В непроглядной тьме, безграничной и беззвучной, лишённой цвета, тихо парила река, беспрестанно текущая в вечном движении. Воды её рождались из тьмы и, минув долгие эпохи, снова сливались с ней воедино — зарождались, крепли, слабели, угасали, ни на йоту не отклоняясь от вечного, неизменного закона, что управлял их течением.
Но в какой-то миг в реке вдруг возникла точка света. На фоне необъятной тьмы она казалась слабой, крошечной, почти незаметной — то погружаясь в воду, то всплывая вновь, дрейфуя вместе с течением, будто готовая погаснуть в любое мгновение.
Но время шло, вода рождалась и снова растворялась во тьме, а огонёк упрямо кружил в потоке, разгораясь всё ярче, всё ослепительнее. Казалось, в нём пробудилось собственное сознание: он двинулся против течения, тесня тёмные воды реки, — и однажды вдруг рванулся вверх, вырвался из потока и вспыхнул ослепительным сиянием, разогнавшим мрак. В тот же миг родился новый мир —
Ши Цзышу открыл глаза.
Несколько секунд он лежал неподвижно, будто позабыв, как дышать, а затем вдруг закашлялся и судорожно втянул воздух — свежий кислород хлынул в лёгкие, немного смягчив мучительное головокружение и слабость во всём теле. Он медленно выдохнул и повторил это ещё несколько раз, пошевелил пальцами, моргнул — и только тогда почувствовал, что действительно вернулся к жизни.
Мысли и чувства, почти замершие, вновь пришли в движение; расплывчатое зрение само собой настроилось на резкость, и он различил над собой светлый потолок. В нос ударил лёгкий аромат цветов, смешанный с запахом чая, откуда-то доносился приглушённый шум закипающей воды — и больше ни звука, полная тишина.
Он полежал ещё немного, постепенно возвращая себе власть над телом, как вдруг ощутил, что кто-то тычется мордой ему в голень, а следом донёсся тихий шлепок виляющего хвоста — и на пальцы легло что-то влажное.
Спустя ещё какое-то время Ши Цзышу пошевелил рукой, оперся на мягкий матрас и медленно сел. Взгляд его неторопливо скользнул по комнате — уютная спальня в мягких, приглушённых тонах, повсюду драпировки из мягких тканей: без сомнения, девичья комната.
Опустив глаза ниже, он увидел пушистого белоснежного пса — тот стоял на задних лапах, передними опираясь на край кровати, и вилял хвостом. Круглые чёрные глаза встретились со взглядом Ши Цзышу, и хвост тут же замер: пёс изумлённо распахнул глаза, будто оцепенев.
Несколько секунд стояла тишина, а затем пёс вдруг оглушительно взвыл и, отчаянно виляя хвостом, одним прыжком взлетел на кровать, повалив Ши Цзышу навзничь, — и принялся тереться мордой о его шею, без остановки поскуливая от возбуждения.
Придавленный тяжестью пса, Ши Цзышу едва мог вздохнуть; он смотрел прямо в потолок, и растерянность на его лице постепенно сменялась осмысленностью, во взгляде вновь проступила прежняя острота. Похлопав пса по спине, он тихо позвал:
— Сюэцюй.
Услышав своё имя, Сюэцюй ещё яростнее принялся тереться о хозяина, выпрашивая ласку. Ши Цзышу немного его успокоил и велел слезть; пёс явно не хотел расставаться с ним, но всё же послушно спрыгнул на пол.
Впрочем, взгляда с Ши Цзышу он так и не сводил — казалось, боится: стоит отвлечься хоть на миг, и хозяин снова замрёт неподвижно на постели, не отзываясь, сколько его ни зови.
Ши Цзышу ещё немного посидел на краю кровати, а когда почувствовал, что тело слушается его достаточно уверенно, поднялся и босиком подошёл к столу. Он знал, что находится в личном пространстве Слепой Девы — месте абсолютно безопасном, — а потому первым делом решил осмотреть себя и выяснить, в чьём теле оказался на этот раз.
