В тот миг, когда Цюн его оттолкнул, Ши Цзышу отчётливо ощутил колоссальную силу, стоявшую за этим толчком: он отшатнулся на несколько шагов и всё равно не удержался на ногах — вот-вот должен был впечататься спиной в стену, но его вовремя подхватил стоявший рядом Цзяо Лэань.
— Ты в порядке?
Цзяо Лэань принял его прямо в объятия — от удара даже грудь на миг онемела. Его удивило, с какой силой оттолкнули юношу, но стоило взглянуть на обезумевшего Цюна, рвущего в клочья плакат, как всё стало ясно: увидев фотографию Лорена, тот получил какое-то потрясение.
Впрочем, куда больше, чем удерживаемый уже двумя бойцами Цюн, его заботил юноша в собственных руках. Уровень у того был намного ниже, чем у остальных, опыта недоставало, а возраст — самый младший после капитана; вдобавок и здоровье оставляло желать лучшего. По сравнению с прочими Цзяо Лэань всегда уделял ему чуть больше внимания.
— Всё нормально.
Юноша покачал головой и, опираясь на руку Цзяо Лэаня, поднялся на ноги, опустив голову, пару раз кашлянул. Цзяо Лэань похлопал его по спине — и тот вдруг вскинул взгляд, будто от резкой боли: лицо чуть побледнело, брови слегка нахмурились, в красивых глазах заблестела влага, губы приоткрылись — весь его вид казался таким беззащитным, что сердце сжималось от жалости.
Рука Цзяо Лэаня на миг замерла — в груди зашевелилось странное чувство, будто его легонько укусило какое-то насекомое: сладко, покалывающе, слегка щекотно.
Он невольно поднял руку и легонько погладил мягкие чёрные волосы юноши, даже не заметив, как во взгляде прибавилось нежности, — пока плечо вдруг не сжали чужие пальцы. Подняв голову, он увидел проходившего мимо Фэн Иня, уже отдёрнувшего руку и смерившего его равнодушным взглядом.
Цзяо Лэань проводил его взглядом и потёр ноющее плечо; на его тонком, красивом лице мелькнула беспомощная улыбка — хватка была не из лёгких.
Впрочем, он никак не мог вспомнить, чем успел прогневать капитана. Может, тот был недоволен, что заместитель командира позволил себе так откровенно засмотреться?
Он покачал головой, отогнав посторонние мысли, и обратился к юноше:
— Если тебе уже лучше, сходи взгляни на Цюна. Похоже, успокоить его способен только ты.
— Хорошо.
Юноша кивнул и уже собирался пойти, но Цзяо Лэань, немного подумав, окликнул его снова и вложил в раскрытую ладонь маленький пакетик шоколадных конфет.
— Это тебе в качестве благодарности, — улыбнулся он. — Ты только что вместе с капитаном ходил на побочное задание, устал наверняка. Потерпи ещё немного — как только пройдём этот мир, я угощу тебя настоящим пиром. — Он подмигнул, в улыбке мелькнуло что-то хитроватое, и добавил вполголоса: — Только тебя одного угощу. Остальным не говори.
— Никому не скажу. Спасибо, заместитель командира.
Глядя, как юноша улыбается — так, что глаза изгибаются полумесяцами, — Цзяо Лэань снова взъерошил ему волосы и произнёс:
— Ну, ступай уже.
[Благосклонность Цзяо Лэаня повышена на 2]
[Текущий показатель благосклонности: 45]
Ши Цзышу тут же согнал улыбку с лица и направился к отчаянно вырывающемуся Цюну. Его руки удерживали двое самых крепких бойцов отряда — оба уже взмокли от пота, на предплечьях и шеях вздулись жилы, и лишь с огромным трудом им удавалось хоть как-то сдерживать этого худощавого на вид юношу.
— А-а-а-а!
Цюн визжал, волосы его разметались, взгляд остекленел — казалось, он полностью погрузился в безумие. Ноги молотили воздух, а ногти впивались в мышцы державших его бойцов так глубоко, что даже многократно укреплённая плоть начинала кровоточить.
