— Я терпеть не могу Гу Паня. Мы не родные братья — у нас нет ни капли общей крови, — произнёс Ши Цзышу, неторопливо шагая рядом с Цзяо Лэанем по пешеходной улице. — Он сын моей мачехи от первого брака. Лишь когда она вышла за моего отца, мальчику сменили фамилию на Гу. В детстве мы вроде бы неплохо ладили, но потом кое-что произошло, и я проникся к нему глубочайшим отвращением.
— Если тебе тяжело вспоминать, не нужно, — проявил чуткость Цзяо Лэань. Он мягко коснулся его волос и произнёс с неизменной теплотой: — Тебе незачем ворошить то, что причиняет боль.
— Так что замкап может быть спокоен: пока там Гу Пань, я ни за что не перейду в «Вечную жизнь».
Ши Цзышу сбросил с лица мрачное выражение и заставил себя улыбнуться.
— Я понимаю, — улыбнулся в ответ Цзяо Лэань. — Тогда возвращайся пораньше и отдохни. Завтра тренировка, нужно прийти в себя.
— Хорошо.
Ши Цзышу кивнул. Возможно, из-за всплывшей темы с Гу Панем Цзяо Лэань не стал развивать прежний двусмысленный разговор. Перед уходом он лишь пристально вгляделся в юношу, заботливо напомнил об отдыхе и удалился.
Ши Цзышу рассчитывал использовать Цзяо Лэаня как щит от притязаний Фэн Иня, однако торопить события не следовало. Ни Фэн Инь, ни Цзяо Лэань не были дураками, и резкая смена поведения мгновенно вызвала бы подозрения.
Сейчас перед ним встала иная проблема — внезапно объявившийся младший брат Гу Цзышу. Самое время было досконально перебрать и упорядочить чужие воспоминания.
Вернувшись в личное пространство и закончив с водными процедурами, Ши Цзышу лёг на кровать и погрузился в прошлое прежнего владельца тела. До этого он лишь поверхностно знал, что Гу Цзышу ненавидел Гу Паня, но не вникал в истинные причины этой вражды.
С самого детства Гу Цзышу жил в роскоши: отец возглавлял крупную корпорацию, мать была успешной бизнес-леди. Их брак, заключённый по указке старшего поколения, трещал по швам от холода и равнодушия. До сына никому не было дела, из-за чего мальчик рос замкнутым и отстранённым, остро страдая от нехватки родительского тепла.
Когда Гу Цзышу пошёл в начальную школу, родители окончательно оформили развод. Ребёнок остался с отцом, а тот вскоре расписался со своей первой любовью — будущей мачехой.
Эта красивая, но мягкотелая женщина уже побывала замужем и воспитывала сына от первого брака — Гу Паня.
Гу Пань был ровесником Гу Цзышу, младше всего на три месяца. Он души не чаял в сводном брате. Одинокий Гу Цзышу, хоть и недолюбливал мачеху, к мальчику быстро привязался. Позже Гу Паня перевели в ту же школу, и на каждой перемене сводные братья не расставались ни на шаг.
Однако именно эта близость и зародила семена будущей ненависти.
Гу Цзышу рос утончённым, хрупким и пугливым ребенком. Одноклассники быстро выбрали его мишенью для издевательств: нападали скопом, принимая за девчонку, и возвращался он домой вечно в ссадинах и синяках. Кроме Гу Паня, пообщаться ему было попросту не с кем.
Гу Пань же был полнейшей его противоположностью: блестящий ученик, ослепительно красивый, открытый и солнечный, он моментально оброс друзьями. Вскорости после перевода сводный брат превратился в местную знаменитость, вокруг которой вращался весь параллельный поток. У него порой не оставалось времени даже на то, чтобы проведать брата, и он понятия не имел, через какой ад тот проходит в своём классе.
Ранимый Гу Цзышу тяжело переживал отдаление. Контраст между их положениями и невольное охлаждение со стороны сводного брата застряли в его душе тёмной лучиной. А дома отец с мачехой души не чаяли в Гу Пане, совершенно забросив родного сына, что доканывало мальчишку окончательно.