Гладкая поверхность зеркала отразила ослепительно прекрасное лицо юноши: бледно-золотистые глаза, в которых играл солнечный свет из окна, казались ещё чище и ярче обычного; чёрные волосы отросли чуть длиннее прежнего, лицо было бледным и измождённым — но в остальном почти ничего не изменилось. Перед ним по-прежнему был облик Гу Цзышу.
Он убедился, что снова воскрес в теле Гу Цзышу. Хотя он не знал, сколько времени прошло с его последней смерти, отросшие волосы при почти неизменившемся возрасте лица говорили о том, что срок этот, скорее всего, невелик — где-то около нескольких месяцев.
Раз он всё ещё жив, значит, Фэн Инь действительно не погиб: покинув тот мир, он, вероятно, потратил какое-то время, чтобы воскресить его. Но если так, почему он оказался именно в личном пространстве Слепой Девы? Может быть, Фэн Инь намеренно поместил его сюда, преследуя какую-то цель?
И ещё оставался вопрос: погиб ли Ся Бинъин в том мире — это тоже предстояло выяснить. Если он выжил, то теперь, спустя несколько месяцев, время до отбора кандидатов в администраторы должно было подойти совсем близко — вероятно, отбор уже начался, а то и завершился. И если пост администратора достался Ся Бинъину…
Чем дольше Ши Цзышу размышлял, тем сильнее хмурился. Он подумал: а вдруг Ся Бинъин и вправду стал администратором? Вдруг тот узнал, что Фэн Инь собирается его воскресить, и решил стереть его окончательно, — и именно поэтому Фэн Инь спрятал его здесь, у Слепой Девы?
Впрочем, всё это были лишь догадки — чтобы разобраться, как обстоят дела на самом деле, требовалось расспросить саму Слепую Деву.
Подумав об этом, он поднялся, открыл дверь спальни и вышел; Сюэцюй, стуча лапами, тут же поспешил следом.
Он вошёл в гостиную — аромат чая здесь ощущался ещё сильнее. Всюду царила по-домашнему тёплая атмосфера; с одной стороны гостиная переходила в кухню, откуда поднимался лёгкий пар.
Спиной к нему у плиты стояла девушка в белом платье, с каштановыми волосами, — она заваривала ароматный чай. Хрустальный шар лежал рядом, у самой её руки; чёрный глаз внутри него до этого был устремлён на кастрюлю, но, услышав шорох, вдруг качнулся и обратился к Ши Цзышу — и застыл на месте.
Дзынь.
Рука девушки, помешивающая чай, замерла на полпути, серебряная ложка звякнула, ударившись о край кастрюли.
Она долго стояла спиной к Ши Цзышу, плечи её едва заметно вздрагивали — казалось, девушка беззвучно плачет. Из чёрного глаза в хрустальном шаре тоже покатились слёзы, застилая внутреннюю поверхность шара дымкой влаги.
Ши Цзышу молча ждал у неё за спиной, пока она понемногу не совладала с собой: подняла руку, сняла с глаз промокшую от слёз белую повязку, повязала новую и медленно обернулась. Только тогда он слабо улыбнулся, стёр пальцем последнюю слезинку с её нежного лица и произнёс:
— Спасибо.
Слепая Дева покачала головой, и повязка на её глазах снова намокла от слёз — однако на этот раз на губах её заиграла лёгкая, полная радости улыбка. Мягко она произнесла:
— Не стоит меня благодарить. Я предвидела, что ты скоро очнёшься, просто не думала, что это случится так быстро. Как же я рада.
Ши Цзышу лишь улыбнулся в ответ, ничего не сказав, — некоторые вещи не нуждаются в словах, каждый из них и без того всё понимал.
Он открыл систему, собираясь расспросить Слепую Деву о том, что произошло за время его смерти, но, стоило ему активировать её, интерфейс на несколько секунд замер, прежде чем наконец проступил на экране — почти полностью пустой, без единой цифры или пояснения. Только одна короткая строчка.