Оба бойца взвыли от боли, чувствуя себя абсолютно беспомощными: убить они умели, а вот удержать человека, не причинив ему вреда, оказалось куда труднее. Оставалось только взывать к Фэн Иню:
— Капитан, что делать?! Мы долго не продержимся!
Фэн Инь, не меняясь в лице, шагнул вперёд и сжал шею Цюна пальцами — от него без утайки исходила смертоносная аура. Ощутив явную угрозу гибели, тело Цюна разом окаменело; сопротивление постепенно сошло на нет, к нему начало возвращаться некое подобие рассудка — вот только лицо оставалось смертельно бледным, а всё тело сотрясала крупная дрожь.
— Нет... нет...
Тело Цюна обмякло, руки бессильно повисли, дыхание вырывалось судорожными рывками. Он балансировал на грани срыва, бормоча себе под нос что-то невразумительное, а спустя мгновение уже разразился безудержными рыданиями.
— Похоже, над ним точно что-то делали. Сила совершенно нечеловеческая — даже вы двое не смогли его удержать.
— Наверняка Лорен Коадис что-то с ним сделал, оставил серьёзную психологическую травму, — произнёс кто-то из бойцов. — Иначе с чего бы одного взгляда на фотографию хватало, чтобы он потерял контроль? Раньше он тоже впадал в безумие, но справиться с ним не составляло особого труда, а сейчас словно другой человек. Жутковато.
— Профессор этот вроде как мёртв, но если он окажется боссом и потом выскочит призраком — неизвестно ещё, во что превратится Цюн, — Юй Синя пробрала дрожь по всему телу.
— Эй, не каркай, — пнул его под зад стоявший рядом боец.
— Но в словах Юй Синя тоже есть резон, — покачал головой Цзяо Лэань. — Давайте дадим Цюну лекарство, похоже, без него не обойтись. Но если он снова начнёт сопротивляться, влить в него препарат будет непросто, да и это может спровоцировать новый срыв. Цзышу, может, попробуешь ты? Заодно, возможно, удастся что-то из него вытянуть.
— Хорошо.
Ши Цзышу кивнул, взял протянутое Цзяо Лэанем лекарство и медленно подошёл к Цюну. По знаку Фэн Иня оба бойца осторожно отпустили пленника, отступив на пару шагов, но продолжая держаться настороже.
— Ты как, в порядке?
Ши Цзышу опустился рядом с Цюном, вытер слёзы с его лица, обнял за плечи, позволив прислониться головой к своему плечу, и произнёс необычайно ласковым тоном:
— Тише, тише, всё уже закончилось. Не нужно бояться.
— Ц-цзышу... — потускневший взгляд Цюна понемногу оживал. Дрожащими пальцами он теребил край его одежды и тихо проговорил: — Прости, что я тебя оттолкнул... но, но я тогда не мог собой владеть.
— Я понимаю, правда, всё в порядке. Со мной тоже такое иногда случается, — мягко проговорил Ши Цзышу, похлопывая его по спине. — Но сейчас уже всё позади. Мы все благополучно выберемся отсюда, тебе не нужно бояться.
— Я... я не боюсь.
Цюн ненадолго замолчал, прежде чем произнести это. Он смотрел на собственные руки, во взгляде застыло смятение, и тут же поправился:
— Нет, точнее... я боюсь. Но не того человека с плаката. Я боюсь... я боюсь того, что...
Голос его становился всё тише, брови сходились всё плотнее, он то и дело хватался за собственные волосы — вид у него был до крайности мучительный.
— Кажется, я что-то забыл... чего я боюсь? Чего я на самом деле страшусь? Я забыл... я забыл, нет...
— Если не можешь вспомнить — не нужно и пытаться, — Ши Цзышу перехватил его руки, успокаивая, и одновременно протянул лекарство. — Вот, прими это. Станет легче.
— Хорошо, я всё сделаю, как ты скажешь.
Судорожное дыхание Цюна постепенно выровнялось. Он принял лекарство и послушно проглотил его, а спустя мгновение прикрыл глаза и, обмякнув, забылся сном, привалившись к Ши Цзышу.
— Возьми его на спину.
Фэн Инь подошёл, схватил Цюна за шиворот и оторвал от Ши Цзышу, после чего жестом подозвал одного из бойцов и без особых церемоний перевалил на него бесчувственное тело, отчего тот пошатнулся.
