Популярный наставник на глазах у публики потерял сознание от сильнейшего носового кровотечения. Перепуганная съёмочная группа вынуждена была прервать запись, и Ни Чжэна спешно доставили в больницу.
— Что?!
Спустя полгода скрытого периода болезни диагноз Ни Чжэна наконец подтвердился. У дверей палаты Линь Мэйлун окончательно забилась в истерике. Она примчалась за тысячи ли прямо со съёмочной площадки, затерянной в глухой глуши: растрёпанная, измождённая, с потухшим взглядом. Лишь в чертах её лица ещё угадывались былые черты красавицы, но сейчас она ничем не напоминала блистательную актрису.
Роль, которую она играла в фильме, устроил Дуань Шуань — мать неизлечимо больного ребёнка, которому не суждено было дожить и до восьми лет. Имея реальный материнский опыт, Линь Мэйлун выложилась без остатка. Когда гримированный под смертельно бледного больного юный актёр ложился к ней на руки, она искренне проживала всю глубину материнского горя. Неудержимые, скупые слёзы, скатывавшиеся по её щекам, тронули даже самого взыскательного режиссёра.
Вся съёмочная группа ещё долго не могла оправиться от царившей на площадке тяжести.
Когда сцену сняли и Линь Мэйлун отирала слёзы, мальчик-актёр протянул к ней ладони и с детской нежностью произнёс:
— Тётушка, вы такая хорошая. Быть вашим сыном, наверное, настоящее счастье.
Он настолько вошёл в роль, что искренне верил: если тяжелобольной ребёнок окружён столь трогательной заботой матери, готовой выплакать ради него все слёзы, то он — самый счастливый человек на свете.
Тогда она скромно улыбнулась, а про себя с гордостью подумала, что её собственный сын никогда не окажется в таком положении. Ведь её А-Чжэн абсолютно здоров и ей не придётся проливать по нему слёзы! Но когда трагический сценарий воплотился в реальной жизни, Линь Мэйлун с ужасом осознала, что радовалась слишком рано.
Её младший сын, всегда такой красивый, сообразительный и живой, теперь угасал на больничной койке. Его мучили непрерывные приступы рвоты, а лицо белизной превосходило самый тяжёлый грим того малолетнего актёра.
— Как же так, доктор? Мой А-Чжэн всегда выглядел таким здоровым, откуда эта болезнь?! Неужели у его отца, у этого проклятого бывшего, есть наследственные заболевания, а он всё от меня скрывал? — Губы Линь Мэйлун дрожали. Под холодным, отстранённым взглядом Дуань Шуаня она даже не смела заплакать вслух. Ей казалось, будто весь мир в одночасье рухнул, а происходящее — лишь кошмарный сон.
В кино она могла изобразить готовность отдать за ребёнка всё, вплоть до собственной жизни, но только потому, что знала: всё это понарошку. Актерская игра — это одно, а реальность — совсем другое.
— Госпожа Линь, пожалуйста, успокойтесь. Мы прекрасно понимаем ваше состояние... Ситуация у пациента сложная. Консервативное лечение потребует колоссальных финансовых затрат. К тому же у него редкая группа крови, и в стране подходящего костного мозга пока нет. Мы отправили запросы в зарубежные клиники. Но прошу вас, не теряйте надежды: международная сеть медицинского поиска сейчас активно развивается, новостей стоит ждать в ближайшее время...
Впрочем, новости далеко не всегда означали спасение.
Каждый год тысячи больных ждали этих «новостей», проходя путь от надежды к отчаянию, а от отчаяния — к глухому оцепенению, чтобы в конце концов смиренно или в муках встретить смерть. И никто не мог сказать, не станет ли Ни Чжэн одним из них.
Как Линь Мэйлун могла не впасть в отчаяние? Столкнувшись с астрономическими цифрами, озвученными больницей, она, помимо горя, почувствовала подспудный, непреодолимый страх.