Каждый вечер Гу Цзышу запирался в комнате и тихо плакал в подушку, игнорируя стук Гу Паня. В тот период симпатия окончательно сменилась глухой обидой.
Переломный момент наступил на родительском собрании. У отца не нашлось времени, а мачеха не могла разорваться между двумя разными классами и отправила к Гу Цзышу домашнюю прислугу.
В тот день хулиганы заперли Гу Цзышу в дальнем туалете. Когда уборщица наконец отперла кабинку, мальчик споткнулся, сильно ушибся и, хромая, побрёл в класс за портфелем. Увидев за партой чужую тетушку-домработницу, он почувствовал, как внутри всё окончательно омертвело.
В этот момент у дверей класса появилась мачеха, держащая Гу Паня за руку. Они о чём-то весело болтали, и до Гу Цзышу донеслись хвастливые похвалы женщины в адрес сводного сына, снова занявшего первое место в параллели.
Гу Пань радостно заглянул в кабинет в поисках брата, но, разглядев избитого, затравленного Гу Цзышу на грани слёз, обомлел и тревожно подскочил:
— Брат, что с тобой произошло?!
— Не лезь ко мне! Прочь!
Гу Цзышу со всей силы швырнул портфель в сводного брата и, не слушая окликов мачехи, выскочил из школы. На улице он едва не угодил под колёса пролетавшего автомобиля.
С того дня глухая злоба на Гу Паня и всю семью окончательно отравила его разум. Гу Цзышу превратился в угрюмого одиночку. И сколько бы Гу Пань ни каялся, скорбя о собственной слепоте, сколько бы ни просил прощения и ни обрывал связи со своими друзьями, желая посвятить себя только брату, Гу Цзышу так его и не простил.
Он ненавидел сводного брата. Но ещё сильнее ненавидел себя — за немощность и никчёмность. Мечтая вырваться из этого замкнутого круга, Гу Цзышу вознамерился поступить в военное училище. Узнав об этом, Гу Пань тут же заявил, что пойдёт за братом следом, и тайно присоединился к тренировкам. Вот только Гу Пань, попробовав позаниматься лишь раз, без труда превзошёл результаты, которых Гу Цзышу добивался с кровью и потом два месяца.
Этот удар окончательно растоптал мечты юноши. Поверив, что ему суждено навеки остаться в тени чужого триумфа, Гу Цзышу окончательно опустил руки, ожесточился и замкнулся в себе.
Два года назад произошло нечто странное: Гу Пань вместе с матерью скоропостижно уехал учиться за границу. Отъезд выглядел настолько спешным, что находившийся в тот момент в больнице Гу Цзышу даже не успел с ними попрощаться. Вернувшись из клиники в опустевший дом, юноша чувствовал себя так, словно попал в сказку. Это был самый счастливый период за все пятнадцать лет его жизни.
Он ни капли не обижался на отца за то, что тот отправлял за рубеж лишь сводного сына. Напротив, этот шаг он считал самым разумным поступком в жизни родителя.
Словно искупая вину за прошлую чёрствость, отец наконец обратил внимание на родного сына. Их отношения начали понемногу налаживаться, как вдруг спустя год пришла жуткая весть: мачеха убита, а Гу Пань пропал без вести.
Незадолго до трагедии мачеха в разговоре по телефону упомянула, что в их районе объявился серийный убийца, и выражала опасение за свою жизнь. Беда пришла откуда не ждали.
Оглушённый горем отец немедленно улетел за границу и больше не возвращался, посвятив всего себя поискам сына и убийцы жены.
Оставшись в одиночестве, Гу Цзышу, услышав о гибели мачехи и исчезновении сводного брата, не ощутил и капли сострадания. В глубине души зашевелилось злорадство.
Детская привязанность давно сгорела в огне десятилетней ненависти. К тому же чужой по крови мальчишка интересовал отца куда больше собственного сына — уехав, тот даже не соизволил ни разу позвонить Гу Цзышу.
