Приняв решение натравить Мию на графа Гавоэра и скрытую в тайном ходе силу, Ши Цзышу перевёл взгляд на маркиза Каролуса. Тот хмуро всматривался в толпу за дверью, о чём-то напряжённо размышляя.
— Надо же, прямо на свадьбу пробрались еретики...
Напустив на себя испуганный вид, Цзышу робко прижался к нему, обхватив его руку тонкими пальцами:
— Кайро, мне так страшно...
— Не бойся, Клеа. Пока мы с твоим отцом рядом, тебе ничего не грозит.
Увидев, как побледнела его прекрасная невеста, молодой маркиз моментально смягчился. Он бережно обнял Цзышу за плечи и прошептал:
— Мы здесь одни, сюда никто не прорвётся. Ты в безопасности. Вот поймают этих нечестивцев — и мы сразу уедем.
— Сестра, не бойся! — вмешался Иман, сжимая вторую ладонь Цзышу и бросая на Каролуса вызывающий взгляд. — Я ни за что не позволю этим грязным культистам коснуться тебя и пальцем! Я лично встану у них на пути.
— Спасибо вам, — благодарно прошептал Цзышу. Затем он поднял глаза на Каролуса: — Но я так переживаю за Мию... Он ведь совсем кроха, а ему пришлось увидеть весь этот кошмар. Представляешь, как ему страшно? Кайро, приведи его сюда. Думаю, в отдыхальне ему будет лучше.
— Что ж... верная мысль. Я приведу его.
Поразмыслив пару секунд, Каролус кивнул и выскользнул в зал, бесшумно растворившись в толпе гостей.
В центре зала граф Гавоэр приблизился к епископу Богини Луны — Ся Бинъину — и с глубоким поклоном произнёс:
— Ваше Преосвященство, умоляю, призовите благодать Богини Луны, чтобы выявить проклятых еретиков.
— Разумеется. Сие есть мой священный долг, — с лёгкой улыбкой отозвался Ся Бинъин.
Его прозрачные, словно льдинки, голубые глаза скользнули по собравшимся и на мгновение задержались на Мие. Впрочем, выдавать его епископ почему-то не стал.
Граф обратился к гостям:
— Прошу всех выстроиться в цепочку, дабы Его Преосвященство осмотрел каждого. Те, у кого не найдётся скверны, смогут укрыться за спинами моих рыцарей. Увы, покинуть замок до окончания проверки никто не сможет. По завершении я лично обеспечу вам эскорт до дома.
Гости недовольно переглянулись. Подавляющее большинство не имело к сектантам никакого отношения и не горело желанием дрожать от страха под подозрительными взглядами. Однако перед лицом вооружённых до зубов рыцарей перечить никто не дерзнул — люди послушно выстроились в длинную вереницу.
Мия бесшумно отступил назад, намереваясь затеряться в глубине зала, но Каролус подхватил его под локоть и увлёк в тень за колонной. Лицо маркиза было темнее тучи.
— Господин Мия, дело дрянь, — тихо прошипел он. — Епископ проверит каждого. Кто-нибудь из наших обязательно сорвётся и выдаст себя. Чёрт бы побрал того, кто устроил эту резню! Узнаю кто — лично шкуру сдеру...
— Это не наши люди, — со всей холодностью отрезал Мия. В его глазах блеснул опасный огонёк. — Уверен, убийство урезал сам Гавоэр, чтобы выкурить нас на свет. Более того... похоже, этот старый лис вознамерился уложить здесь вообще всех. Он знает, кто мы. И понимает: в худшем случае мы утащим его за собой на тот свет, раскрыв его тайны епископу. А значит, выходить живым отсюда не должен никто.
Помолчав, мальчик добавил:
— Единственное наше преимущество — Гавоэр не знает, сколько нас и кто именно входит в состав. Что до епископа... он сходу распознал мою суть, но молчит. Значит, у церкви свои счёты с графом, и святоша преследует собственные цели.
Сейчас все три стороны замерли в хрупком равновесии, опасаясь действовать первыми. Однако перевес явно находился на стороне Гавоэра: идя на такой шаг, старый граф наверняка подготовился на славу.
— Среди рыцарей наверняка есть скрытые жрецы Богини Луны... — Каролус с опаской оглядел стальные шеренги стражников. На мгновение заколебавшись, он прошептал: — Если мы возьмём в заложники Клеа... пойдёт ли Гавоэр на уступки?
