилах.
—... Может, если ты навсегда замолчишь, я больше никогда не услышу этих слов?
Их взгляды скрестились, и лицо Ши Цзышу мгновенно оледенело.
[Благосклонность Гу Паня +5. Текущий уровень: 77]
[Благосклонность Гу Паня -5. Текущий уровень: -77]
Заметив, как изменились в лице оба гостя, трёхглавая демоница хищно блеснула глазами и зашлась искристым смехом. Пригубив из изящного кубка густую, пахнущую железом кровь, она с манящей фальшью изрекла:
— Первая сцена окончена.