Гу Цзышу искренне надеялся, что Гу Пань мёртв, а его труп просто надежно спрятан. Спустя год сам Гу Цзышу попал в Ужасный круговорот, а от сводного брата так и не поступило ни единой вести.
* * *
Ши Цзышу прежде не вникал в воспоминания прежнего хозяина тела за ненадобностью: в этом мире Гу Цзышу никто не знал. Но даже имей он полное представление о его прошлом, он ни за что не связал бы забитого подростка с капитаном «Вечной жизни».
Ирония судьбы заключалась в том, что в Ужасный круговорот затянуло обоих братьев. Вот только Гу Цзышу сгинул в первом же испытании, уступив место чужой душе, а Гу Пань взлетел на самую вершину, возглавив сильнейшую гильдию. Даже в новом мире он оставался для брата недосягаемой величиной.
Ши Цзышу нахмурился, размышляя, как быть с Гу Панем.
«Вечная жизнь» — действительно могущественная команда. Образовавшись всего год назад, она успела навести шороху среди мастеров Центрального района, а по совокупной мощи, пожалуй, превосходила даже «Чанфэн».
Капитан любой группы является её сердцем и главным боевым оплотом. В силе Гу Паня сомневаться не приходилось — он был смертельно опасен.
В своей прошлой жизни Ши Цзышу даже не взглянул бы на подобного соперника. Но сейчас, находясь в теле Гу Цзышу, он оказался в уязвимом положении.
Он не знал, насколько глубоко Гу Пань помнит привычки и повадки брата. Они росли под одной крышей почти десять лет. И пусть Ши Цзышу разыграл холодность и дистанцировался, пусть он мог и дальше имитировать поведение Гу Цзышу — при длительном контакте риски быть разоблачённым возрастали экспоненциально.
Гу Пань был фанатично привязан к брату. Узнай он, что в оболочке родного человека находится чужак... вряд ли Ши Цзышу поздоровилось бы.
Гу Пань наверняка решил бы, что перед ним убийца брата. И пусть Ши Цзышу не имел к смерти юноши никакого отношения и даже отомстил его обидчикам, доказать это было невозможно.
Ши Цзышу размял переносицу, поднялся с дивана и вышел из дома. Он медленно пошел вдоль озера. Прозрачная гладкая вода отражала его текущий лик — изящный, пленительно-красивый, но совершенно чужой.
— Жаль, что я никогда не видел твоего брата при жизни... — тихо прошептал он в воду. — Удалось бы подготовиться получше.
Раньше он лишь слышал название «Вечной жизни», но не ведал имени ее лидера и никогда с ним не пересекался. Ши Цзышу обитал не в Центральном и не в остальных четырёх секторах. Он занимал место над всеми игроками, пребывая в тайной обители, возвышающейся над Главным холлом Круговорота —
Во Дворце Круговорота.
Среди бесчисленного множества игроков лишь единицы знали о существовании Дворца, и лишь десятка сильнейших имела право переступать его порог. Ши Цзышу при жизни входил в эту элиту.
После его гибели — если только не погиб кто-то ещё — во Дворце осталось девять человек, включая предателя Ся Бинъина. Пропасть между обычными игроками и Игроками Дворца Круговорота была непреодолимой, так что в ближайшее время никто из Центрального района не смог бы занять его место.
Хотя их было десятеро, единой командой они никогда не являлись. За исключением Ши Цзышу и Ся Бинъина, часто работавших в паре, остальные предпочитали одиночество и не раскрывали своих личностей внешнему миру.
Правила Дворца отличались от общих. Участникам запрещалось объединяться в группы: Администраторы знали, что наличие Билетов воскрешения в условиях командной игры неизбежно спровоцирует кровавую бойню.
В скором времени должны были начаться выборы Пространственного Администратора. Кандидатами выступали девять оставшихся мастеров Дворца, и новый властелин пространства должен был выйти из их рядов.
Впрочем, к текущему положению Ши Цзышу это вроде бы не имело отношения.
Он присел на корточки, наблюдая за стайкой рыб в глубине, и его взгляд заледенел.
