После того как Лю Ин спасли, отряд неохотно позволил ей остаться, но тёплого приёма ей не досталось — на неё смотрели настороженно, с нескрываемым отвращением. По правде говоря, не настаивай Цзышу так упорно, её бы и не подумали брать с собой: бросили бы на произвол судьбы прямо там, где она попыталась сбежать.
Идею оставить в отряде подобную угрозу никто не одобрял. Прими такое решение кто-то другой, все бы сочли его выжившим из ума — и, пожалуй, вышвырнули бы из группы заодно с самой Лю Ин.
Но стоило дело коснуться юноши, и всё менялось. Никто не решался бросить ему хоть слово упрёка: один взгляд в эти полные надежды глаза — и весь гнев, всё недоумение испарялись без следа.
Их самих это удивляло больше всего: ни капли досады они не испытывали. Где-то в глубине зрело чувство ещё более нелепое и оттого неодолимое — стоит юноше чего-то захотеть, и они будут землю рыть, лишь бы исполнить его желание. Что уж говорить о такой мелочи, как приютить Лю Ин.
Так они позволили ей остаться, но держали на расстоянии от юноши, не подпуская близко — вдруг снова выкинет что-нибудь опасное.
Однако на этот раз черноволосую девушку было не узнать. Ни единого подозрительного движения — вместо этого она без конца извинялась перед юношей и остальными, демонстрируя неподдельное раскаяние в содеянном.
Бойцы решили, что недавняя стычка со смертью попросту выбила её из колеи. Вслух они этого не говорили, но презрения в душе прибавилось.
Оба они, и Лю Ин, и Цзин Имин, вышли из одной военной академии, думали члены отряда, да только ей до него было далеко: злобное сердце, посредственные способности, а теперь ещё и хребет из желе. Смотреть противно.
Сомневался один Цзин Имин. Он хмурился, разглядывая Лю Ин, — на его памяти она никогда не была такой трусихой. Впрочем, тут же вспомнил: он и представить не мог, что она способна на такую жестокость, — и махнул рукой на эти мысли. Видно, он вовсе её не знал. Развивать эту тему он не стал.
А юный господин, похоже, неплохо развлекался.
Внутри отряда Ши Цзышу заметил на лице черноволосой девушки растерянность и панику — и незаметно приподнял бровь. От него не укрылся и блеск в её глазах: новая игра явно пришлась ей по вкусу.
Но позволить Сильви играть в эту игру бесконечно он не мог. Цзышу усмехнулся, потирая подбородок, разглядывая всплывшую перед глазами системную панель. Уровень благосклонности Сильви показывал пятьдесят — цифра деликатная, требующая осторожности.
Пусть сейчас Сильви и называл его своим товарищем по играм, по сути между ним и любой другой игрушкой разницы не было. Не найди Цзышу нового подхода — уровень благосклонности застынет на месте, а стоит Сильви наиграться, и его, весьма вероятно, попросту убьют.
Значит, пора менять отношение Сильви к себе...
Ши Цзышу опустил взгляд, губы тронула едва заметная улыбка.
«Даже игрушка, до которой особо и дела нет, — стоит кому-то другому её тронуть, и хозяин невольно почувствует укол раздражения. А там, глядишь, чувство собственности разрастётся до настоящей одержимости».
С этого момента все держались настороже, ожидая, что Сильви или его куклы появятся в любой момент.
До сих пор на них никто не нападал — не смерть Лю Пина и не покушение на Лю Ин и Цзышу, они бы, пожалуй, так и решили, что здесь безопасно. Но действительность оказалась иной. Ярко освещённый, безупречно чистый этаж выглядел куда надёжнее верхних, а на деле таил опасность даже большую. Чудовища прятались где-то в тени, и никто не знал, откуда ждать удара.
С той самой минуты, как отряд вошёл в особняк, нервы у всех были на пределе — они мчались вперёд без единой полноценной передышки, и усталость теперь читалась на каждом лице. Заметив это, Цзин Имин решил дать людям отдохнуть, и отряд остановился в просторной, чистой комнате.