За годы вальяжной жизни она почти не скопила сбережений. Алименты от бывшего мужа давно были растрачены, а гонорары за редкие роли оказались ничтожно малы. Даже если продать дом и машину, это не перекроет и малой доли расходов. К тому же... даже если вложить все деньги до единой монеты, нет никакой гарантии, что подходящий донор найдётся. Она любила младшего сына, но перед лицом этой бездонной пропасти, требующей бесконечных вливаний без каких-либо перспектив, её сердце заколебалось.
Она нервно искусала ногти на больших пальцах, после чего посмотрела на Дуань Шуаня взглядом, полным отчаянной мольбы, словно зацепилась за последнюю соломинку:
— А-Шуань, я знаю, что не родная тебе мать, да и А-Чжэн тебе не единокровный брат... Но у меня действительно нет выхода! Вы ведь так привязаны друг к другу, ты же не бросишь его? Мама умоляет тебя...
Она молила Дуань Шуаня не о спасении Линь Чжэна — ведь даже с его возможностями мальчик мог не выжить. Она умоляла лишь об одном: не осуждать её за бездействие и предательство.
Дуань Шуань давно знал, на какой шаг способна эта эгоистичная женщина, поэтому нисколько не удивился. Лишь глубокая жалость к лежащему в палате юноше кольнула его сердце.
Спасать Ни Чжэна он намерен в любом случае. Но Линь Мэйлун к этому больше не имеет никакого отношения.
По его знаку подчинённый подошёл к женщине, держа в руках отпечатанный договор и ручку, и протянул их Линь Мэйлун.
— Подпишите, госпожа Линь, — раздался ровный голос Дуань Шуаня. — А-Чжэном я займусь сам.
Взяв ручку, Линь Мэйлун от неожиданности едва не выронила её, словно обжёгшись. Но в последний момент удержала и быстро, жадно пробежала глазами по тексту.
В документе чёрным по белому было написано: независимо от исхода лечения Дуань Шуань берёт на себя абсолютно все медицинские расходы Ни Чжэна. Условие было лишь одно: он полностью забирает опеку над жизнью парня, а Линь Мэйлун лишается права вмешиваться в его судьбу. С юридической точки зрения она оставалась его матерью, но больше не могла принимать решений за сына. Соглашение не лишало её родительских прав официально, но накладывало жёсткие ограничения.
В обычной ситуации она немедленно взбунтовалась бы. Но сейчас, когда над ней нависла финансовая катастрофа, предложение Дуань Шуаня взять на себя все расходы и заботу о будущем её сына стало настоящим избавлением.
Опасаясь, что Дуань Шуань передумает, она стремительно поставила подпись.
Как только ручка оторвалась от бумаги, страшная тяжесть, давившая на грудь Линь Мэйлун, мгновенно испарилась.
Дуань Шуань смотрел на неё тёмными, непроницаемыми глазами. Он не произнёс ни единого слова упрёка, но этот взгляд буквально жёг её изнутри, заставляя чувствовать себя ничтожной. Ей хотелось лишь одного — сбежать обратно на съёмочную площадку и никогда здесь не появляться.
И она действительно ушла. Хотя перед самым уходом её неуверенные, тяжелые шаги на мгновение замерли у дверей палаты младшего сына.
* * *
Ни Чжэн слышал каждое слово их разговора.
Ему было грустно, но не слишком больно: эта женщина просто поступила так, как ей предназначалось по сюжету. В оригинале главного героя бросил сначала названый брат, а затем и родная мать. Теперь же всё сложилось лучше: Линь Мэйлун отказалась от него, но Дуань Шуань остался рядом.
Значит, все его отчаянные попытки завоевать расположение брата в последнее время были не напрасны. Пусть даже это расположение слегка отклонилось от первоначального курса.
Заметив, что Линь Чжэн очнулся, Дуань Шуань вошёл в палату. В одной руке он держал стакан с тёплой водой, а на ладони другой лежало несколько таблеток.
Мужчина не стал спрашивать: «Ты всё слышал?». Вместо этого он аккуратно отёр следы тошноты с лица парня и мягко сказал:
— Всё ещё плохо? Ну же, открой рот, выпей лекарство.
