Когда двое принцев выбыли из борьбы, на дворцовой арене остались лишь Шестой принц да молоденький сэцзы из дома государственного гуна — юноша, чьё происхождение давно будоражило умы. Придворные сановники, умудрённые политическим опытом, без труда взвешивали шансы обоих претендентов.
Главным изъяном Шэн Баочжэна считали нерадивость и страсть к праздным развлечениям. Однако сэцзы отличался живостью ума и отнюдь не был косным. Впрочем, Шестой принц в этом отношении недалеко от него ушёл — тут они шли ноздря в ноздрю.
Что до нрава, то сэцзы, хоть и славился ленью да любовью к вкусной еде, был человеком от природы добрым и милосердным. Разнообразные благодеяния во время голода и его громкие торговые начинания служили тому ярким подтверждением. Шестой же принц отличался вспыльчивостью и сплошным неразумием: без крепкой узды он мгновенно превращался в дикого коня, рвущегося с поводка.
Если судить по происхождению, то мать Шестого принца была всего лишь скромной дворцовой прислужницей, и её род не имел никакого веса при дворе. За спиной же сэцзы стоял дом государственного гуна — могущественный клан, обладавший огромным влиянием и державший в руках военную власть.
В делах Шестому принцу хватало отваги, но явно недоставало дальновидности и расчета. Придворные посмеивались: даже ради простого сбора помощи пострадавшим от бедствия ему пришлось по двое суток сидеть с советниками при свечах, дотошно обдумывая каждый шаг. Сэцзы Шэн, напротив, проявлял изрядную сообразительность и железную хватку. Он сам вел людей за собой, а не плясал под чужую дудку — и эта решительность уже выдавала в нём задатки настоящего повелителя.
Что касается связей, Шестой принц усердно заводил дружбу со стариками-чиновниками, пытаясь чувствовать себя при дворе как рыба в воде. Но и молоденький Шэн Баочжэн ничуть ему не уступал: за время учёбы в Академии Белого Облака он обзавёлся преданными товарищами, сотворив себе настоящий клад из юных талантов. Все эти ученики происходили из знатных семейств и со временем должны были стать оплотом государства. Старые сановники, коими окружил себя Шестой принц, рано или поздно уступят место молодёжи, и тогда дворец захлестнёт свежий ветер перемен.
На фоне сэцзы Шестой принц проигрывал по всем статьям. Единственным его преимуществом оставалось то, что он появился на свет в императорском дворце и мог считаться «законным» преемником — в отличие от Баочжэна, выросшего среди простолюдинов. Однако усилиями Императора Фэна, исподволь готовившего почву, испарился и этот последний козырь.
Вопрос о кровном родстве сэцзы до сих пор был окутан тайной, но и его при желании можно было разрешить.
Отбросив лишние сомнения, сановники сделали окончательный выбор. После утреннего выхода некоторые почтенные вельможи, вернувшись в свои поместья, по обыкновению устроили проверку сыновьям и дочерям. Убедившись в их успеваемости и благонравии, старики с довольной улыбкой погладили отпрысков по головам, похвалив за усердие, а затем под полными почтения взглядами детей как бы между прочим роздали наставления: отныне им стоит чаще общаться с молодым господином и молодой барышней из дома государственного гуна.
Намёк был прозрачнее прозрачного.
Переглянувшись от неожиданности, юноши и девушки в один голос поспешили изъявить послушание.
Шестой принц прекрасно чувствовал, куда дует ветер, и с трудом подавлял бурлившую в груди злобу. С каким трудом он дождался, пока старший и седьмой братья выбыли из борьбы! Он остался единственным претендентом, законным наследником — и вдруг откуда ни возьмись выскочил какой-то выскочка, вознамерившийся лишить его заслуженного величия!
Советники в один голос умоляли его сдерживать порывы:
— Ваше Высочество, сейчас решающий момент! В замке каждый ваш шаг под прицелом сотен глаз, вам ни в коем случае нельзя оступиться. От трона вас отделяет один-единственный шаг! Если хотите стать наследным принцем, проявите поистине царское великодушие. Не обращайте внимания на эту досадную помеху, пусть резвится до поры до времени. Настала пора показать суверену и двору всё благородство старшего брата!
— Какое ещё великодушие?! Кого мне терпеть?! — взревел Шестой принц, и глаза его налились тёмной яростью. — Эти старые хрычи на торгах разглядывают меня, словно тушу на базаре, сравнивают с этим ничтожеством и твердят, будто я ни на что не годен! И после этого я должен улыбаться какому-то ублюдку, разыгрывая перед всеми любящих братьев?!