[С возвращением.]
* * *
В необъятном, бескрайнем небе сияла звёздная река, сотканная из миллиардов звёзд, — ослепительная, будто её блеск никогда не мог померкнуть. Бесчисленные миры Круговорота таились в этой серебристой реке, вращаясь по извечным законам; в самом её сердце находилась обитель администраторов, окутанная звёздным светом, зыбкая и призрачная, — снаружи она казалась лишь мерцающей серебром звездой, и никому не дано было увидеть её истинный облик.
Вознесшийся над звёздами храм был великолепен и холоден одновременно; каждый администратор нёс на себе тяжкий груз ответственности, а потому редко задерживался здесь, предпочитая парить среди звёзд, поддерживая порядок миров.
В пустом просторном зале стоял серебряный гроб, сотканный из звёздного света, — он источал слабое сияние и был почти прозрачен; сквозь него можно было разглядеть черноволосого юношу, безмолвно лежащего внутри со скрещёнными на груди руками. Тело его казалось не вполне плотным, подёрнутым лёгкой дымкой прозрачности.
Топ. Топ...
В зале вдруг раздались шаги, и из-за высокой каменной колонны показалось резкое, красивое лицо Л. К. Чёлка закрывала правый глаз, а в левом, чёрном как смоль, читался ясный и равнодушный взгляд. Он на мгновение остановил его на серебряном гробу, а затем подошёл ближе.
Он протянул руку и на мгновение прижал ладонь к крышке гроба. Серебристое сияние медленно усилилось и непрерывным потоком хлынуло в тело лежащего внутри юноши, делая его полупрозрачную плоть плотнее, — но в тот же миг лицо самого Л. К. стремительно побледнело.
Вскоре его рука издала тихий хруст — и вся кисть вдруг рассыпалась мельчайшими искрами звёздного света. Прошло немало времени, прежде чем эти искры медленно стянулись обратно, вновь обретя прежнюю форму.
Л. К. опустил взгляд на свою руку, а затем снова приложил её к гробу, направляя силу внутрь, — и рука опять рассыпалась. Он повторял это снова и снова; область распада становилась всё шире, добравшись уже до плеча, и когда после очередного восстановления на его лбу выступил пот, ему пришлось наконец отступиться. Он опустился на пол, привалившись спиной к стенке гроба, — вид у него был на удивление измождённый, — и, глядя на переливающуюся над головой звёздную реку, тяжело перевёл дыхание.
Полгода назад ему в руки без всякого предупреждения упал кулон. Прежде он никогда не видел этой серебряной подвески; сжав её в ладони, он ощутил, что внутри заключена его собственная сила.
Это была та самая сила, которую он когда-то подарил Ши Цзышу: стоило вложить её в какой-нибудь предмет и передать Фэн Иню, как тот получал защиту от ментального контроля Ши Цзышу — и Ши Цзышу больше не нужно было опасаться причинить Фэн Иню вред.
У его силы было и другое предназначение: если Фэн Иню будет грозить опасность, способная нанести серьёзный урон его телу или душе, эта сила автоматически активирует защиту и вовремя примет душу Фэн Иня в себя. И то, что подвеска вернулась к нему теперь, могло означать лишь одно…
Лицо Л. К. слегка изменилось; он тщательно осмотрел кулон — и то, что он обнаружил, повергло его в смятение. Внутри плавали раздробленные осколки души, но принадлежали они не одному лишь Фэн Иню — там были и осколки Ши Цзышу, перемешанные настолько, что их было почти не отличить друг от друга.
Очевидно, их души раскололись по одной и той же причине и они погибли в одном и том же месте — иначе его сила не забрала бы заодно и душу Ши Цзышу.
Он не знал, что именно произошло, но предполагал: скорее всего, Фэн Инь оказался в таком состоянии, защищая Ши Цзышу, — а может, добровольно пошёл на смерть ради него.