Стоило узнать о привале, и несколько бойцов рухнули на пол, мгновенно провалившись в сон. Цзин Имин сел, прислонившись спиной к стене, — спать он не стал, оставаясь начеку и прислушиваясь к малейшему шороху.
Ши Цзышу тоже не спал. Он сам выбрал место рядом с Цзин Имином, чтобы вместе нести дозор: колени полусогнуты, руки лежат на них — сама покорность и уют.
Он слегка склонил голову, глядя на Цзин Имина, и в светлых глазах юноши заплясали крохотные искры, мягкие, точно звёздный свет, — в них отражался силуэт собеседника, будто тот падал в реку звёзд и был готов тонуть в ней вечно.
«... Хоть бы он вот так смотрел на меня всегда».
Сердце Цзин Имина забилось чаще. Необъяснимая робость охватила его, но отвести взгляд он не смог — так и стоял, покраснев, глаза в глаза с юношей.
Он просто не мог противиться этому взгляду. Когда юноша так на него смотрел, казалось, в этих глазах прячутся тысячи невысказанных слов, шепчущих о безграничной нежности, — сердце таяло без остатка, и хотелось лишь одного: заключить его в объятия.
Но Цзин Имин понимал: это лишь наваждение. Юноша никогда ничего подобного ему не говорил. А кроме того...
Взгляд Цзин Имина скользнул в сторону — черноволосая девушка спала рядом, тихо, с закрытыми глазами, голова её клонилась то в одну сторону, то в другую, пока наконец не легла на плечо юноши.
На миг Цзин Имину показалось, что она вот-вот причинит юноше вред, — всё его тело мгновенно напряглось, готовое к атаке. Но юноша только приложил палец к губам, шепнул «тс-с» и еле слышно добавил: «Всё в порядке», позволив ей опереться на своё плечо.
— Держись от неё подальше, — с тревогой на лице тихо произнёс Цзин Имин. — Она может снова...
— Не стоит беспокоиться, я ей верю, — с улыбкой ответил юноша, осторожно погладив девушку по волосам; щёки его залил румянец. — Она сказала, что очень жалеет о случившемся. Больше она мне не навредит.
— А я ей не верю.
Глядя на это смущение, на нежность — вылитый юноша, впервые познавший первую любовь, — Цзин Имин снова ощутил, как грудь наполняется болью и горечью утраты. Не удержавшись, он мягко сжал руку юноши.
— Ты правда... правда так сильно её любишь?
—... Да.
Юноша на мгновение замер, а затем опустил голову. Выражения его лица Цзин Имин не разглядел — только услышал тихие слова:
— Я знаю, что она меня ненавидит, презирает, даже хотела убить. Может, сейчас она просто использует меня. Но даже так... я всё равно её люблю. Пока она жива — не важно, что случится со мной.
— Да за что тебе вообще её любить?!
Лицо Цзин Имина исказилось горечью. Сам того не замечая, он сжимал руку юноши всё крепче и крепче, пока тот не вскрикнул тихо от боли — только тогда Цзин Имин очнулся, будто ото сна, и разжал пальцы.
На запястье юноши остался ярко-красный след. Место и раньше было ранено — смазано мазью, но ещё не зажившее до конца, — а теперь, от такого сжатия, из ранки снова проступила кровь, и запястье слегка дрожало.
— Прости. — Сердце Цзин Имина сжалось разом. Он торопливо взял руку юноши, собираясь наложить мазь заново, но тот мягко отказался, сказав, что ранка пустячная и мазь на неё тратить не стоит.
Но Цзин Имин руки не отпустил.
Он долго молчал, снова и снова задавая себе один и тот же вопрос —
«Чем она вообще заслужила такую любовь?»
«Неужели ты... не можешь взглянуть хоть на кого-то другого?»
«Была бы это я».
«Если бы Цзышу нравился я...»
На белоснежной коже алела капля крови, режущая глаз своей яркостью. Взгляд Цзин Имина потемнел; он слегка склонил голову, поднёс запястье юноши к губам и мягко коснулся его поцелуем.
