Когда мадам Доси объявила о завершении «пьесы», окружавшие их иллюзии рассеялись. Стоявший посреди исчезающего марева Гу Пань вновь принял облик обычного юноши. Силы будто окончательно оставили его: зашатавшись, он опустился на одно колено. Переносной фонарь выскользнул из его пальцев и ударился о пол; огонек внутри отчаянно задрожал, но всё же не погас.
— Ах, какая захватывающая драма, — с улыбкой обронила демоница, неторопливо помахивая веером. Она мельком взглянула на Гу Паня, а затем перевела пронзительный взор на ледяное лицо Ши Цзышу. — Кажется, твой младший брат питает к тебе весьма... необычные чувства.
— Нет... Всё совсем не так!
Услышав её слова, Гу Пань вскинул голову. Опасная, мрачная тень, витавшая вокруг него мгновение назад, исчезла без следа. К нему вернулся прежний вид, и он с горячей, отчаянной злобой выкрикнул:
— Ты всё выдумала! Я никогда не делал ничего подобного со своим братом!
На его лице снова отобразились беспомощность и растерянность, уголки глаз покраснели. Повернувшись к Ши Цзышу, он испуганно заговорил:
— Брат, я правда ничего такого не делал! Она всё врёт, всё до единого слова — чистейшая ложь!
Ши Цзышу молча смотрел на него, не произнося ни слова. Под этим длительным, невыразительным взглядом Гу Пань сжался еще сильнее. Он опустил голову и сдавленно, с гнусавыми слезливыми интонациями пробормотал:
— Неужели ты мне совсем не веришь?..
Мадам Доси залилась звонким смехом, искренне потешаясь над их перепалкой. Впрочем, веселье её тут же утихло, и она певуче произнесла:
— Хоть это и спектакль, я никогда не сочиняю фальшивых сценариев. Всё показанное происходило на самом деле. И ты, милый, прекрасно это знаешь.
— Заткнись, — холодно отрезал Гу Пань, резко подняв взгляд. В его глазах вспыхнула нескрываемая жажда убийства.
— Ой-ой, как страшно! — Демоница наигранно приложила ладонь к груди и кокетливо усмехнулась. — Впрочем, неважно, кто из нас лжёт. Главное — оценки за представление.
На длинном столе материализовалась стопка пергамента из человеческой кожи и окровавленный отрубленный палец. Подняв его, мадам Доси вывела три цифры, затем перевернула листок текстом вниз и сделала приглашающий жест в сторону Ши Цзышу.
— Мы втроём выставили свои баллы. А теперь угадай: каков наш средний результат?
Ши Цзышу не торопился с ответом, вглядываясь в лицо трёхголовой твари. Та лишь улыбалась ему в ответ.
— Семь баллов, — наконец произнёс он. — Полагаю, такова ваша средняя оценка.
— И каково же обоснование? — с интересом спросила демоница.
— Судя по вашей реакции, финал вам вполне угодил. Актерская игра Гу Паня была неплоха, однако посреди сцены он прервался и вступил в диалог со «зрителями», за что вы наверняка сбавили балл. Так что семь — вполне обоснованная цифра.
Алые губы мадам Доси расплылись в улыбке:
— Верно.
Она перевернула листок. На пожелтевшей коже алели свежевыведенные кровью цифры: 7, 7 и 8.
— Учитывая, что для Гу Паня это был первый опыт, я проявила снисходительность и не стала сильно снижать оценку за сбой.
Центральная голова демоницы отправила палец себе в пасть и принялась громко хрустеть костями.
— Но в следующий раз я прощать не стану. Каждая пауза обойдётся вам в минус четыре балла. Если итоговая оценка упадет ниже пяти, спектакль будет признан провалом. И тогда я вас просто срублю и съем.
Правая голова добавила:
— Надеюсь, в следующем акте вы покажете себя лучше. Начнем же второе действие.
— Довольно!
Находящийся неподалёку юноша медленно поднялся. От его прежней жизнерадостной улыбки не осталось и следа, лицо исказила мрачная лютость.
— Хватит этих глупых игр. Отпусти нас, иначе я тебя уничтожу.
Прежде чем трёхголовая демоница успела ответить, Ши Цзышу обронил:
— Гу Пань. Продолжай играть.
Тот опешил, глядя на него с затаённой обидой:
— Брат, в этом нет смысла! Она просто издевается над нами, пытается нас рассорить...