Насколько им было известно, при всей своей жестокости и лицемерном благочестии, старый лис искренне любил единственную дочь. Угроза её жизни могла связать ему руки.
К тому же Клеа сама позвала Мию в отдыхальню...
Мысль об этом отозвалась в груди Каролуса резкой болью. Он крепко сжал кулаки и зажмурился. Несмотря на то что они познакомились совсем недавно, его чувства к этой девушке были чисты и искренни.
Прежних жён он никогда не любил — те браки были лишь предлогом, чтобы запустить руки в ресурсы их семей и укрепить влияние секты Салемана. И вскоре после свадьбы каждую из тех несчастных приносили в жертву Мие. Каролус до сих пор помнил, как мальчик заживо пожирал юных дев, и от этих воспоминаний его бросало в леденящую дрожь. Именно поэтому, несмотря на высокий статус Мии в иерархии культа, Каролус боялся его до полусмерти и никогда не задавал лишних вопросов. Он лишь покорно исполнял волю «приёмного сына» и поставлял ему всё необходимое.
Но что, если Мия захочет сожрать Клеа? Будь она обычной девушкой, Каролус, быть может, попытался бы её защитить. Но она дочь Гавоэра! Чтобы обрубить концы, Мия не пощадит её.
«Если он прикажет ей умереть... что мне делать? Как её спасти?»
Пока маркиз терзался мучительными сомнениями, на хорошеньком личике Мии промелькнула ядовитая ухмылка:
— Ты думаешь, Гавоэр не предвидел такого хода? Тот, кого мы видим — вообще не его дочь. С самого начала перед нами выступал лишь подставной двойник. Причём парнишка.
— Что?.. Он... парень?!
Каролус опешил. Вспоминая ангельское, пленительное лицо своей «невесты», он так и не смог усмотреть в нём ни единой мужской черты. Однако вместо гнева или обманутых чувств его душу внезапно захлестнул дикий восторг.
Человек, в которого он влюбился, оказался не дочерью Гавоэра! Его избранник не имел отношения к козням графа, он совершенно невиновен! Использовать его против Гавоэра бессмысленно... А главное — секта приносит в жертву только женщин! Мужчин Мия не поедает!
Это означало, что его невесте не грозит гибель! Он сможет забрать его с собой!
— Интригующе... Кто ещё знает, кроме Гавоэра, что перед нами фальшивка? — холодный взгляд Мии скользнул по залу. — Рыцари явно не в курсе. Возможно, этот «паренёк» сослужит нам хорошую службу.
— Вы хотите... — сердце Каролуса ёкнуло.
— Не бойся, убивать его я не стану, — Мия с едва уловимой насмешкой глянул на него. — Он и мне пришёлся по душе. И дело не только в ангельской внешности... В нём есть какое-то странное, неуловимое очарование, от которого у меня кровь быстрее бежит по венам.
В душе Каролуса вспыхнул сложный комок эмоций: с одной стороны, он вздохнул с облегчением, что юноше не грозит смерть, с другой — почувствовал укол ревности. Но время для личных переживаний было не самое подходящее.
— Как раз кстати, — пробормотал маркиз. — Он переживает за тебя и просил позвать в отдыхальню. Пойдём?
Мия изогнул бровь. Чары обольщения, которые он пытался наложить на юношу, сорвал епископ, однако, похоже, магия всё же успела пустить корни.
— Что ж, идём.
Они бесшумно миновали толпу и приблизились к отдыхальне. У дверей стояла охрана из числа рыцарей. Заметив приближение гостей, стражники вежливо преградили путь.
Однако в этот момент дверь слегка приоткрылась. Из щели потянулся тонкий, едва уловимый сладковатый аромат, и раздался чистый, мягкий голос:
— Я уверена, что Кайро и Мия не имеют отношения к еретикам. Пропустите их, пусть укроются здесь. Я не хочу, чтобы им причинили вред.
— Да, мисс Клеа... — пробормотал рыцарь, и взгляд его на мгновение стал смутным, расфокусированным.
Вдохнув густой, дурманящий аромат, Каролус и Мия тоже ощутили лёгкое головокружение. Не успели они прийти в себя, как чья-то сила втянула их внутрь комнаты, и дверь за ними тихо захлопнулась.
* * *
Пока Каролус ходил за Мией, Ши Цзышу время не терял. Он тщательно продумывал, как довести шкалу привязанности демонического дитя до максимума.