Не в силах сдержать бешенство, он схватил драгоценную старинную вазу и с размаху грохнул её о пол. Фарфоровые осколки разлетелись во все стороны.
Советники лишь беспомощно переглядывались: когда Его Высочество впадал в раж, убеждать его было бесполезно. Оставалось лишь смириться и изо всех сил искать выход из сложившегося положения.
Да, у молоденького сэцзы хватало достоинств, но его права оставались сомнительными! Они вполне могли направить общественное мнение в нужное русло и раздуть законное происхождение Шестого принца до небес.
Вскоре столицу захлестнула волна свежих слухов. Горожане только и успевали обсуждать новости: результаты дворцовых экзаменов кэцзюй оказались блестящими, цзиньши в этом году было больше, чем когда-либо. Главный титул чжуанъюаня завоевал выходец из дома государственного гуна, откровенно признавшийся, что обязан этим успехом учебным пособиям из лавки Фанхуа. Он, обвитый алыми шелковыми лентами, торжественно проехал на коне по улицам столицы, а его благородный лик затмил красотой даже признанного щеголя-таньхуа. Но ещё живее люди смаковали другую весть: объявилась старая дворцовая повитуха, помогавшая при родах матери Шестого принца! Женщина утверждала, будто двадцать лет назад появление августейшего младенца сопровождалось знамением свыше, а сама дева-супруга видела в полусне вещий сон.
Какое знамение? Что за сон? Простые люди прямо-таки сгорали от любопытства.
Повитуха рассказывала, будто в момент его рождения покои засияли алым светом, а на небесах воссияли пятицветные облака — явное указание на то, что мальчик вырастет статным, величием подобающим властелину. Дева же супруга во сне узрела, как из облаков вынырнул золотой дракон и, извиваясь, устремился прямо к её животу, после чего раздался громкий плач новорождённого.
Старая служанка расписывала всё в мельчайших подробностях, будто дело происходило не двадцать лет назад, а буквально вчера.
Издревле считалось, что чудеса при рождении сулят человеку великую судьбу. Верили ли горожане этим байкам до конца или нет, но предрассудки берегли: мало ли что, спорить с небесами себе дороже. Посему авторитет Шестого принца в народе заметно вырос.
Никто и не подозревал, что в доме государственного гуна один человек, услышав об этих слухах, на мгновение замер с кистью в руке, капнув чёрной тушью на белоснежную бумагу. До выдумок о Шестом принце государственному гуну Шэну не было никакого дела. Но эта внезапная молва воскресила в его памяти события шестнадцатилетней давности.
Когда рожавшая женщина стонала от мучительной боли в спальне, комната действительно озарилась нездешним алым сиянием, и по дому разлилось дивное благоухание, не угасавшее до самого утра. Этот благородный аромат словно облегчал её тяжелые роды. Что тогда происходило на небесах, стоявший за дверью гун толком не разглядел — ему было не до того. Но он на всю жизнь запомнил оглушительный раскат грома, когда небосвод внезапно разверзся, озарившись хищным, фиолетовым сполохом. Он тогда аж дух перевёл от страха.
И тут же из покоев раздался ликующий крик повитухи:
— Родился! Мальчик родился!
За окном хлынул проливной дождь, а спальня полнилась чудесным фимиамом.
Гун тут же бросился в комнату. Роженица выглядела истощённой, но с лица не сошла живая краска — ей было куда лучше, чем он опасался. Переведя дух, гун повернулся к новорождённому.
Повитуха подала ему крошечный, размером с ладонь, громко пищащий свёрток и просияла:
— Поздравляю, господин государственный гун! У вас молодой господин!
Бережно и неловко приняв младенца, гун едва ощутил его вес — кроха весил едва ли пару цзиней. На головке темнел пушок, глаза ещё не открылись, но пищал он во всё горло. Это был его первый законный сын. Наследник законной супруги — совсем не то, что сыновья от наложниц.
Вскоре сморщенное личико разгладилось, прорезались живые тёмные глазки. Малыш любил ползать по широкой кровати, хлопал в ладоши и смеялся при виде любого гостя, ничуть не боясь чужих. А ещё он обожал сосать собственные пальчики на ножках — сначала на левой, потом на правой, выглядя самым счастливым и беззаботным созданием на свете.
Опомнившись от чудес той ночи, государственный гун со временем стал смутно догадываться, что дитя, отмеченное небом, вряд ли приходилось ему кровным сыном. Однако он успел всей душой привязаться к мальчику и предпочёл закрыть на всё глаза.
