Линь Чжэн уточнял количество гостей, когда Старик Ли собрался оформить бронь.
— Папа, тебя же обманут! Нынче жулья развелось — они только и ищут таких доверчивых пенсионеров, ничего не смыслящих в интернете!
Из соседней комнаты, громко шлёпая домашними тапочками, выскочила его дочь-старшеклассница. Вообще-то Сяо Мэй собиралась устроить выговор отцу — тот говорил слишком громко и мешал ей делать уроки, — но, застав родителя на грани катастрофической глупости, забыла обо всём.
— Какое ещё жульничество? Это солидное заведение! — возразил Старик Ли, доставая глянцевые рекламные буклеты. — Посмотри сама, даже печатный рекламный проспект есть.
В эстраде он не разбирался вовсе и понятия не имел, насколько весомы титулы «короля рока» или «лауреата престижных кинопремий». Но стоило ему вскользь обронить пару вычитанных имён, как глаза дочери округлились до размеров блюдец. Старик Ли опешил, и душегубительная мысль заставила его занервничать: «Неужто и впрямь мошенники?»
— Легенда рока, красавицы из айдол-группы, киноимператор... — пробормотала девочка, мгновенно связав это со свежими трендами из соцсетей.
Спустя секунду комната содрогнулась от пронзительного, почти ультразвукового визга:
— Я поняла! Никакой это не обман! Всё правда! Папа, да ты гений!
Едва успев прикрыть уши, Старик Ли прижал ладонь к заколотившейся груди:
— Тише ты! Соседи за стеной давно спят.
И хоть он попыхивал для порядка, настоящей досады не чувствовал. С тех пор как Сяо Мэй вступила в переходный возраст, она и словом с ним перекидывалась с неохотой, а уж такой бури восторга он не видел от неё сотню лет.
— Вся-вся, молчу, — Сяо Мэй прижала ладони к вспыхнувшим щекам, тщетно пытаясь вернуть лицо. Помявшись секунду, она с тревогой спросила: — Пап, ты ведь не сбросил звонок?
Девочке стало ужасно страшно: вдруг её резкие выкрики про аферистов услышали на том конце провода? От такой оплошности она бы себе локти искусала!
— Да нет ещё.
— А кто ответил? Ты узнал имя? — дочь захлопала ресницами, точно любопытный зверёк, учуявший что-то интересное.
— Вроде бы Линь. Голос молодой, совсем ещё парень, — ответил отец.
— Это Линь Чжэн! — Пазл сложился окончательно.
Сяо Мэй сжала кулачки и закружилась на месте, силясь проглотить новый рвущийся из груди писк. Глядя, как взрослеющая дочь сходит с ума по какому-то юнцу, Старик Ли почувствовал лёгкий укол ревности:
— И чего ты так вскинулась? Он что, великая звезда?
— Главная звезда — его брат! Но сам А-Чжэн невероятно милый и очень умный!
Настолько милый, что она из хейтерши за пару дней превратилась в преданную фанатку и теперь прогрузила всю классную беседу хвалебными одами в его честь.
— Пап, дай мне с ним поговорить... Хотя нет, лучше не надо, я всё испорчу! Заказывай столик сам. Мы с мамой обязательно пойдём, даже не сомневайся! — смущённо забормотала Сяо Мэй.
Впервые слыша от дочери подобные робкие нотки, отец мгновенно забыл о досаде — в нём проснулось лишь желание порадовать ребёнка. Сжав разогревшийся телефон, он с улыбкой спросил:
— Ну, тогда оформляю бронь. Парень всё ещё на линии. Ты точно не хочешь перекинуться парой слов?
— Не буду! Вдруг у меня произношение хромает, ещё опозорюсь перед ним...
Девочка опустила голову, точь-в-точь робеющий фанат перед божеством, и принялась тараторить:
— О боже, эти выходные будут лучшими в моей жизни! Папа, ты не знаешь, где мамина косметика? Я надену самое лучшее платье и накрашусь как на красную дорожку!
— Какая ещё косметика? Ты школьница! Зачем на отдыхе штукатуриться? — ворчливо воспротивился Старик Ли.
— Ой, да ничего ты не понимаешь! Пап, ты тоже надевай свой самый солидный костюм! — отмахнулась Сяо Мэй и принялась увлечённо перерывать его шкаф.
Хоть Старик Ли и радовался, что льдинка между ним и дочерью растаяла, где-то в глубине души всё равно гнездилось смутное, невнятное ощущение подвоха.
Линь Чжэн тем временем благополучно забронировал столик на троих. Поскольку Старик Ли всё это время плотно прикрывал микрофон ладонью, а юная поклонница так и не решилась взять трубку, парень даже не догадывался, что только что обрёл настоящую живую фанатку.
* * *
Чуть позже вернулся Цзян Нин: ему удалось договориться с соседями об аренде павлинов. Изначально птиц соглашались отдать даром — мол, съёмочная группа их кормит и поит, считай, берёт на передержку. Однако едва Линь Чжэн повесил табличку с платой за просмотр, а хозяин павлинов заметил объективы камер, как мгновенно сориентировался, пошёл на попятную и затребовал деньги.
Запрошенная сумма — сотня юаней в день — заставила участников шоу дружно ахнуть от такой дерзости.