Обычные методы здесь не подходили. Потребовалось прибегнуть к помощи мадам Доси: погрузить Мию в иллюзию и залезть в его воспоминания. Но силушка у мальчика была недюжинной, и демоница не гарантировала успех. Пришлось Цзышу достать розовый афродизиак, полученный от Имана, чтобы ослабить волю жертвы и усилить чары.
Чтобы обезопасить себя от помех, Цзышу заранее выставил из отдыхальни Имана и дежурных рыцарей. Восстановив половину собственных сил, он без труда довёл их привязанность до предела, превратив в покорных марионеток, и те беспрекословно удалились.
Едва услышав шаги Каролуса и Мии у дверей, Цзышу сжал губы и с хрустом разбил стеклянный флакончик об пол. Едва они переступили порог, он втянул их в комнату, и мадам Доси мгновенно раскинула свою иллюзорную сеть.
Целью был Мия, поэтому чары убрали Каролуса из сценария и соткали иллюзию на основе самых глубоких воспоминаний мальчика.
— Его дух невероятно силён! — прошипела мадам Доси, морщась от напряжения. — Долго я не удержу, иллюзия вот-вот рухнет! Действуй быстрее!
— Знаю, — отрезал Цзышу.
Он вонзил лезвие кинжала себе в ладонь. Острая боль обожгла руку, проясняя разум. Афродизиак набирал силу, и без этой встряски Цзышу рисковал потерять контроль.
Трёхголовая демоница проявила свои лики. Пока Мия пребывал в оцепенении, она проникла в его разум и, охнув от изумления, заговорила голосом за кадром:
«Словно очнувшись от векового сна в беспросветной тьме, он открыл глаза.
Подобно новорождённому младенцу, он не помнил ничего. Обретя сознание, он обнаружил, что лишён плоти — лишь бестелесный дух, заточенный в исполинском изваянии из чёрного камня. А у подножия статуи ниц лежали люди в чёрных балахонах, непрестанно шепча странные, непонятные слова».
С каждым словом закадрового голоса окружающая обстановка стремительно менялась. Яркие огни отдыхальни растаяли, уступив место мрачным сводам древнего, полуразрушенного дворца. Повсюду царил мрак. Исполинские колонны обрушились, каменный пол испещряла паутина глубоких трещин, толстый слой пыли покрывал обломки бывалого величия.
Стоя за остатками колонны, Цзышу увидел вдали толпу сектантов, молившихся перед огромным, высотой в несколько десятков метров, чёрным истуканом.
В отличие от руин дворца, статуя сохранилась идеально. Её черты оставались смазанными, зато вокруг были высечены гигантские, извивающиеся змеи, расписанные яркими красками. Они казались живыми — словно вот-вот зашипят и высунут раздвоенные жала, а их ледяные глаза свысока взирали на павшую ниц толпу.
Это был идол Злого бога Салемана. Значит, перед ним находилось главное логово или штаб-квартира секты.
Цзышу нахмурился, в душе промелькнула догадка.
Судя по воспоминаниям, Мия родился прямо из этой статуи в виде бестелесного духа. Неужели он — часть сознания самого Салемана?
«Толпы молящихся сменяли друг друга, и со временем он научился понимать их речь. Они называли его своим богом, клялись в вечной верности и молили о сошествии в этот мир.
Они вновь и вновь воспевали его имя — Салеман.
Бог болезней, крови и порока, источник неисчислимых бедствий.
Со дня его воплощения наступит конец времён. Он сметёт всё сущее, и лишь верные сокрушат старый мир, дабы унаследовать новый.
„Значит, я связан с божеством“, — думал он.
Однако где-то в глубине естества он инстинктивно чувствовал: он не настоящий Салеман. Он лишь Тело Веры, сотканное из фанатизма и молитв. И чтобы стать истинным богом, ему требуется неизмеримо больше силы.
Он жаждал стать богом.
И знал, что однажды им станет.
И вот настал день, когда каменный истукан с оглушительным грохотом рассыпался в пыль. Поражённые ужасом сектанты пали на колени, а из клубов пыли к ним навстречу шагнула тонкая фигурка».
Это был мальчик лет трёх-четырёх, абсолютно нагой. На его ангельском, невинном личике застыло выражение абсолютного, ледяного равнодушия.
Фанатики в экстазе забились лбами о камни, славя явление своего божества. Мальчик лишь едва заметно улыбнулся и положил белоснежную ручонку на голову главарю:
— Не называйте меня Салеманом. Я пока не он.
Отныне зовите меня Мией.