Мальчик рос, и привязанность переросла в слепую родительскую любовь. Гун старался дать Баочжэну всё самое лучшее. Была ли в этой нежности примесь холодного расчёта на будущую власть — ведал лишь он один.
Словом, правду ли болтают про Шестого принца, гун не знал. Но знамения при рождении своего воспитанника он видел своими глазами. И кому предназначена высшая воля — казалось очевидным.
Пока при дворе назревала буря, Император Фэн внезапно тяжело заболел. За месяц, проведённый на ложе, государь сильно исхудал: многолетние труды и скрытые недуги вырвались наружу вместе с затяжными осенними дождями, затапливавшими столицу. Болезнь развивалась так стремительно, что лекари из Императорской медицинской академии лишь беспомощно разводили руками.
Одни сановники искренне переживали за государя, другие, рискуя головой, подавали прошения с призывом скорее назначить наследника. Император молчал. Наконец, глухо кашляя, он повелел призвать к своему ложу Шестого принца и молоденького сэцзы Шэна для дежурства у постели.
Получив весть из дворца, Шестой принц едва не прыгал от счастья. Наскоро принимая омовение и меняя наряд, он жадно впитывал советы мудрецов. Все сходились во мнении: болезнь государя — не что иное, как испытание их сыновней почтительности. Правителю Поднебесной не нужны сыновья, чтобы подогревать постель или приносить снадобья, но личное присутствие, утренние и вечерние осведомления о здоровье — верный способ снискать милость.
В отличие от Баочжэна, выросшего за пределами дворца и видевшего императора от силы пару раз в жизни, Шестой принц проводил детство у ног государя. Между ними существовала давняя связь, и принц намеревался использовать этот козырь на полную мощность, дабы обойти соперника.
В летописях не раз упоминалось, как умирая, владыка менял решение и отдавал престол не первоначальному фавориту, а самому заботливому сыну. Шестой принц запечатлел этот урок в своей памяти.
Едва высочайший указ вступил в силу, Шестой принц, узнав, что дом государственного гуна замешкался, тут же помчался во дворец на карете, желая опередить конкурента. Шэн Баочжэн прибыл чуточку позже, но приволок с собой огромный узел. На его юном лице читалось скорее недоумение, чем тревога.
Видимо, парень сообразил, что придётся дежурить у ложа государя, и поэтому уложил с собой смену одежды на несколько дней да любимые мелочи. Сложился внушительных размеров тюфяк. Опустившись на колени перед драконьим ложем, Баочжэн уставился на императора чистым, невинным взглядом, в котором не было и тени лукавства.
Глядя на эту простоту, Шестой принц мысленно ухмыльнулся:
«Вот же деревенщина! Во дворце есть всё, что душе угодно, а он припёр с собой кучу барахла!»
А вот у советника Шестого принца болезненно сжалось сердце:
«Пропали мы!»
Шестой принц примчался с пустыми руками — это ещё можно было объяснить спешкой и терзавшей его тревогой за отца. Но поступок сэцзы оказался куда более выигрышным! Он притащил сменную одежду и привычные вещи. Пусть это выглядело немного по-детски, но мелкая деталь красноречивее любых слов говорила: юноша намерен остаться во дворце надолго, пока правитель не оправится от недуга! Разве это не самое искреннее проявление сыновнего долга?!
Преимущество Шестого принца в скорости мгновенно рассеялось из-за этого неуклюжего узла. Советник мысленно отдавал должное находчивости Баочжэна и с досадой посматривал на Шестого принца, всё ещё гордившегося своей проворностью.
Юноши подошли ближе. У драконьего ложа теснились слуги с чашами снадобий и придворные лекари, проверявшие пульс императора с помощью шелковых нитей, — места подле государя почти не оставалось.
Шестой принц попытался сгладить привычное свирепое выражение лица и изобразить заботу. Он уже открыл рот, чтобы произнести сочувственное: «Августейший родитель, как ваше самочувствие?..»
Но он переоценил свои способности. Глядя на бледное, исхудавшее запястье Императора Фэна, принц не ощутил ни капли скорби. Детские воспоминания не трогали его черствое сердце: по-настоящему хладнокровным и эгоистичным здесь был именно он.
Однако перед лицом слуг и врачей требовалось разыграть глубокую печаль. Сжав пальцы через ткань одежд, Шестой принц собрался больно ужалить себя за бедро, чтобы выжать хоть слезинку.
Но едва он вонзил ногти в плоть, как стоявший рядом юноша уже заливался горькими слезами, тихо и трогательно всхлипывая!
Шестой принц от неожиданности опешил. До чего же бесстыдный пострел!