Однако Цзян Нин недаром носил звание элитного менеджера: обладая невероятно подвешенным языком, он немедленно отправился сбивать цену. В уезде Таоюань павлинов держали многие. И если один хозяин решил заломить цену, то другие, едва услышав о шансе попасть в телевизор, с радостью предложили своих птиц даром. Единственным их условием было повесить на вольер табличку с именами владельцев. Так что Цзян Нин вернулся с триумфом.
Завершив дело, менеджер подошёл к своему подопечному и обрушил на Линь Чжэна шквал беспощадной критики. Перво-наперво он выговором прошёлся по его излишней самодеятельности: дескать, мальчишка вечно лезет со своими инициативами вместо того, чтобы посоветоваться со взрослыми, а всё ради того, чтобы выкрасть лишнюю секунду хронометража и выставить себя умнее остальных. Резюме Цзян Нина было суровым: «Дешёвое юношеское самоутверждение».
— Пусть договорённость была устной, — сменив угол атаки, причитал Цзян Нин, — но действовать надо было грамотно! Следовало сразу зафиксировать всё на бумаге, чтобы у владельца и мысли не возникло дать задний ход. Из-за его безалаберности мы чуть не попали в просак! Неужели он не понимает, что каждое его глупое решение напрямую бьёт по тебе? Одно неверное движение — и он утянет тебя за собой!
— Линь Мэйлун снова обрывает мне телефон, — выложил Цзян Нин свой главный козырь, опасаясь, как бы подопечный не проявлял лишней снисходительности. — Как только это проклятое шоу закончится, ты обязан проявить твёрдость и не давать слабину!
«А-Чжэн ещё совсем юн. Вполне естественно, что у него полно идей, а вот опыта просчитывать всё наперёд пока не хватает», — размышлял Дуань Шуань.
В шоу-бизнесе каждый второй — битый жизнью хитрый лис. Если бы семнадцатилетний парень вдруг продемонстрировал изощрённый умысел и абсолютную проницательность, это выглядело бы отталкивающе.
Слушая ворчание менеджера, Дуань Шуань хранил непривычное молчание. Мысли его витали далеко отсюда.
Он вспоминал подслушанный на кухне разговор. Юноша стоял к нему спиной, и его звонкий, чистый голос до сих пор звучал в ушах. Эти слова о любви... Насколько они были искренними?
Глядя на хрупкий силуэт парня, Дуань Шуань поймал себя на странном, непривычном чувстве.
Прежде он оставался совершенно равнодушным. Даже когда младший брат откровенно использовал его или выдвигал требования, Дуань Шуань не испытывал ярости — лишь глухую, выжженную усталость человека, который всё понял и ни от чего ничего не ждёт. Его душа походила на мёртвое озеро: брось туда камень — и на воде едва ли пробежит рябь.
«Я люблю брата. И пусть он заболеет или постареет, я всё равно буду подле него».
Эта простая, брошенная без тени сомнений фраза оставила на глади озера невидимый след.
Никто вокруг даже не догадывался.
Как бы Дуань Шуань ни пытался закрыться, слово «люблю» оставалось единственной цепью, способной удержать его.
Линь Чжэн, произнёсший это, казался маленьким дьяволом, заполучившим власть над его душой. Очаровательный мальчик с улыбкой на губах, держащий в одной руке розу, а в другой — острейший клинок. Дуань Шуань пойман в ловушку: если этот юноша продолжит смотреть на него с прежним восхищением, если из его уст будет слетать эта мнимая любовь, то пусть эта семейка и дальше пьёт из него соки, греется в лучах его славы и требует ресурсов — Дуань Шуань готов отдавать им всё до последнего вздоха.
«Маленький дьявол» не заставил себя долго ждать.
Едва переступив порог, он с жалобным покряхтыванием повалился на кровать и задрал футболку, выставив наружу округлившийся животик. В этот момент Линь Чжэн походил на раскормленного кота, у которого после сытного обеда не осталось сил даже на то, чтобы вильнуть хвостом.
— Брат, мне так нехорошо... Живот сейчас лопнет, погладь его! — в его голосе прорезались совсем уж капризные, плаксивые нотки.
Дуань Шуань на мгновение замер, но затем осторожно засунул ладонь под его футболку. Пальцы коснулись белоснежной кожи на талии и плавно скользнули выше, мягкими круговыми движениями массируя натянутый животик.
— Принести средство для пищеварения? — сдержанно спросил он.
— Не хочу лекарств... Ты так хорошо гладишь, мне уже лучше.
Ладонь старшего излучала приятное тепло. Замурлыкав от удовольствия, Линь Чжэн обнял пахнущее свежестью одеяло и уткнулся головой прямо в бедро Дуань Шуаня.
Они находились так близко, что ощущалось каждое, даже самое лёгкое дыхание.
— Брат, ты такой заботливый... Я просто обожаю тебя, — довольный тем, что урвал ещё немного «очков симпатии», Линь Чжэн тихонько хихикнул.
Вскоре его дыхание выровнялось, и парень погрузился в сон. Мягкие чёрные пряди рассыпались по коленям Дуань Шуаня. Даже видя лишь половину его лица, нельзя было не поразиться тому, каким ангельски кротким казался этот юноша.
Дуань Шуань тихо улыбнулся. Камеры остались за дверью, и теперь он не стал подавлять порыв: ладонь едва заметно скользнула по нежной щеке, а затем он бережно укрыл заснувшего мальчишку одеялом.