С проблемой Цюна наконец было покончено, и все облегчённо выдохнули. Юй Синь поинтересовался:
— Куда теперь?
— На первом этаже, кажется, есть зал славы, отправимся туда, — Цзяо Лэань подобрал обрывки разорванного плаката и, сложив их вместе, вгляделся в текст. — Здесь сказано, что все трофеи Премии Золотого Грецкого Ореха, полученные Лореном Коадисом, хранятся именно там. Стоит поискать какие-нибудь зацепки.
Возражений ни у кого не нашлось, вот только само здание оказалось поистине немаленьким, а планировка — на редкость запутанной; без карты первого этажа отыскать зал славы предстояло непросто.
Ши Цзышу шёл в середине группы, размышляя над недавними словами Цюна. Тот боялся вовсе не Лорена Коадиса — тогда чего же он всё-таки страшился? Чего-то или кого-то, связанного с Лореном?
Сомневаться в том, что Цюн подвергался экспериментам, не приходилось — его сила была нечеловеческой, очень похожей на ту, что демонстрировал здоровяк, встреченный ими в морге. Причём эксперимент над Цюном, судя по всему, оказался куда успешнее.
К тому же скорость восстановления Цюна также превосходила человеческую: он помнил, что при первой встрече на теле того были заметны и синяки, и следы уколов, — но теперь, приглядевшись снова, обнаружил, что синяки почти полностью сошли.
Значит ли это, что и устойчивость Цюна к медикаментам тоже необычно высока?
От этой мысли сердце Ши Цзышу ёкнуло — его вдруг охватило нехорошее предчувствие. Подняв голову, он взглянул на Цюна, которого тащил на себе боец, и обнаружил, что тот, вопреки ожиданиям, уже открыл глаза. Их взгляды встретились — и в глазах Цюна тут же мелькнула паника.
— Цюн очнулся!
Ши Цзышу выкрикнул предупреждение, но опоздал: Цюн вскинул руки и с силой обрушил их на голову несущего его бойца — тот мгновенно пошатнулся, скорчившись от боли, и Цюн, воспользовавшись моментом, спрыгнул с его спины и бросился бежать в противоположную сторону.
— Твою мать, он что, помереть здесь решил? Мы же ему ничего плохого не делаем, куда он бежит, зачем вообще бежать?!
выругался Юй Синь, и все бойцы бросились в погоню, но вскоре стало ясно: Цюн бежал невероятно быстро, к тому же явно хорошо знал местные коридоры — не успели глазом моргнуть, как он юркнул в одну из комнат и с грохотом захлопнул за собой дверь.
Фэн Инь выбил дверь одним ударом ноги, но входить не спешил — остановился прямо на пороге.
Остальные бойцы, следовавшие за ним по пятам, не понимали, почему тот вдруг замер, — но стоило разглядеть, что творилось внутри, как все они тоже застыли на месте, так и не переступив порог.
— Да что это вообще такое...
Внутреннее убранство комнаты производило до крайности жуткое впечатление. Пока никто ещё не заглянул внутрь, бойцы полагали, что это самое обычное помещение и загнанного туда Цюна не составит труда схватить, — но, разглядев всё как следует, поняли: дело обстояло совершенно иначе.
Самого Цюна нигде не было видно — взгляду открывались лишь бесчисленные зеркала: от пола до потолка, стены, даже вся обстановка — сплошные зеркала, а за зеркалами открывались новые зеркала, отражавшие бесконечные зеркальные поверхности и их самих. Отражения путались и переворачивались одно в другом, и стоило задержать взгляд подольше, как накатывало головокружение.
Явного источника света внутри не было, но неведомо почему в комнате царила ослепительная яркость — на видимость, впрочем, это никак не влияло.
Все столпились у входа, вглядываясь внутрь: ни Цюна, ни звука шагов. Но входить наобум никто не спешил — было неясно, какая опасность могла таиться внутри.
— И такое есть в центре психического здоровья? — не переставал удивляться Юй Синь. — Про лечебный эффект я вообще молчу — такое зрелище и здорового человека до нервного срыва доведёт, если насмотреться вдоволь.
