Ласковый и успокаивающий тон Дуань Чжэна пришёлся мятежному подростку по душе. Губы Иэня тронула едва заметная усмешка, и он ляпнул первое, что пришло в голову:
— Пообедаем вместе. Пойдём в столовую.
— М-м? — Дуань Чжэн чуть наклонил голову, внимательно глядя на него.
— У меня на карточке есть деньги, — заявил Дуань Иэнь. Он выудил из кармана формы новенькую карту и ловко, точно заправский фокусник, крутанул её между длинных пальцев.
Окажись рядом его приятели, они бы непременно ахнули: «Брат Дуань, да ты вылитый мажор на „Ламборгини“, подкатывающий к девчонке!» Если закрыть глаза на мятую форму, то во всех его движениях и впрямь проскальзывала вальяжная щедрость богатого покровителя.
Сам Иэнь в школьной столовой отродясь не стоял в очереди. Но Дуань Чжэн приехал в Подшефную среднюю школу впервые за долгое время, и парня неожиданно охватило желание провести его по коридорам, показать свой мир. Ощущение было непривычным — будто он впервые искренне впустил человека в собственную жизнь.
Увы, Дуань Чжэн этот порыв совершенно не оценил.
«Нашёл чем хвастаться! — мысленно усмехнулся он. — А деньги-то кто на карту положил?»
Но что взять с юнца, ещё не познавшего цену деньгам? Что оставалось Дуань Чжэну, кроме как проявить отцовское великодушие и простить неразумного мальчишку?
Он отказался без малейших колебаний.
Официальный предлог прозвучал убедительно: стряпня в местной столовой славилась редкостной отвратительностью.
Настоящая же причина крылась куда глубже. В некотором роде Иэнь был местной знаменитостью — дерзким хулиганом, которого побаивалась половина школы. Появиться с ним в людном месте — всё равно что зажечь прожектор: пристальные взгляды гарантированы. Дуань Чжэн категорически не желал становиться центром общего внимания. Ему и без того хватило позора на родительском собрании.
— У меня на день образовались дела, срочная работа. А ты учись усердно!
Взрослым всегда легко находить отговорки: сошлись на занятость — и вопрос закрыт.
Иэнь только и успел хлопнуть глазами: человек, секунду назад усыпавший его ласковыми словами, удрал быстрее лани.
Осознание, что его снова отвергли, больно ударило по самолюбию. Вернувшись в класс, Иэнь едва не задыхался от злости.
Дверь с грохотом распахнулась, приковав к нему взгляды всей аудитории. С оглушительным скрежетом оттолкнув стул, парень бурей опустился на место.
Не найдя, на чём сорвать гнев, он уставился на недопитую бутылку минералки. Даже не пригубив, сжал её в кулаке с такой силой, что пластик сморщился, хрустнул и пустил брызги во все стороны.
Он скрежетал зубами, вымещая злость на несчастной бутылке, будто в руках у него был тот самый красавчик.
«Тоже мне, опекун! — бушевал он про себя. — Другие родители после собрания идут с детьми обедать, а этого пришлось уговаривать, так он ещё и сбежал! На словах-то я хорош, а сам просто побоялся показаться со мной на людях!»
«Чёрт бы его побрал! Гад!»
«И ещё смеет твердить, чтобы я учился!»
Гнев школьного заправилы грозил бедой любому, кто окажется рядом. Одноклассники мигом сообразили, что дело дрянь: болтовня утихла, вопросы по учёбе вылетели из голов, и народ предпочёл тихо рассосаться.
Чэнь Сань-эр, как раз переступивший порог, судорожно перевёл дух и прижал руку к груди.
С одной стороны, парень радовался, что догадался нанять подставного отца — родной батя за столь плачевные оценки снял бы ремень и выпорол прямо в коридоре. С другой — душу точило беспокойство: казалось, мудрый и внимательный взгляд классного руководителя насквозь видел всю его аферу.
Иначе с чего бы учитель звал остальных родителей в общий чат, а его «отца» обошёл стороной?
При этой мысли Чэнь Сань-эр невольно позавидовал своему боссу.
Родительские собрания вообще созданы для разрушения семейной идиллии. Зато опекун босса оказался золотым человеком: мягкий, сдержанный, слова грубого не скажет. У ворот он так тепло улыбнулся и поздоровался — сразу видно интеллигентного, воспитанного мужчину.