— Если всё это ложь, я и сам пойму, — перебил его Ши Цзышу. — Но твоя нынешняя реакция заставляет меня думать, что показанное в «пьесе» — правда.
—... Как это возможно, — Гу Пань замер. Подавив вспышку ярости, он вновь принудил себя к мягкой улыбке: — Что ж, раз брат просит, я подчинюсь. Это всё равно выдумка, и ты сам скоро в этом убедишься.
[Благосклонность мадам Доси: +10, +10, +15.]
Эффектная демоница кокетливо улыбнулась Ши Цзышу и слегка наклонила голову:
— Спасибо, милый. Я в тебе не ошибалась — ты чрезвычайно любопытный экземпляр.
— Прошу вас, продолжайте, — сделал жест Ши Цзышу.
— Отлично. Второе действие — начало!
«После того родительского собрания Гу Цзышу больше не скрывал своего отвращения к младшему брату. Отношения между ними испортились окончательно. Былая теплота сменилась ледяным отчуждением и открытой неприязнью, что стало для Гу Паня сокрушительным ударом.»
«Ему было невыносимо тяжело сознавать, что брат его ненавидит, и он искренне жалел о содеянном. Однако грела мысль: Гу Цзышу ничего не знает о его тёмных, эгоистичных помыслах. А значит, шанс всё исправить ещё остается.»
«Он рассказал родителям и учителям о травле, и с тех пор Гу Цзышу больше никто не смел обижать. Гу Пань забросил все дела и друзей, полностью сосредоточившись на брате. Тот стал центром его вселенной. Он из кожи вон лез, пытаясь вернуть его любовь, но все усилия оказались тщетны.»
«И лишь тогда до него дошло: из-за собственного попустительства он сам превратился в главный кошмар Гу Цзышу.»
«Он сам был во всём виноват.»
«Брат ненавидит его. Искренне и всей душой.»
«Гу Пань страдальчески терзался, его собственная боль ничуть не уступала мучениям Гу Цзышу. Однако в самой глубине его искалеченной души теплилось затаённое, постыдное злорадство. Ведь после случившегося брат окончательно замкнулся в себе, остался совсем один, без единого друга.»
«Как же это замечательно... Пусть брат его ненавидит, зато он не достанется никому другому. Никто больше не сможет его полюбить.»
«Только благодаря этой мысли Гу Пань укрощал закипающую внутри с каждым днём горечь, подавленность, гниль и жестокость, сохраняя облик безупречного, умного и воспитанного юноши.»
«Раз уж брат его ненавидит — пусть ненавидит до конца. Чем успешнее станет Гу Пань, тем ничтожнее будет выглядеть Гу Цзышу на его фоне. Он превратится в бесполезного изгоя, никто не станет за него бороться, и тогда брат будет принадлежать лишь ему одному.»
Время в иллюзии стремительно неслось вперёд. Мальчики взрослели. Гу Цзышу из робкого и застенчивого подростка превращался в мрачного, забитого юношу, привыкшего сливаться с тенью. Гу Пань же расцветал, превращаясь в статного, ослепительного красавца, всегда окружённого восхищенной толпой.
Никто не замечал, что этот сияющий юноша часто устремляет пристальный взгляд вдаль — на одинокую фигуру брата. А когда его спрашивали, куда он смотрит, он лишь улыбался и отвечал:
— Да так... никуда.
«Гу Пань прекрасно понимал, что с ним что-то не так. Вид страданий, тоски и слёз Гу Цзышу приносил ему извращенный восторг. С годами эта больная страсть лишь разгоралась, достигая апогея, пока в голове не мелькнула жуткая мысль...»
«Интересно, каков брат в минуты абсолютного отчаяния?»
«Например, перед смертью... Его заплаканное лицо, должно быть, божественно красиво?»
«Впрочем, эта мысль лишь мимолётно вспыхнула в его сознании. Он слишком любил брата, чтобы позволить ему умертвить себя на самом деле.»
«Пока не настал тот злополучный день...»
— Я подаю документы в военное училище.
В тот вечер Гу Цзышу впервые за долгое время вышел к ужину. Гу Пань обрадовался, пытался завязать разговор, но брат проигнорировал его и сухо сронил эти слова.
— В военное? — Отец замер с поднятыми палочками для еды. — Ты собираешься поступать в военное училище?
