На передовой приходилось несладко. Снежные завалы перекрыли дороги, лишив крова сотни людей. Они ютились там, где потолок ещё держался: в полуразрушенных храмах, под каменными мостами, в пещерах. Повсюду валялись трупы умерших от голода, многие жались в рванье. Потерявшие от истощения рассудок бедняки грызли древесную кору и жевали снег.
Если в такой момент на передовой появлялась кавалькада избалованных господ в пышных нарядах, доведённая до отчаяния толпа могла попросту разорвать их на части.
Узнав, что Шэн Баочжэн со своими людьми двинулся к бедствующим, оба принца сначала обомлели, а затем выказали показное возмущение:
— Вот уж поистине: юнец огня не боится! Поступок сэцзы Шэна — чистейшее безрассудство!
Повозмущавшись для вида, они, однако, почувствовали тайное ликование. Молод, горяч! Сэцзы рванул в эпицентр бедствия из глупой спешки, но им это было только на руку — пусть сначала разведёт сырость и проверит обстановку. А когда Баочжэн вместе со студиозусами Академии Белого Облака окончательно завязнет, принцы вальяжно появятся на сцене, протянут руку помощи изнурённым юношам и без труда снищут их благодарность и преданность.
Порассуждав подобным образом, Августейшие братья ретироваться не спешили. Рассчитав, что пары-тройки дней хватит с лихвой, они приготовились выждать идеальный момент.
Внезапно воспылав рвением, принцы день и ночь заседали со своими советниками, обсуждая план спасения провинции. Они не смыкали глаз и даже остывающие изысканные кушанья отставляли в сторону, симулируя редкое усердие. Свечи в их покоях горели до рассвета, и прохожие могли видеть на бумажных окнах силуэты склонившихся над картами августейших мужей.
Братья были свято уверены, что их беспрецедентный подвиг не укроется от глаз тайного ревизора. А когда подробный доклад ляжет на стол Императора Фэна, и столичная знать, и сам владыка проникнутся глубочайшим уважением к их самоотверженности. Увы, честолюбцы не ведали: и чиновники, ведавшие летописью похода, и сам высочайший проверяющий собрали пожитки и отправились вслед за Шэн Баочжэном ещё в первый же день.
Так что усердие принцев пропало втуне, а все эти показушные старания оказались не более чем комедией для пустого зала.
* * *
Шэн Баочжэн не владел боевыми искусствами и не обладал внутренней ци, способной защитить от стужи, как у маленького генерала Цинь Сяо. Мороз он переносил скверно, а потому укутался на славу.
На нём было три слоя стёганых душегреек, двое ватных штанов, тяжёлый тулуп, а поверх всего этого — роскошная соболиная шуба, заботливо наброшенная на его плечи Инь Фэнъюанем. Голову венчала соболиная шапка, на руках красовались толстые варежки, прелестные щёки защищали наушники из кроличьего меха, а к груди он прижимал изящную жаровню-грелку. Когда эта неуклюжая конструкция пробиралась сквозь сугробы, Баочжэн смахивал на оживший снежный ком. К счастью, высокое положение сэцзы избавляло его от открытых насмешек.
Стражники лишь торопливо подставляли руки:
— Осторожнее, сэцзы! Снег глубокий, скользко — недолго и поскользнуться!
И едва эти слова слетали с губ, как Баочжэн со всего размаху растягивался на брюхе, пропахивая носом сугроб.
Гвардейцы Столичной гвардии тут же замирали от страха, однако сэцзы всякий раз удивлял их своей реакцией. Тот же маленький хоу Вэй, случалось, поскользнувшись, поднимал крик:
— Глаза разуйте! Маркиз растянулся, а вы глазеете! Если я простужусь, с вас три шкуры сдерут!
Сэцзы же Шэн, происходивший из не менее знатного рода, вовсе не ведал барской спеси. Он лишь добродушно посмеивался и ничуть не злился на зевак, ставших свидетелями его конфуза. Не дожидаясь подмоги, Баочжэн самостоятельно карабкался на ноги, отряхивал снег и как ни в чём не бывало шагал дальше. Такая простота не могла не подкупить военных.