— Брат Дуань, чем тебе эта бутылка не угодила? — удивлённо спросил Чэнь Сань-эр, возвращаясь на место.
Достав из стола салфетку, он принялся вытирать стол. Летящие капли залили его словарик. Парень, правда, зубрил его второй год и всё ещё топтался на букве «А», но спасать пособие всё равно требовалось.
Вытирая обложку, Чэнь Сань-эр между делом заметил:
— Да не кипятись ты. Я твоего дядю у ворот встретил. Он извинился, сказал, что зашивается по работе и не сможет с тобой пообедать. И ещё просил передать, чтобы ты нормально поел.
Чэнь Сань-эр просто ляпнул это к слову.
Однако пальцы Иэня мгновенно замерли. Он молниеносно обернулся и впился в него тёмным, тяжёлым взглядом:
— Что ты сказал?
— А? — Чэнь Сань-эр застыл с салфеткой в руке и, скопировав мягкую интонацию Дуань Чжэна, повторил: — Дядя твой. Просил передать, чтобы ты пообедал.
Парень недоумевал: не волшебное же заклинание он произнёс, чтобы переспрашивать?
— Хм. Можно подумать, без его указаний я с голоду помру, — фыркнул Иэнь.
Впрочем, изуродованную пластиковую бутылку он тут же выкинул в урну за спиной. Злость как рукой сняло.
Парень даже мурлыкнул под нос какую-то мелодию, с любопытством цапнул чужой словарик, глянул на первое же слово на «А», не понял ровным счётом ничего и со звучным хлопком закрыл книжку.
Тьфу ты, скучища какая. Ещё тоскливее, чем слушать нотации.
Лучше завалиться спать, а в полдень спокойно сходить в столовую.
Школьная красавица Гу Аньран сидела справа от Иэня. Их парты стояли впритык, разделённые узеньким проходом, где едва могла протиснуться осиная талия. Ученики более плотного телосложения обходили эту щель стороной.
Девушка непрерывно следила за парнем. Заметив его замешательство, она, точно примерная учительница, мягко произнесла:
— Это слово absorbing — «увлекательный» или «захватывающий». Прилагательное, чаще всего применяется к пейзажам...
Она говорила тихо, очаровательно краснея. В миндалевидных глазах скромно плескалось смущение, вызывая у окружающих невольное умиление — и сгущая в классе волну зависти.
Вот только голосок у неё был едва слышнее писка комара. Привыкший спать под любой шум Иэнь даже не обратил внимания, пока Чэнь Сань-эр не пихнул его в локоть:
— Босс, с тобой первая красавица разговаривает!
Лишь тогда парень недовольно обернулся.
— Чего тебе?
Голос прозвучал сухо и отстранённо. Во всём его виде читался откровенный вопрос: что может быть важнее сна?
Не будь Иэнь грозой всей школы, парни давно бы посчитали его заносчивым индюком. Местные ухажёры мечтали хоть о паре слов от Гу Аньран, а получали лишь вежливую улыбку. И только перед Иэнем красавица искала повода заговорить сама, получая взамен лишь пренебрежение.
Гу Аньран заслужила статус первой красавицы ещё в первый день. В белоснежной школьной форме она смотрелась ангельски утончённо — на фоне остальных девчонок, напоминавших серых утят в тех же самых комплектах.
В Подшефной средней школе хватало привлекательных девушек, и у каждой имелся свой круг поклонников.
Но о Гу Аньран перешёптывались абсолютно все. Её безупречную внешность признавали даже те, кто не интересовался девчонками — слухи доходили даже до Иэня. Отличница, любимица учителей, дочь влиятельных родителей (поговаривали, имя её отца в документах совпадало с именем городского секретаря), она умела со вкусом одеваться и при всём своём богатстве оставалась милой и обходительной.
Неудивительно, что она легко затмила всех соперниц.
Титул «первой красавицы» достался ей в первую же неделю учёбы. Когда Чэнь Сань-эр увлечённо рассказывал об анонимном голосовании, Иэнь лишь недовольно буркнул:
— Что за бред? Меня кто-нибудь спрашивал?
Чэнь Сань-эр тогда лишь замялся. Голосование, конечно, не охватывало всю школу — так, развлечение для избранных. И спорить с боссом никто не собирался.