Тёплые губы прижались к коже, влажный кончик языка собрал каплю крови, и во рту тут же разлился медно-сладкий привкус. Сердце Цзин Имина рвануло так, будто по позвоночнику прошёл электрический разряд, поднимая волну странного, тайного, невыразимого возбуждения.
— Старший?
Юноша распахнул глаза от испуга и слабо задёргался — точно перепуганный зверёк.
Цзин Имин поднял голову; на губах его всё ещё алела капля крови, отчего лицо приобрело странную, порочную притягательность. Он выпустил руку юноши и вместо этого ласково коснулся его щеки, произнеся низким, глухим голосом:
— Цзышу...
Он медленно сокращал расстояние между ними. Безупречно тонкие черты юноши разрастались перед глазами; от потрясения нежные, будто лепестки, губы приоткрылись, алые, как та самая кровь, безмолвно маня его — и Цзин Имин, точно околдованный, хотел лишь одного: целовать его и целовать...
— Что ты творишь?
Ледяной голос оборвал движение Цзин Имина. Тот замер — и в тот же миг чужие руки обхватили плечи юноши, потянув его назад, прочь из объятий.
Черноволосая девушка полуобняла юношу, прижав его к себе. Волосы её растрепались, закрывая половину лица, а из-под спутанной чёлки смотрел взгляд, полный дикого, леденящего ужаса, — будто на мертвеца, не отрываясь, прикованный к Цзин Имину.
От этого взгляда по телу Цзин Имина мгновенно пробежал холод. То ли ему почудилось, то ли нет, но в этой непроглядной черноте мелькнула, казалось, тень призрачно-зелёного цвета — а стоило приглядеться, и там уже не было ничего. Оба глаза напоминали чёрные дыры: ни искры жизни, лишь смутный привкус смерти.
— Я спрашиваю: что ты творишь?
Лю Ин цепко держала юношу за плечи, голова её слегка склонилась набок, чёрные волосы свисали вдоль лица, бледного, как у мертвеца. Уголки губ изгибались в подобии улыбки, но выражение лица оставалось до жути застывшим — точь-в-точь жуткая марионетка, от которой пробирает дрожь.
— Что я делаю — не твоё дело.
Лицо Цзин Имина потемнело. Он потянулся, чтобы разжать её пальцы на плече юноши, но с удивлением обнаружил невероятную для неё силу — с первой попытки оторвать её руку не вышло.
— Кажется, ты забыл. Он принадлежит мне. Кто позволил тебе так вольно его трогать?
Пальцы Лю Ин медленно скользнули по щеке юноши. Тот по-прежнему смотрел растерянно, будто ещё не осознал, что происходит.
— Он не имеет к тебе никакого отношения, Лю Ин, — Цзин Имин рывком перехватил её руку, взгляд его стал холодным и острым. — Держись от него подальше. Он не твой. И вообще... — он выдержал паузу, а затем произнёс, не терпя возражений: — Я отберу его у тебя, чего бы это ни стоило.
— Отберёшь?
Девушка повторила его слова — и вдруг рассмеялась. Смех разрастался, становясь всё громче, всё пронзительнее, пока не разбудил остальных, спавших на полу. Те, широко распахнув глаза, недоверчиво уставились на неё, заходящуюся в безумном хохоте.
— Лю Ин, ты в своём уме?! Хочешь, чтобы Сильви явился сюда?
— Ты вообще понимаешь, что несёшь?
Девушка не обратила на чужие слова ни малейшего внимания. Улыбка оставалась холодной, мрачной, а в непроглядно-чёрных глазах будто что-то ворочалось без остановки. Она отпустила черноволосого юношу и вместо этого протянула руку к Цзин Имину.
— За неосторожные слова приходится платить.
Движение её выглядело медленным, неторопливым — но в тот же миг какая-то огромная, невидимая сила сковала Цзин Имина по рукам и ногам, лишив его возможности пошевелиться. Он мог лишь беспомощно смотреть, как её ладонь тянется к его горлу.
— Бам-м!..
Но именно в этот момент лампа на потолке с треском разлетелась, и комнату затопила тьма. Движение девушки замерло; на лице мелькнула тень перемены, взгляд метнулся в сторону — куда-то за спину.
— Кто здесь?