Покинув личное пространство Слепой Девы, Фэн Инь не стал сразу возвращаться к соратникам, следившим за ходом испытания. Первым делом он отправился к себе, сбросил изрубленные в лапшу обноски и встал под горячие струи душа.
В полупрозрачном клублении пара, поднявшегося над ванной, юноша замер перед зеркалом, разглядывая свое отражение.
Стройный, еще по-подростковому гибкий силуэт. Сухая, но далеко не истощенная фигура: литые, подтянутые мышцы ложились поверх костей ровными, чеканными линиями, дышащими сдержанной силой. По бледной, почти фарфоровой коже, переливаясь под светом ламп, стекали прозрачные капли.
Он поднес ладонь к шее, затем едва касаясь провел пальцами по плечу. Кожа под подушечками была гладкой, шелковистой и теплой — полной жизни. А ведь еще несколько мгновений назад эти самые члены аккуратно и беспощадно отсекала сталь, разбрызгивая кровь и превращая живое тело в кучу изувеченных обрубков.
Фэн Инь отчетливо помнил, как собственная рука отлетела в сторону, шлепнувшись в алую лужу, как он рухнул, теряя сознание, а над ним, перекрывая свет, выросла фигура девушки с занесенным топором. Сначала ноги, потом голова...
Было ли больно?
Разумеется.
Когда тебя расчленяют заживо — это адская, нестерпимая мука, животный ужас перед угасанием жизни, дикое, неукротимое желание вырваться и уползти...
Вот только вся эта боль не шла ни в какое сравнение с той, что рвала его душу в тот проклятый день, когда он своими глазами видел, как на части терзают его.
Тогда он ничего не смог сделать.
Пока жив «Ужасный круговорот», Фэн Инь обладал вечностью, он был бессмертен. Но в тот миг, когда отсеченная голова того человека покатилась по земле, капитану показалось, что погиб и он сам.
И если теперь, чтобы поддержать ритуал воскрешения, ему придется снова и снова отдавать плоть на растерзание, по капле цедя новую жизнь, он не помешкает ни секунды. В нем не было ни сомнений, ни обиды — лишь глубокая благодарность Слепой Деве, разыскавшей этот ритуал.
Ибо существуют вещи куда более кошмарные, чем собственная гибель.
И переживать их во второй раз он не намеревался.
Опустив веки, Фэн Инь отжал мокрые черные волосы, оделся и выскочил из своего пространства обратно в зал трансляции.
Едва дверь отворилась, намертво застывшие от страха и тревоги члены отряда «Чанфэн» одновременно взметнули головы. Увидев своего капитана целым и невредимым, они с оглушительным вздохом облегчения ринулись к нему, но в последний миг замерли, боясь даже случайно задеть его — будто от прикосновения свежие раны могли открыться вновь.
— Капитан... как вы?
— Не стоит волноваться, — спокойно кивнул Фэн Инь, глядя на них с привычным хладнокровием. — Все в порядке. Я полностью восстановился.
— Ну и перепугали же вы нас...
Напряжение, сковывавшее комнату, спало. Соратники облегченно переглянулись, шумно переводя дух. Когда твоего лидера уносят обезображенным и залитым кровью, трудно сохранять хладнокровие.
— Главное, что обошлось, — Цзяо Лэань дружески хлобыснул Фэн Иня по плечу, внимательно всматриваясь в его лицо. — Я твоих ран не видел, но сказывали, дело было совсем дрянь. Что там стряслось-то?
Фэн Инь едва заметно помешкал и вместо ответа спросил:
— Ты тоже выбыл?
— Угу, срезался. На седьмом ярусе налетел на серьезную засаду, — Цзяо Лэань досадно качнул головой, явственно не желая вдаваться в подробности, и перевел взор на огромный экран. — Впрочем, троица из «Вечной жизни» тоже вылетела. В Башне остался только Цзышу. Так что ниже ничьей мы уже не опустимся. А вот вырвем ли победу — тут уж все зависит от него.
Фэн Инь кивнул и перевел взгляд на скамью «Вечной жизни».
Из-за упущенной инициативы там царило гнетущее молчание. Лица бойцов выглядели пасмурнее тучи. Даже тот парень, что обычно не отрывался от своей портативной приставки, отложил консоль в сторону и теперь с мрачной задумчивостью глядел на их капитана.
Лишь восседавший в центре юноша с безупречными чертами лица неизменно улыбался. Оперев подбородок на ладонь, он неотрывно вглядывался в экран. В его глазах полыхала дикая, безудержная страсть. От прежней маски учтивого мальчика не осталось и следа — наружу вылезла сугубо болезненная, извращенная одержимость.
Заметив, что капитан вернулся, Юй Синь подошел ближе и прошептал ему на ухо:
— У этого Гу Паня явно мозги набекрень. Он только что едва не прикончил Цзышу. И, между прочим, не в первый раз — еще до «Ужасного круговорота» пытался его сжить со свету. Цзышу ни в коем случае нельзя идти в «Вечную жизнь», иначе в лапах этого психа он живо сгинет.
Юй Синь сплюнул от отвращения и продолжил:
— Но самое дикое — он делает это потому, что... сохнет по Цзышу! Бог с ним, что они названые братья, но это-то что за бред? Любить человека и пытаться его зарезать?! Это, по-твоему, любовь?