Увидев своими глазами кошмар, творившийся в узловых поселениях, Шэн Баочжэн тяжко вздохнул. Пожимая плечами и недоумевая, почему оба принца до сих пор не прибыли, хотя весть им давно отправили, он лично возглавил спасательные работы.
Первым делом следовало отрыть выживших из снежного плена. Столичная гвардия разбилась на небольшие отряды и рассредоточилась по округе, вызволяя бедняков откуда только возможно.
Следующим шагом стала раздача одежды и организация полевых кухонь. Тёплых курток не хватало катастрофически. Впрочем, ещё по дороге Баочжэн скупил у местных торговцев все зимние вещи, а заодно приобрёл у них птичье перо, сушёный камыш и старые шелковые обрезки. По его указу пятитысячный запас одежды перекроили, подшив утеплитель из перьев и камыша: в итоге получилось шесть тысяч добротных кафтанов, отлично защищавших от свирепого ветра.
Следом Баочжэн приказал варить жидкую кашу. Истощённые люди не могли принимать твёрдую пищу: от долгого голодания их желудки ослабли, а организм страдал от обезвоживания. Кормить их следовало исключительно разваренной жижицей, причём строго понемногу, не позволяя жадно набрасываться на еду — иначе неизбежны несварение и понос, что сведёт все труды на нет.
— Негрешно ли это, сэцзы? Народец-то совсем изголодался... — с сомнением качал головой боец Столичной гвардии, стоявший на раздаче. Вид несчастных вырывал у военных скупую слезу.
Бедняки наконец дождались спасения, перед ними дымится горячее месиво, а их заставляют цедить по ложке в минуту! Это казалось верхом жестокости и могло вызвать бунт.
Поначалу разумный указ Баочжэна и впрямь встретили ропотом. Однако когда первенцы, сорвавшиеся на жадное заглатывание, валом повалили в судорогах и поносе, не успевая попасть к лекарям, остальная толпа нешуточно перепугалась. Каждому хотелось выжить. Теперь даже те, у кого от голода сводило нутро, смиренно вкушали кашу крошечными глотками. Сэцзы тонко сыграл на страхе и наглядном примере, а затем применил проверенный метод пряника: пообещал, что через пару дней в кашу начнут добавлять зелень и солонину, а следом посулил клёцки и наваристую уху.
Подобно ослам, перед мордой которых повесили сочную морковку, бедняки с готовностью приняли новые правила.
В обозе с провиантом ехали и армейские кашевары. Прослышав о посулах юного господина, главный повар примчался к нему в превеликой панике. Несмотря на лютый мороз, лоб стряпухи покрылся градом пота. Забыв о чинах, он взмолился:
— Сэцзы! Что же вы наделали? В такую сушь и со скотиной туго, где ж я вам рыбы достану на уху?!
Кухарки и подмастерья хватались за головы под сотенными взорами, полными надежды. Вдобавок и молодые дворяне, раззадоренные слухами, стайкой крутились у котлов и отвешивали шуточки: «Ну вы и жуки! Рыбу заныкали и молчите? А ну подавайте господам!» Бедняги-повара едва не седели от тоски: попробуй объясни этим барчукам, что ухи в природе не существует!
Баочжэн успокаивающе похлопал повара по плечу:
— Не кручинься, решим проблему.
Взяв в проводники кого-то из здешних, сэцзы кликнул дюжих стражников, подхватил рвавшегося в бой Вэй Цзыяня с приятелями, и вся компания, прихватив ломы да кайла, отправилась к закованной в лёд реке.
Сменяя друг друга, мужики принялись рубить панцирь. Толщина льда оказалась невероятной — без тяжёлых клиньев пробиться к воде было невозможно. Когда первая лунка наконец поддалась, в ход пошли сети и примитивные снасти.
Вэй Цзыянь, взращённый в неге и понятия не имевший о простой жизни, с откровенной глупостью в глазах наблюдал за работой. Но каково же было его изумление, когда буквально через пару минут из проруби, раскрыв рты, массово повалила рыбёшка! Сонные рыбины сами выпрыгивали на лёд.