У него были невероятно красивые руки — с точёными, длинными пальцами. Тёплые ладони дарили чувство абсолютной защищённости. Этот человек умел всё: фотографировать, играть на пианино, писать музыку и проявлять трогательную заботу... Как и его внешность, его натура казалась совершенной.
В груди Ни Чжэна разлилось тепло.
Он послушно проглотил таблетки, после чего уткнулся лицом в колени и, глядя на брата влажными, словно у виноватого зверька, глазами, тихо пробормотал:
— Брат, ты такой хороший...
Сцена предательства Линь Мэйлун всё ещё стояла перед глазами, и Линь Чжэн до смерти боялся, что Дуань Шуань тоже его бросит. Этим жестом — обхватив колени руками — он пытался спрятать внутреннюю дрожь и накативший страх.
Получена карточка «Хороший человек» х1.
Словно понимая его физическую и душевную слабость, Дуань Шуань лишь едва заметно улыбнулся и ничего не ответил.
Юноша полулежал на кровати; его бледное, изнурённое лицо выглядело совсем крошечным. Слабые пальцы непроизвольно натянули воротник больничной пижамы, обнажив тонкую, белоснежную шею.
Казалось, парень даже не замечал, насколько соблазнительно выглядит эта хрупкая линия.
— От меня пахнет... — прошептал он сам себе. — Меня стошнило, да?
Одежда на спине слегка прилипла к коже: во время приступа его пробил холодный пот.
Выражение лица Дуань Шуаня не изменилось.
Совершенно спокойным движением он начал помогать брату обтираться. Даже когда пижама на юноше оказалась расстёгнута и спустилась с изящных плеч, обнажая молочно-белую кожу, дыхание Дуань Шуаня оставалось ровным и ритмичным.
Он быстро помог Линь Чжэну переодеться.
И напротив, сам Линь Чжэн в наступившей тишине отчётливо слышал собственное прерывистое дыхание и оглушительный, бешеный стук сердца.
Чёрт возьми.
Это абсолютно нелогично.
Когда с переодеванием было закончено, Ни Чжэн молча уставился на Дуань Шуаня.
Дуань Шуань ответил тем же немым взглядом.
Заметив, как смущённо парень цепляется за воротник, Дуань Шуань тихо вздохнул, ласково коснулся его лба и произнёс:
— Не забивай себе голову дурными мыслями.
Здоровье Линь Чжэна всегда оставалось для него на первом месте.
— С тобой всё будет хорошо.
— Я приложу все силы, задействую любые связи, но найду способ вылечить тебя. А если не найду... я всё равно никогда тебя не брошу.
Парень резко поднял голову, не мигая уставившись на брата. Словно ребёнок, вымогающий у взрослого самое главное обещание, он тихо спросил:
— Ты гарантируешь?
Его лицо оставалось мертвенно-бледным, но взгляд стал совсем мягким, будто подёрнутым влажной дымкой.
— Обещаю.
Взгляд Дуань Шуаня был безмятежен, а улыбка — исполнена нежности. Словно не выдержав вида этой беспомощности, он подушечкой пальца смёл слезу с щеки парня и слегка коснулся его волос. Прикосновение длилось лишь мгновение — сдержанно и безупречно с точки зрения приличий.
И сердце Ни Чжэна наконец отпустило.
Именно о такой братской любви он и мечтал.
* * *
Дуань Шуань не бросал слов на ветер. Едва область поиска расширилась до масштабов всей планеты, как шансы на спасение возросли.
В эти дни он непрерывно ездил по стране и миру, улаживая дела, но в моменты, когда Линь Чжэну требовалась поддержка во время процедур химиотерапии, Дуань Шуань неизменно оказывался рядом.
Это был уже третий курс химиотерапии. Изящное лицо юноши исказилось от нечеловеческой боли; его тело сотрясала крупная дрожь. В плотно зажмуренных глазах закипали слёзы страха, но парень до крови искусал губы и не издавал ни звука — лишь глухо стонал. Из носа вместе со слезами текла кровь, мгновенно пачкая чистую больничную пижаму.