— К тому же убирать здесь наверняка та ещё морока, — Цзяо Лэань запрокинул голову, разглядывая зеркала на потолке. — Но пыли ни пылинки. Может, установили совсем недавно?
— Ни тел, ни следов крови, — Фэн Инь присел на корточки, провёл пальцем по зеркальной поверхности, несколько мгновений разглядывал её, а затем внезапно выпустил лезвие ветра. Но зеркало оказалось на удивление прочным — от удара по нему разбежались лишь трещины, напоминавшие паутину, само же оно не раскололось.
— Такого здесь быть не должно, — заключил он.
— Разбить эти зеркала будет непросто, да и разбивать их все подряд нельзя — неизвестно, где сейчас Цюн, если мы навредим ему или спровоцируем что-то серьёзное, хлопот не оберёмся, —
сказал остальным Ши Цзышу. Все закивали в знак согласия. Юй Синь вздохнул:
— Кроме как войти и посмотреть, других вариантов, похоже, нет. Идём прямо сейчас?
— Лучше войти как можно скорее. Если внутри есть нечто, способное угрожать нам, то Цюну грозит ещё большая опасность, — кивнул Цзяо Лэань. — Всем сохранять бдительность.
Ши Цзышу вместе с остальными вошёл в зеркальную комнату. Оказавшись внутри, они обнаружили, что помещение непомерно велико — настоящий гигантский лабиринт, где стенами служили сами зеркала, разветвлявшиеся на бесчисленные проходы. А гладкие зеркальные поверхности, множившие отражения до бесконечности, до крайности легко сбивали с толку, лишая всякого чувства направления.
— Ну и комнатка...
Юй Синь, самый подверженный головокружению из всех, вскоре почувствовал слабость в ногах; опершись о стену, с кислой миной он не удержался от вздоха:
— Ещё немного здесь потолкаться — и я сам свихнусь.
— Шевелись, не тяни, — хлопнул его по затылку другой боец. — Цюна ещё не нашли, а ты уже отдыхать вздумал?
— Да кто ж знает, куда он забежал, тут места-то сколько, как искать?..
возмущённо начал было Юй Синь, но, скользнув взглядом по потолочным зеркалам, вдруг распахнул глаза и, указывая наверх, воскликнул:
— Смотрите! Это же Цюн!
Остальные проследили за направлением его руки — и действительно, среди бесчисленных перепутанных отражений разглядели фигуру Цюна. Неведомо отчего на одежде его прибавилось пятен крови, по лбу стекали алые струйки, а вид был на редкость плачевным.
Он остановился, упёрся ладонями в зеркальную поверхность и не отрываясь смотрел на собственное отражение, беззвучно бормоча что-то себе под нос. А затем внезапно с силой ударился головой о зеркало — изо лба хлынула кровь, и без того исковерканное лицо превратилось в кровавое месиво.
— Ах! — не удержалась от вскрика девушка-боец, прикрыв рот ладонью.
Реакция остальных была не такой бурной, но и они находили увиденное на редкость жестоким и жутким — по спине то и дело пробегал холодок.
— Неужели в него что-то вселилось? — тихо предположил кто-то.
Ши Цзышу пристально всматривался в потолочные зеркала, пытаясь определить местоположение Цюна, но увиденная картина была отражена неизвестно сколько раз подряд, и с ходу понять, где тот находится на самом деле, не представлялось возможным.
Отражённый в зеркалах Цюн ударился о поверхность ещё несколько раз, прежде чем наконец остановиться, и медленно сполз спиной по зеркалу на пол, подобрав под себя ноги.
Он неспешно стёр кровь с лица и, подняв голову, устремил взгляд вверх. Лицо было мертвенно-бледным, но выражение — на удивление спокойным, пожалуй, даже ледяным, как никогда прежде: словно перед ними сидел совершенно другой человек.
Его изумрудно-зелёные глаза будто подёрнулись коркой льда; губы приоткрылись и вновь сомкнулись — он еле слышно произнёс одну-единственную фразу.
Голоса не было слышно, да и Ши Цзышу не умел читать по губам, но в этот миг он всё же понял, что говорит Цюн.
"Оказывается, то, чего я боялся, — это я сам."