Маленький хоу замер с открытым ртом, подозрительно напоминая тех самых глупых рыб.
— А-Чжэн... Откуда здесь рыба?! — выдохнул он.
Чудеса! Лютое зло за бортом людей в сосульки превращает, а тут твари подводные мало того что живы, так ещё и сами на сковороду просятся!
Баочжэн не стал просвещать приятеля насчёт кислородного голодания и разницы температур под водой и на воздухе. Встревоженная и полусонная рыба двигалась вяло. Сэцзы просто взял острогу и за пару взмахов вытащил целый ворох крупной добычи.
Как ни крути, а на уху свежего улова хватало с лихвой. Походные условия не баловали изысками — ни нежного тофу, ни зелёного лука под рукой не нашлось. Однако насыщенный бульон с засушенными кореньями и щепоткой соли обещал быть отменным. Когда Баочжэн только отправлялся в путь и велел прихватить десяток сундуков с солью, его порицали за расточительство. Теперь же, вдыхая пьянящий аромат закипающего варева, чины уважительно поднимали большой палец: воистину дальновидный господин!
Сварив первую порцию, Баочжэн первейшим делом отлил небольшую пиалу несолёного бульона и унёс в шатёр, где сладко дремал маленький белый лис. Зверёк придирчиво лакнул пару раз, фыркнул, дескать, «пакость какая», однако выхлебал всё до последней капли и даже не спеша разгрыз мелкую рыбёшку.
Явившийся позже Вэй Цзыянь долго вылавливал половником хоть какой-нибудь кусочек мяса, но, увы, наткнулся лишь на голые кости, отчего изрядно пал духом.
Густой аромат рыбы вился над лагерем. Напуганные люди оживились; у всех невольно потекли слюнки. Вера в то, что указ сэцзы приведёт их к сытой жизни, укрепилась окончательно.
Теперь крепыши охотно помогали Столичной гвардии разбирать завалы и заботиться о стариках, сиротах и немощных. Болящие выстроились в ровные очереди к лекарям из Императорской медицинской академии. Те не жалели снадобий и целебных отваров с имбирём. Если больной умудрялся выкарабкаться, считай, небесная кара миновала.
Недаром предки говорили: «Переживёшь беду — вкусишь счастья». Стихию не отвратишь, но последствия лежат на людских плечах. И народ трудился не страшась усталости.
Именно такого боевого духа и добивался Баочжэн — задумка сработала на ура.
Ученики Академии Белого Облака тоже не сидели без дела. Вслед за Баочжэном и маленьким генералом Цинь Сяо юноши увлеклись промыслом, который шутя прозвали «собирательством туш». Разумеется, речь шла не о людских останках, а о звере и птице, замёрзших в диких чащах. Найденная в сугробе тушка подслеповатого зайца или дикого кота приводила столичных витий в неописуемый восторг. А уж если удавалось набрести на нору с впавшим в спячку или замёрзшим зверьком, радости не было предела — хитроумные ловушки давали стопроцентный улов.
Лютая стужа превратила лес в гигантский природный ледник: мясо прекрасно сохранялось под толщей снега. Если туша оказывалась слишком тяжёлой, а лошадей под рукой не было, Баочжэн учил студиозусов катать огромные снежные бабы с тушкой внутри и спускать эти шары с крутых склонов прямо к подножию.
Когда с голодом и холодом удалось сладить, к людям вернулись силы. Настал черёд восстановительных работ. Из столицы обещали прислать мастеров и артели, однако путь был неблизкий — сидеть сложа руки никто не собирался. Опять же, совместное проживание мужчин и женщин допустимо лишь на первых порах, в долгосрочной же перспективе оно выливалось в сплошные неудобства.
Поразмыслив, Баочжэн решил перенять опыт северных народов и организовать строительство снеговых хижин — иглу. Способ предельно прост: каркас из сучьев обкладывается плотным снегом. Если же нарезать снежные кирпичи, можно возвести просторные жилища, где не грех и очаг развести. При дружной работе каждой семье досталось по собственному тёплому углу.