Пусть сам он участвовать не мог, он не имел права допустить к власти Ся Бинъина. Если Ся Бинъин станет Администратором и получит контроль над жизнями всех игроков пространства, шанс отомстить ему будет утерян навсегда.
Раньше, на нынешнем уровне сил, Ши Цзышу не смог бы вмешаться в дела Дворца. Однако, чтобы избежать взаимного истребления кандидатов на раннем этапе, правила предписывали им набрать себе Помощников. Именно Помощники должны были сражаться за право продвинуть своего кандидата: сначала из девятки отсеивались пятеро, а затем четвёрка сильнейших вступала в финальную схватку.
Выбор Помощников служил проверкой организаторских способностей, дальновидности и личных качеств кандидатов. Ведь Администратор должен быть не просто сильным бойцом, но и умелым правителем.
Каждый Кандидат мог набрать до десяти Помощников — аккурат под размер стандартного отряда.
Ши Цзышу прекрасно понимал: с потенциалом Гу Паня его обязательно привлечёт кто-то из Дворца. Возможно, заберут всю «Вечную жизнь» целиком.
Это был идеальный шанс. Если подчинить себе Гу Паня и всю его гильдию, шансы сорвать планы Ся Бинъина резко возрастут. И пусть сейчас ему не под силу достать самого предателя, он мог уничтожить всех его Помощников.
Так что перед ним встал выбор:
Избегать Гу Паня, спасаясь от разоблачения, или самому пойти с ним на сближение и с помощью навыков превратить его в послушное орудие?
Ответ был очевиден.
Глядя на своё отражение, Ши Цзышу чуть изогнул губы в холодной ухмылке.
По сравнению с мукой, когда Ся Бинъин заживо расчленял его тело, риск быть раскрытым Гу Панем казался сущим пустяком.
Причин, почему он выглядел точно как Гу Цзышу, можно было придумать сотню. Даже если парень заподозрит неладное, он ни за что не догадается, чья именно душа занимает это тело. Пока никто не знает имя Ши Цзышу, угроза остаётся умозрительной.
Что до запрета на использование способностей в Главном холле — это тоже не проблема. Ши Цзышу знал: ради отбора Помощников правила Круговорота временно изменят, и способ оказаться с Гу Панем в одном мире обязательно найдётся.
— Значит, план такой... — пробормотал он, поднимаясь на ноги и направляясь к дому.
Следовало без лишних подозрений скорректировать своё отношение к Гу Паню. Внешне всё должно выглядеть так, будто не он подминает под себя сводного брата, а сам уступает его настойчивым ухаживаниям.
Впрочем, простой братской любви будет недостаточно. Нужно сделать так, чтобы Гу Пань окончательно потерял от него голову.
Для этого требовалось досконально изучить память Гу Цзышу и понять, кем тот был на самом деле.
Ши Цзышу прикрыл глаза, погружаясь в чужие воспоминания, и внезапно наткнулся на странный, смутный фрагмент.
Перед самым отъездом Гу Паня прежний хозяин тела долго лежал в больнице с тяжелейшим бредом и высокой температурой. Выздоровев, он практически не помнил тот период и не понимал причину болезни. Отец тогда списал всё на жар и галлюцинации.
Гу Цзышу тогда опечалился, но, выписавшись и узнав об отъезде сводного брата и мачехи, быстро забыл об этом происшествии.
«Странно...»
Гу Пань боготворил брата, но ни разу не навестил его в палате. Об отъезде за границу он прежде тоже не заикался — всё выглядело так, будто решение приняли в пожарном порядке. И после этого он ни разу не прилетел обратно даже на каникулы.
Не произошло ли тогда кое-что ещё?
Ши Цзышу глубоко нахмурился.
* * *
В это же время Сюй Цинцзянь и Гу Пань через портал вернулись в Центральный район и приблизились к штабу «Вечной жизни».
В отличие от шумного Восточного района, здесь было почти пусто, хотя территория имела те же размеры. Из-за того что большинство предпочитало не показывать лиц, Центральный район напоминал вымерший город. Тишину нарушали лишь их собственные шаги.