— Да. Я уже два месяца хожу на подготовительные курсы. Так что я вас не спрашиваю, а просто ставлю перед фактом.
Быстро поужинав, Гу Цзышу поднялся из-за стола под недоуменными взглядами отца и мачехи. Гу Пань изменился в лице и ринулся за ним, перехватив его возле двери спальни.
— Брат, зачем тебе это? — Гу Пань крепко сжал его запястье, в его голосе звучала паника. — В военных училищах кадетам запрещено возвращаться домой во время учёбы, а родным запрещено их навещать! Если тебя зачислят...
— Именно поэтому я и поступаю, — юноша резко вырвал руку и взглянул на него с леденящей ненавистью. — Я хочу вырваться отсюда. Забыть тебя и этот дом. Меня тошнит от одного твоего вида.
Гу Пань застыл.
— Ты... ты хочешь сбежать от меня?
— Именно. И если я поступлю, то больше никогда в жизни сюда не вернусь.
Юноша обогнул его и зашёл в комнату. Дверь перед носом Гу Паня захлопнулась с оглушительным треском.
«Брат хочет уйти от него.»
«И больше никогда не видеть.»
— Как ты можешь...
Даже понимая, что всё это — лишь иллюзорный спектакль, Гу Пань не мог справиться с нахлынувшими чувствами. Его плечи мелковато дрожали, по щекам молча текли слёзы. А когда он поднял взгляд, в его глазах полыхали безумная тьма и нездоровая, исступленная одержимость.
— Нет... Тебе нельзя! Ты не можешь меня бросить!
«Чтобы растоптать эти наивные мечты, Гу Пань тоже записался на курсы. Благодаря природному таланту он без труда превзошёл результаты долгих трудов Гу Цзышу, в пух и прах разгромив его единственную надежду и растоптав остатки гордости.»
«В ту ночь Гу Цзышу заперся в спальне и горько рыдал. Его всхлипы были слышны даже в коридоре.»
«Гу Пань молча стоял у двери, испытывая болезненный, почти извращенный экстаз.»
«Всё кончено. Брат больше не сможет сбежать под предлогом учёбы.»
«Но вслед за ликованием пришёл липкий страх. Мысль о том, что брат всё равно попытается вырваться из его рук, въелась в разум подобно проклятию.»
«Что, если это повторится? Вторая попытка, третья... Что, если однажды у него получится?»
«Чем жить в постоянной тревоге... лучше прямо сейчас сделать так, чтобы брат никогда в жизни не смог от него уйти.»
Гу Пань вдруг тихо усмехнулся, хотя его взгляд оставался тёмным и тяжёлым, точно бездонный омут.
С грохотом он выбил дверь в спальню брата.
Рыдающий на кровати юноша вскинул голову. Увидев вошедшего Гу Паня, он с ненавистью швырнул в него подушку и осипшим от слёз голосом крикнул:
— Пошёл вон!
Подушка врезалась в Гу Паня, но не остановила его. Напротив, вид заплаканного лица брата разжёг в его груди ещё более яростный, обжигающий огонь. Сорвавшись с места, он повалил юношу на кровать и прижал своим телом.
—... Ты что делаешь?!
«Ощутив на себе этот тяжёлый, хищный взгляд, юноша похолодел от ужаса, внезапно осознав: с его братом происходит что-то страшное.»
— Гу Пань, ты... кхм!
Юноша хотел закричать, но пальцы Гу Паня мёртвой хваткой сжались на его горле, перекрывая воздух. От острой нехватки кислорода перед глазами Гу Цзышу поплыли тёмные круги. В смертельном страхе он вцепился в запястья брата, но у него не осталось сил, чтобы разомкнуть эту хватку. Его отчаянные попытки освободиться быстро угасали.
«Слеза скатилась по его щеке.»
«Гу Пань заворожённо смотрел на эту слезу. Будто от электрического разряда, по всему его телу пробежала дрожь, пробудив невиданное прежде, дикое и тёмное влечение.»
«Желание плоти.»
«Пах его мгновенно налился тяжестью.»
Под тихий, гипнотический шёпот демоницы иллюзорный Гу Пань медленно наклонился и, продолжая сдавливать тонкую шею, вонзился поцелуем в губы юноши.
«Он наконец признался себе: он безумен. Окончательно и бесповоротно.»