Стоило облить готовую постройку водой, как снежный каркас превращался в монолитный ледяной панцирь. Плотный полог на входе напрочь перекрывал дорогу ледяным сквознякам. Внутри становилось настолько тепло, что бедняки, засунув руки в рукава, раз зашедши в хижину, категорически отказывались её покидать.
Когда весть о строительстве снежных жилищ докатилась до столицы и Император Фэн вынес этот вопрос на обсуждение, придворные чины лишь саркастически развели руками:
— Что за вздор! Разве можно жить в сугробе? Это вам не сказки, а чистейшая блажь!
— Поддерживаю! Ерунда неслыханная! А если эта груда снега обвалится и погребёт людей? Жизнями подданных нельзя рисковать ради детских забав!
Однако когда ревизоры прибывали на место и своими глазами наблюдали ровные ряды крепеньких полусфер, возвышавшихся над белым покрывалом, язвительные речи застревали у них в глотках. Столичные мудрецы замирали в полном изумлении.
— И там... действительно живут люди? — сомневаясь, переспрашивали они.
Кое-кто даже дерзал приподнять войлочный полог. Встретив недовольные взгляды крестьянского семейства из трёх человек, расположившегося в уютном тепле, чиновники торопливо извинялись и отдёргивали руку.
Но даже беглого взгляда хватало, чтобы убедиться: внутри были и тёплая одежда, и одеяла, и печурки, и простейшая утварь. Никакого адского холода или угрозы обвала! Напротив, ледяные стены надёжно удерживали тепло, и внутри было несравнимо уютнее, чем снаружи.
Проходивший мимо боец Столичной гвардии зычно выкрикивал:
— У кого очаг горит — приподнять пологи! Проветривать надо, а то угарным газом отравитесь!
Таков был приказ сэцзы. Что за «угарный газ» — солдаты не ведали, но указание исполняли свято. Бедняки тоже толком ничего не понимали, но раз господин Шэн велел — беспрекословно закручивали края пологов.
Завидев знакомые физиономии столичных чиновников, Вэй Цзыянь вдруг с изумлением осознал: он, избалованный барчук, не способный поднять ничего тяжелее костяного веера, пробыл в этой глуши почти месяц! И хотя жизнь здесь была суровой, без служанок и привычного комфорта, ему ни разу не пришла в голову мысль сбежать в столицу. Вот уж действительно чудеса!
Он размашисто поприветствовал прибывших:
— Старик Ли, старик Ван! Поди, измаялись с дороги? Как там батюшка мой поживает? А ну-ка заходите в мой ледяной чертог! Оцените крышу, стены! Сам, своими руками возводил!
Зазывая гостей, маленький хоу буквально лучился гордостью, точно мечтал, чтобы этот снежный замок простоял века. Увы, А-Чжэн предупредил: стоит пригреть солнцу и начаться оттепели, как хижины станут непригодны для жилья.
Переступив порог, прибывшие чиновники лишь диву давались. Баочжэн же предложил им толковое решение: привлекать выживших крестьян к строительным работам за плату. Выдать им инструмент, платить жалование и вместе возводить настоящие дома. Взвесив все за и против, чиновники признали замысел сэцзы весьма разумным.
Возможность заработать и скорей обрести полноценное крыло над головой подхлестнула людей: к артелям охотно примкнули десятки молодых и сильных мужчин.
Благодаря череде таких разумных мер имя сэцзы Шэна гремело по всему бедствующему краю. Августейшие братья, поначалу полагавшие, что юнец просто играет в благотворительность, были посрамлены. Баочжэн проявил недюжинный ум и практичность: он не только успокоил испуганный народ, но и вернул жизнь в гиблое место, казавшееся вымершим.
Разумеется, на фоне столь блестящих успехов Шэн Баочжэна оба принца выглядели абсолютными бездарностями и никчёмностями. И это обстоятельство заставило их не на шутку занервничать.