Увидев кровавую надпись, проступившую на каменной двери, Ши Цзышу ничуть не удивился. Он и прежде догадывался, что участники испытания по своей сути ничем не отличаются от «монстров», и эти слова лишь подтвердили его догадку.
Текст проявился ровно в тот миг, когда Ши Цзышу понял: переносной фонарь — главная зацепка к поиску «истины»...
Ши Цзышу пристально всмотрелся в фонарь в своей руке.
Так какая же связь существует между «монстром» и «истиной»?
В тот же миг на камне вычертилась ещё одна строка, налитая кровью:
«Монстрам никогда не достичь вершины Башни».
Заметив эти слова, мадам Доси криво усмехнулась:
— Так вот почему никому из нас не суждено выбраться отсюда?
Ши Цзышу молчал, погрузившись в раздумья.
Смысл фразы казался предельно простым: пока они остаются «монстрами», вершина для них закрыта. Даже одолев седьмой ярус, они ничего не добьются. Скорее всего, именно поэтому остальные потерпели поражение.
Будучи «монстрами», они попросту не способны разглядеть истинный выход...
Сама же Башня соткана из «фальши»...
Сердце Ши Цзышу пропустило удар.
Не означает ли это, что выбранный ими с самого начала путь изначально был ложным, неверным? И пока они не избавятся от сути «монстров», им не найти правильную дорогу — останется лишь бесконечно кружить в этих стенах?
С тяжелым скрипом каменная дверь перед ним распахнулась сама собой, открывая зев непроглядно-черного прохода.
Приподняв веер и заглянув внутрь при свете фонаря, мадам Доси изумленно приподняла брови:
— Почему эта дорога ведет вниз?
Перед ними спиралью уходила в бездну обветшалая каменная лестница. Пространство в центре пролета утопало во тьме, откуда с легкими движениями воздуха поднимался сырой, липкий запах.
— Иллюзия седьмого яруса? — мадам Доси нахмурилась и сделала шаг вперед, вглядываясь в темноту, чтобы разведать путь для Ши Цзышу. — Хотя... на морок непохоже.
— Нет, — тень в глазах Ши Цзышу стала глубже. — Похоже, это и есть единственный верный путь.
— Но она ведет вниз! Так мы же снова окажемся у подножия Башни! — возразила демоница.
— Вовсе нет, — едва заметно улыбнулся Ши Цзышу. — Вы хоть раз чувствовали здесь сквозняк?
Мадам Доси замерла. Её глаза расширились, а пальцы с такой силой впились в веер, что слегка задрожали.
В её зрачках вспыхнул трепетный огонек надежды. Демоница завороженно смотрела, как Ши Цзышу переступил порог и неспешным, ровным шагом пошел вниз. Каблуки его обуви отбивали мерный, четкий ритм.
С каждым шагом огонек в фонаре разгорался всё ярче. Тусклое свечение, прежде напоминавшее мерцание светлячка, наливалось чистым светом. Огненные блики расходились по полу, словно круги по воде, освещая черты лица Ши Цзышу, шершавые стены и раздвигая древнюю тьму.
Словно откликаясь на это сияние, поддувавший снизу ветер крепчал, превращаясь в гулкий поток. Он рвался навстречу, стремясь вдребезги разбить застоявшуюся мрачную тишину.
Непроглядная тьма вокруг начала распадаться на мелкие искры. Светящиеся крупицы кружились в воздухе, всплывали и таяли, собираясь в грандиозную, дышащую серебром звездную реку.
— Невероятно... — у трёхголовой демоницы перехватило дыхание.
Глядя на это величественное зрелище, она чувствовала, как бешено забилось сердце, а душой овладел невольный трепет — смесь священного ужаса, восторга и преклонения.
Как ему это удалось?.. Сколько бы веков она ни точила свое мастерство, созданные ею иллюзии не сравнились бы и с каплей этого великого сияния.
Свободное пространство озарилось так, словно настал день. Ши Цзышу спускался всё ниже, прикрывая глаза ладонью от слепящих потоков света.
Но если мадам Доси была поражена лишь внешней красотой происходящего, то душу Ши Цзышу растревожило иное: энергетика, таящаяся в этих звездных вспышках. Сила, поднимавшаяся со дна Башни, вступала в резонанс с пламенем его фонаря.
Эта мощь показалась ему знакомой. Точно такую же силу он чувствовал лишь однажды — два года назад, во Дворце Круговорота. То была сила Администратора...
Снизу донесся оглушительный гул. Мириады светящихся нитей и искр слились в бурлящую лавину, которая водоворотом взмыла со дна Башни. Всё вокруг мгновенно потонуло в ослепительном белом океане.
Ши Цзышу сомкнул веки. Он погрузился в море света. Реальность растворилась, тело окутало ласковое тепло, а мысли и чувства словно очистились от всего земного. Время и пространство перестали существовать. В этой сияющей пустоте он просто парил.
Спустя целую вечность свет понемногу угас. Разлепив веки, Ши Цзышу сквозь пелену разглядел два силуэта.
Они остановились неподалеку и тихо заговорили.
Мужской голос с тихим смешком произнес:
— Фэнхуа, и это твоя новая созданная жизнь? На вид — обычный сгусток света, ничего особенного. Неужели ты потерпела неудачу?