Ни Чжэна ещё даже не ввезли в процедурную, а он уже весь покрылся холодным потом. Крупные капли выступали на белом лбу, смачивая редкие, пожелтевшие волосы. Его красота стала болезненной, хрупкой и пугающей — такой, на которую больно смотреть. Стоявший неподалёку Цзян Нин в ужасе отвернулся.
— Не бойся. Потерпи немного, скоро всё закончится, — тихо проговорил Дуань Шуань, крепко, до хруста костей обнимая его, чтобы дать почувствовать свою силу и присутствие. — Брат с тобой. Я рядом.
От этих непрерывных, баюкающих интонаций самого родного человека судорожно сжатые брови юноши начали постепенно расправляться, а мука на лице стала угасать. Он смутно, словно сквозь сон, позвал:
— Брат?..
Затем последовало множество таких же сбивчивых, бессмысленных окликов. Ему просто нужно было слышать собственный голос и знать, что ему ответят. Голос его становился всё громче, в нём звучали паника и отчаяние.
— Я здесь, — Дуань Шуань крепче прижал дрожащего парня к себе, уткнув его лицом в свою грудь. Чувствуя, как тот беспомощно бьётся в его руках, Дуань Шуань в тысячный раз проклял свою кровь за то, что она не подошла в качестве донорской, вынуждая этого ребёнка проходить через весь этот ад.
— У меня не останется волос... — сдавленно зарыдал Ни Чжэн, хрипя от слёз. — Я стану уродом...
Пряди выпадали всё сильнее. Он уже боялся касаться головы: от малейшего прикосновения волосы сыпались клочьями, усеивая всю подушку. Каждый раз, просыпаясь, он приходил в ужас от вида этих мёртвых прядей.
Ему казалось, что вместе с этими волосами утекает его собственная жизнь. Только став персонажем книги, он на собственной шкуре понял, как страшно, когда твою судьбу решает кто-то другой.
На затылке уже образовалась плешь.
Возможно, дело было в расшатанной психике, но каждый раз, глядя в зеркало, Ни Чжэн не узнавал собственного отражения. Вместо цветущего юноши на него смотрело испуганное, измождённое существо с запавшими глазами.
Теперь он наконец понял, почему оригинальный персонаж впал в безумную истерику.
Потому что даже сам Ни Чжэн сейчас думал: если он превратился в такое чудовище, если даже родная мать бросила его, разве сможет кто-то искренне полюбить его?
Дуань Шуань вроде бы любил его... Но глядя на то, во что он превратился теперь, не отвернётся ли и он?
Ни Чжэн сам не заметил, как его эмоции стали болезненно-зависимыми и крайними. Он катастрофически сильно зависел от мнения окружающих — и особенно от мнения Дуань Шуаня.
— Ты не станешь уродом. Ты всё такой же красивый, — с нежностью и болью произнёс Дуань Шуань, поглаживая пальцами его исхудавшую щеку. В душе мужчины всё перевернулось. Его младший брат с самого детства был гордым и уверенным в себе, словно мировая звезда. Когда он успел стать таким беспомощным? Вид этих слёз заставлял сердце Дуань Шуаня разрываться от тоски.
Цзян Нин, наблюдавший за этой сценой, не находил себе места. Подопечный ему артист всегда отличался невозмутимостью и хладнокровием. Сколько бы проблем ни возникало в шоу-бизнесе, улыбка никогда не сходила с лица Дуань Шуаня. Но стоило делу коснуться Ни Чжэна — и весь его самоконтроль рушился. Он почти перестал улыбаться. Стоило Ни Чжэну поддаться панике, как Дуань Шуань терял всякий покой.
Линь Чжэн боялся обезобразить себя болезнью и потерять любовь брата. Но он даже не подозревал, что сам Дуань Шуань боялся куда сильнее — боялся, что юноша, которого он держал в руках, угаснет, унеся с собой его собственную, бесконечно одинокую душу.