Гу Пань выглядел подавленным. Опустив взор, он плачевно протянул:
— Брат всё ещё не хочет со мной разговаривать...
— Человек, которого я рекомендовал, — это он, — с мрачной миной отозвался Сюй Цинцзянь. — У него колоссальный потенциал. Если он вступит в «Вечную жизнь», это пойдёт на пользу и ему, и нам. Вот только, похоже, у него нет ни малейшего желания присоединяться.
— Это же мой брат, конечно он сильный! — Гу Пань мгновенно преобразился. Его янтарные глаза блеснули, из-под губы показался острый клычок, а на лице расцвела гордая, счастливая улыбка. — Но я не отступлю! Я обязан перетянуть брата к нам, иначе у меня душа будет не на месте. А вдруг его кто-нибудь убьёт?!
«...»
Сюй Цинцзянь оступился, слегка сдвинув брови. Слова Гу Паня звучали как проявление искренней заботы, однако чутьё подсказывало, что за этой душевностью скрывается нечто жуткое.
За разговорами они вошли в холл «Вечной жизни». Внутри находились лишь двое членов отряда, которые поприветствовали вошедших.
Гу Пань с улыбкой ответил им, сладко потянулся и зевнул:
— Ох, как спать хочется... Я пойду к себе. Цинцзянь, ты ведь снова сходишь со мной к брату?
Сюй Цинцзянь кивнул.
— Ты ведь знаешь команду, в которой сейчас состоит брат? — Красивый юноша похлопал Сюй Цинцзяня по плечу и, проходя мимо, небрежно бросил: — Тогда переговоры на тебе. Надеюсь, их капитан быстро даст добро на переход. А если начнёт упрямиться...
Он тихо, сладостно улыбнулся и прошептал:
—...мы просто перебьём их всех. Если в отряде остаётся меньше четырёх человек, он автоматически распускается, верно?
Сюй Цинцзянь застыл как вкопанный.
Стоило Гу Паню уйти, как оставшиеся двое соратников собрались на выход. Одной из них была роковая красотка с волнистыми смоляными волосами, спадавшими на белоснежные плечи. Алое платье безупречно подчеркивало её соблазнительную фигуру.
С кокетливой ухмылкой она положила тонкую ручку с ярко-красным маникюром на плечо Сюй Цинцзяня. Наклонившись к самому его уху, женщина обдала его горячим дыханием:
— Не хочешь пойти ко мне, милок?
Сюй Цинцзянь грубо сбросил её руку и холодно отрезал:
— Держите себя в руках, старшая Херманса.
— Ой, какие мы неприступные! — Херманса прикрыла алые губы и задорно рассмеялась. — Какой чистый мальчик... А впрочем, мне как раз такие и нравятся.
«Чертова баба...»
Красноволосый юноша помрачнел и попытался пройти мимо, но Херманса плавно преградила ему путь, прижавшись гибким телом:
— Ну куда же ты? У сестрицы есть для тебя кое-что важное.
— Говори делом, — процедил Сюй Цинцзянь, на лбу которого вздулась вена.
Херманса продолжала улыбаться, но, приблизившись вплотную, шепнула ему на ухо:
— Будь осторожен с капитаном.
— Что ты имеешь в виду? — нахмурился юноша.
— Ты здесь новичок и не знаешь, почему в нашей гильдии осталось всего пять человек, — тихо проговорила Херманса. — До тебя «Вечная жизнь» вербовала кучу народа. Но никто из них не выжил. Их всех убил наш капитан.
Сюй Цинцзянь в изумлении округлил глаза.
— Мы не видели своими глазами, как он их кончал, но все всё прекрасно понимают. Эти дурачки слишком близко подпустили капитана к себе и потеряли всякую бдительность...
Херманса вновь состроила привычную игривую минку и слегка похлопала Сюй Цинцзяня по щеке:
— Так что береги себя, милый. Не хотелось бы, чтобы ты сгинул слишком рано. Я буду ждать тебя в гости~
Развернувшись, она отплыла бедрами прочь, оставив Сюй Цинцзяня в полном одиночестве посреди гулкой тишины огромного зала.