Взгляд Фэн Иня мгновенно заледенел, сфокусировавшись на Гу Пане. Однако тот даже не повернул головы, по-прежнему гипнотизируя экран.
— Да, и еще... Пока тебя не было, сюда случайно забрел какой-то новичок. Назвался Жнецом Смерти — дескать, настоящим жнецом, что забирает души. Его только что увел старший Ся.
Фэн Инь нахмурился:
— Зачем?
— А бес его знает, — качнул головой Юй Синь. — Только этот Жнец ляпнул странную вещь. Мол, он увидел на Цзышу чужие души. Не знаю, может, это те призраки, что за ним ходят? Он нам про такое раньше не рассказывал.
Фэн Инь сдвинул брови еще сильнее, глубоко задумавшись.
* * *
Рука Ши Цзышу, уже готовая толкнуть дверь, намертво застыла.
Ся Бинъин... действительно пылал к нему чувствами?
Быть может, он тайком вздыхал по нему и даже... целовал?
Да как такое вообще возможно?!
Ся Бинъин собственной рукой лишил его жизни! Какая тут, к черту, любовь?!
Что за дикий, нелепый фарс?!
Словно от тяжелого обуха, у Ши Цзышу потемнело в глазах. В ушах зазвенело, а на губах проступил солоноватый железистый вкус — он и сам не заметил, как прикусил губу до крови.
Глядя, как он замер со смертельно бледным лицом, Мадам Доси удивленно вскинула брови. В ее глазах мелькнуло подозрение. Обмахиваясь перьевым веером, она въедливо поинтересовалась:
— Что с тобой, милый? Неужто в том мороке ты увидел нечто совсем противоположное тому, во что свято верил?
Ши Цзышу не ответил. Лицо его оставалось маской оцепенения, а тело начало мелко, судорожно дрожать. Прошло несколько долгих мгновений, прежде чем он, словно очнувшись от кошмара, вздрогнул всем телом. Пальцы обессилели, и керосиновая лампа выскользнула из его рук, устремившись к полу.
— Осторожно! — сдавленно ахнула демоница.
Она стремительно подхватила лампу у самой земли. К счастью, стекло выдержало, а масло почти не пролилось. Переведя дух и прижав руку к пышной груди, Мадам Доси посмотрела на потерянного юношу. Нахмурившись, она положила изящную ладонь ему на плечо:
— Милый мой, да что с тобой такое?
Лишь от ее прикосновения взгляд Ши Цзышу обрел прежнюю чёткость. Постепенно приходя в себя, он смахнул выступавший на лбу холодный пот, потер виски и глухо вымолвил:
—... Со мной всё в порядке.
— Что-то не похоже, — лукаво сузила глаза трехглавая демоница. Она протянула ухоженный пальчик и погрозила ему: — А ну-ка возьми себя в руки! Мне плевать, призраков какого прошлого ты там встретил, всё это былье, заросшее травой. Гадай не гадай — толку ноль. Твой единственный долг сейчас — добраться до вершины и вытащить нас отсюда. Не справишься — мы с сестрами сожрем тебя без остатка!
—... Спасибо за напоминание, сударыня.
Ши Цзышу еще пару секунд массировал переносицу, приводя мысли в порядок, и наконец кивнул.
Дьяволица права. Он всё еще участвует в состязании. Его цель — победа и вершина Башни. И какова бы ни была природа чувств Ся Бинъина, сейчас наихудшее время, чтобы предаваться рефлексии.
Но если увиденное в иллюзии было правдой...
Его взгляд мгновенно налился ледяной, опасной тьмой.
Что ж, тогда его месть Ся Бинъину заиграет совершенно новыми красками. Впрочем, к чему спешить? Сначала нужно выбраться из Башни, а уж потом он сведет все счеты.
— Вот это другой разговор! — сдавленно захихикала демоница и передала ему лампу. — Смотри не разочаруй нас, милый. Ты, конечно, выглядишь лакомым кусочком, но пробовать тебя на вкус нам совсем не хочется. Не давай нам повода!
— У меня есть вопрос, — уже абсолютно спокойным, ровным тоном произнес Ши Цзышу. — Почему вы так уверенно заявляете, будто морок шестого яруса раскрывает исключительно истинные воспоминания?
— Хм... Наверное, это чисто инстинктивное чутье, — на мгновение задумавшись, качнула головой Мадам Доси. — Сам знаешь, на каждом этаже этой Башни царят свои законы. И переступить их никому не дано.
— Законы... — задумчиво повторил Ши Цзышу.
Эта Башня была соткана из лжи и иллюзий, но парадокс заключался в том, что она подчинялась строгим внутренним правилам. Неужели эти законы, рожденные среди фальши, и были той самой «истиной», которую он искал?
Если так...
Он перевел взгляд на керосиновую лампу у себя в руках.
Эта лампа, непрестанно указывавшая ему путь, пожалуй, являлась самым настоящим и реальным предметом во всем этом призрачном замке. Искомая разгадка неминуемо связана с нею.
Едва эта мысль сформировалась в его голове, как на гладкой поверхности каменных ворот, ведущих на седьмой ярус, проступили наводящие ужас кровавые письмена:
[Ты и сам — монстр.]