— Я не ошибаюсь, — спокойно ответил женский голос. — Ему просто не хватает жизненной энергии. Он еще не сформировался. Со временем он обретет человеческий облик и тогда станет не просто разумным существом, а моим ребенком.
— Не понимаю твоей помешанности на детях, — мужской голос снова зазвучал иронично. — Это что... проявление материнского инстинкта?
— Чья бы корова мычала, L. K., — парировала женщина. — Разве не ты отдал собственный глаз той слепой девчушке?
— Это совсем другое, — усмешка мужчины угасла. — Ладно, хватит. Пустые споры.
* * *
— Кстати, у него ведь уже появились первые чувства? Дам тебе совет: если хочешь, чтобы он скорее сформировался, помести его перед Смотровой площадкой. Пусть наблюдает за Игроками Круговорота, впитывает их эмоции и жизненную силу.
—... Разумно, — помедлив, согласилась женщина.
Вслед за этим Ши Цзышу ощутил, как его сознание вместе с этим сгустком света подхватили нежные руки, а затем бережно опустили на новое место.
Перед глазами начали мелькать силуэты, а тишину сменил гул сплетающихся голосов.
Поначалу и образы, и звуки оставались нечеткими, но с каждым днем они обретали ясность. Теперь он мог разобрать слова, а блеклые тени наливались красками, становясь живыми и объёмными.
И вот настал день, когда он смог отчетливо разглядеть мир.
Первым, кого он увидел, был темноволосый юноша редкой, утонченной красоты.
Совсем молодой, с чертами лица благородными и сдержанными, он казался слегка отстраненным. Но стоило ему улыбнуться, как весь его облик преображался: теплота затапливала взгляд, а в глубине глаз вспыхивал чистый, как горный родник, свет.
Одного взгляда было достаточно, чтобы пленить любое сердце.
В этот миг Ши Цзышу осознал: сгусток света смотрел на него самого в прошлом.
Если это не сон, то сейчас он проживал чужие воспоминания... А имена L. K. и Фэнхуа принадлежали Администраторам...
Зрачки Ши Цзышу сузились. Чьи это были воспоминания — ответ напрашивался сам собой.
Получается, тот человек — не родной сын Администратора, а искусственно сотворенная жизнь...
И первым, что увидела эта новорожденная душа, были не создатели, а он сам...
В душе Ши Цзышу поднялась буря из изумления и еще одного, труднопередаваемого чувства, в котором не было и тени отторжения.
А чужие воспоминания продолжали разворачиваться перед ним.
Сгусток света покоился в колыбели из сияния. Когда оно немного рассеялось, открылся окружающий мир: бескрайнее море серебряных звезд, где соткавшиеся из мерцающей пыли потоки сформировали Смотровую площадку.
Смотровая площадка могла показать всё что угодно — картинки сменяли друг друга калейдоскопом. И хотя новорожденный дух питал любопытство ко многим вещам, больше всего его притягивал тот темноволосый юноша. Научившись управлять площадкой, сгусток намертво зафиксировал обзор на нем. И пока не погружался в сон, не сводил с него глаз.
Днем и ночью, ежеминутно, ежесекундно. Он смотрел только на него.
Видел его улыбки, его гнев, изумление, растерянность, горечь поражения и редкую, тихую печаль.
Наблюдая за ним, дух учился чувствовать.
Когда юноша радовался, дух ликовал вместе с ним; когда тот печалился, светлячок дрожал, рвался вперед, пытаясь утешить, и тонул в той же тоске.
Однажды, когда юноша получил ранение, дух не выдержал и метнулся к нему — с глухим стуком врезался прямо в Смотровую площадку. Звездное изображение разлетелось туманными брызгами. Прошло много времени, прежде чем картинка собралась вновь, и в тот день существо познало новое чувство — тревогу.
Время шло, и дух все больше уподоблялся человеку: из чистого света постепенно прорисовывались тело и черты лица.
Ему безумно нравились его темные волосы и глаза, похожие на ночное небо, — и потому он сотворил себе такие же. Ему было дорого всё в этом юноше, каждая черточка, но дух понимал: тому вряд ли понравится видеть своего полного двойника. И тогда он создал для себя иное лицо — такое, которое, как он надеялся, придётся юноше по душе.
Так родился прекрасный, но холодный юноша. Сама ночь стала его одеянием, а плотью — звёздный свет.
Вдруг небосвод зажгся ярче, и перед ним возникла женщина невероятной красоты — величественная и холодная, как лед. Увидев, что ее дитя наконец явилось в мир, она впервые мягко улыбнулась. Погладив его темные шелковистые волосы, женщина тихо произнесла:
— Мое имя — Фэнхуа. Ты можешь звать меня «матерью».
— Отныне твое имя...
— Фэн Инь.
Юноша медленно моргнул глубокими черными глазами. Женщина взяла его за руку и повела прочь из звездного чертога.
Он безропотно пошел за ней, но перед самым уходом оглянулся на экран. Его лицо всё еще оставалось по-детски неловким и застывшим, но взгляд полыхал чувствами более яркими, чем все созвездия Вселенной.
Приоткрыв бледные губы, юноша еще чужим, неразработанным голосом спросил:
— Когда мы выйдем... я смогу встретить его?
— Разумеется, — кивнула женщина, бросив короткий взгляд на силуэт в звездном тумане. — Я даже скажу тебе, как его зовут. Его имя...
— Ши Цзышу.