Хотя в Круговороте нет истинной смерти и Фэн Инь не мог погибнуть окончательно, при таком раздроблении души неизвестно, сколько времени потребовалось бы на самостоятельное восстановление, — а то и вовсе он мог навсегда остаться в этом хаотичном состоянии, лишившись всякого сознания и разума.
В этот миг Л. К. охватила неистовая ярость. Он и раньше знал, что Фэн Инь снова и снова черпал из собственной жизненной силы, чтобы воскрешать Ши Цзышу, но это не задевало основ его существования. Теперь же Фэн Инь мог никогда больше не очнуться — и в Л. К. вспыхнуло жгучее желание убийства, желание вышвырнуть все осколки души Ши Цзышу прочь, позволив им сгинуть без следа среди звёзд.
Но, немного остыв, он долго молчал, сжимая кулон в руке. Он понимал: в том, что случилось, лежала и его вина, от которой не откреститься, — вернее сказать, основная вина лежала именно на нём.
Не вмешайся он тогда, не подстрой смерть Ши Цзышу, — новичок Фэн Инь и Ши Цзышу, Игрок Дворца Круговорота, почти наверняка никогда не отправились бы на задание вместе. А если бы их пути и пересеклись, то разве что в Главном холле Круговорота или во Дворце Круговорота, под прямой защитой администраторов, — откуда бы там взяться опасности, способной погубить их обоих и толкнуть Фэн Иня на то, чтобы забыть обо всякой осторожности?
Возможно, опасность, с которой они столкнулись на этот раз, была случайностью, — но именно то, что он совершил тогда, превратило эту случайность в неизбежность.
Более того... хоть он и старался гнать от себя эту мысль, но если бы Фэн Инь или Ши Цзышу когда-либо узнали о том, что он сделал, — этого хватило бы, чтобы разрушить их отношения, сколь бы близки они впредь ни были, и было бы даже хуже, чем если бы они вовсе никогда не пересеклись.
Прислонившись к серебряному гробу, Л. К. похлопал ладонью по его поверхности и с горькой усмешкой тихо произнёс:
— Этот гроб, вообще-то, готовился для меня самого. Не думал, что им первым воспользуешься ты.
Когда-то он думал: даже если он совершил всё то, ничего страшного, ведь сила его почти иссякла и ему всё равно предстояло оставить пост администратора и погрузиться в многотысячелетний сон. Стоило ему унести эту тайну с собой в гроб — и со сменой эпох о ней больше никто и никогда не узнал бы. Но только теперь он понял: свершившееся остаётся свершившимся, и ничто не в силах этого изменить.
Раз уж он совершил ошибку — значит, ему её и исправлять. Он восстановит души Ши Цзышу и Фэн Иня, даже если ценой станет полное истощение его силы и окончательное угасание.
С безмятежным выражением лица Л. К. поднялся с пола. В этот момент он что-то почувствовал и, протянув руку, собрал в ладони клубок звёздного света — в воздухе проступила картина: Ши Цзышу уже очнулся и как раз вызывал свою систему.
— Хоть ты мне по-прежнему не нравишься, да и не мне бы говорить такие слова, но...
Бесстрастно произнёс красивый мужчина и, не задумываясь, вывел строку, отправив её прямиком в систему Ши Цзышу.
[С возвращением.]
— Фэн Инь ещё не очнулся. Это я сказал за него.
Затем он бросил долгий взгляд на прекрасную девушку в этой картине, на миг замер — и лишь потом рассеял звёздный свет, позволив видению исчезнуть. Он остановился перед серебряным гробом, глядя на лежащего внутри черноволосого юношу, немного помедлил, а затем протянул правую руку, коснулся ею собственного левого плеча — и в тот же миг срезал собственную левую руку, обратив её в клубящийся звёздный свет, и опустил в гроб.
Юноша в гробу вновь стал чуть плотнее — но на этот раз рука Л. К. так и не отросла заново.
Единственной оставшейся правой рукой он тихо постучал по крышке гроба; во взгляде его, безмятежном, не было и тени боли, и низким голосом он произнёс:
— Пора тебе очнуться.