Вторым вопросом Иэня было:
— И с чего выбрали именно её?
Слепотой парень не страдал и видел, что в школе хватало девчонок с куда более яркой внешностью.
— Брат, ну она же из высшего общества, — пояснил тогда приятель.
Роскошное происхождение в глазах подростков лишь добавляло блеска красивой обёртке, обеспеченная семья делала Гу Аньран почти недосягаемым идеалом.
— А-а, из богатых, — протянул тогда Иэнь.
В тот период он был озлоблен на весь свет: семейная грызня из-за квартиры оставила глубокий след, заставив остро переживать собственную бедность и болезненно реагировать на чужой достаток.
Классовая неприязнь брала своё. Пока остальные вились вокруг девушки вьюном, Иэнь демонстративно обделял её вниманием и подпускал колкости. Неожиданно именно эта отстранённость и зацепила избалованную красавицу.
Гу Аньран не признавалась в чувствах открыто, но при каждой пересадке умудрялась занимать парту справа от него, то и дело смущённо краснея. Подобное поведение говорило громче слов. Одноклассники быстро сообразили, что к чему, и класс заполнился шепотками.
— Я видела, что ты запнулся, и решила помочь, — тихо проговорила девушка. Её английский произносился идеально, словно у настоящей преподавательницы.
Иэнь лишь поджал губы и подпёр подбородок рукой. На его лице читалось нескрываемое раздражение. Гу Аньран могла быть трижды красавицей, но как соседка по парте она его только бесила — и дело было далеко не только в её богатстве.
Задние ряды у окна традиционно считались «зоной спокойствия» для прогульщиков и двоечников: спи сколько влезет, никто и слова не скажет. Но появление отличницы Гу Аньран автоматически приковало к их углу постоянное внимание учителей.
Иэню от этого хотелось орать благим матом.
Отличникам не понять страданий простых двоечников.
Заметив полное равнодушие парня, девушка вспыхнула и умолкла.
Она понимала, что лезет не в своё дело.
Но с тех пор как этот вспыльчивый юноша запал ей в душу, каждая мелочь в нём притягивала взгляд: естественный каштановый отлив волос, стоптанные кроссовки, потёртый портфель и даже прореха на рукаве формы, заметная, стоит ему поднять руку.
Она знала про его успеваемость, но искренне надеялась стать для него стимулом, вдохновить на учёбу. Увы, Иэнь не ценил её благих порывов, считая её обычной назойливой мухой.
Девушке стало обидно.
«Я ведь ради тебя стараюсь! — мысленно вздохнула она. — Если ты не поступишь в университет, какое у нас может быть будущее?»
Подобные сцены разворачивались ежедневно, но из-за статуса участников весь класс, делая вид, будто погружён в учебники, краем глаза следил за происходившим.
Не забывая поглядывать и на Цзян Ханъина.
Наблюдая, как его наречённая невеста заигрывает с другим, Цзян Ханъин сохранял абсолютное хладнокровие. Одарив парочку мимолётным взглядом, он спокойно вернулся к чтению.
Он изящно перевернул страницу. Врождённый аристократизм и безупречные манеры заставляли девичьи сердца биться чаще, а одноклассницы искренне сочувствовали юноше. Впрочем, любители драмы были в восторге: этот любовный треугольник превращал скучную школьную рутину в захватывающее шоу.
Заметив через окно напряжённую и двусмысленную атмосферу, классный руководитель нахмурился. Поза Гу Аньран и Дуань Иэня, сидевших слишком близко друг к другу, не предвещала ничего хорошего.
Достав телефон, он нашёл нужный контакт и наговорил длинное голосовое сообщение, смысл которого сводился к одному: опекуну стоит приструнить подопечного. Пусть тот спокойно сидит на задней парте и не мешает учиться остальным.
Дуань Чжэн: «...»
Избалованная богачка игнорирует фальшивого наследника и влюбляется в бедного, но настоящего — такой сюжет в любом сериале вызвал бы бурю восторгов: «Вот она, истинная любовь!» Однако для учителя это называлось коротким и ёмким словом — «ранняя любовь», которую требовалось пресечь на корню.
Что оставалось Дуань Чжэну? Только смиренно написать в ответ: «Хорошо, учитель, я обязательно проведу беседу».