В детстве маленький Дуань Иэнь обожал смотреть слезливые сериалы. Забравшись с миской на табуретку, он поворачивался к Дуань Чжэну и с глубокомысленным видом заявлял:
— Мы просто не можем быть настолько бедными! Вот вырасту, и обязательно кто-нибудь придет и скажет: «Ваше высочество, вы столько лет терпели лишения! На самом деле вы принц из Аравии, у вас есть прекрасный замок, куча игрушечных машинок и сотни слуг...»
Дуань Чжэн не стал разрушать детские фантазии. Он лишь смахнул рисинку с щеки племянника и тихонько вздохнул:
«Дядя тоже ждет...»
Чего именно? Почти все сироты втайне мечтают, что однажды на пороге появятся настоящие родители. Или что удастся разыскать их самому — просто чтобы посмотреть, что они за люди.
Разумеется, реальность оказалась куда прозаичнее.
У самого Дуань Чжэна подобных иллюзий не водилось: он точно знал, что его бросили, и вырос в детском доме. Его собственные мечты были куда более приземленными: он ждал, когда их ветхий дом наконец снесут и выплатят щедрую компенсацию. Увы, за десять с лишним лет расселения они так и не дождались.
Тогда, в прошлом, взрослый и ребенок с удовольствием предавались день за днем невинным грезам, не портя друг другу настроение суровой правдой.
Кто же мог подумать, что фантазия Дуань Иэня воплотится в жизнь? Он и впрямь оказался наследником богатого семейства.
Вот только возвращение в родные стены семьи Цзян радости не принесло.
Для начала на него вывалили всю подноготную. Его мать была молоденькой любовницей, попытавшейся забеременеть ради брака с богачом, но трагически скончалась при тяжелых родах. А младенца тайком умыкнула прежняя пассия отца — красавица-няня. В общем, обычные грязь и скандалы влиятельного клана.
Узнав, что с той няней уже «разобрались», Дуань Иэнь остался абсолютно равнодушен. Он находился в том возрасте, когда легко отличить добро от зла: если бы Цзян Цинъюй хранил верность в браке и не заводил интрижек, всей этой трагедии попросту не случилось бы.
Во-вторых, его личную свободу быстро скрутили в бараний рог.
Цзян Цинъюй обладал мелочной и удушающей жаждой контроля. Вернув сына, он тут же принялся расчерчивать его жизнь по линейке: от будущей карьеры и брачных союзов до мелких бытовых привычек. Эта опека давила тоннами свинца.
Вот и сейчас Цзян Цинъюй восседал на диване в кабинете, небрежно скрестив длинные ноги. Поколачивая пальцами по темно-красному дереву столешницы, он свысока смерил парня взглядом:
— Где ты был вчера вечером? Ты выполнил задание, которое я тебе дал?
Этот сдержанно-допрашивающий тон вызывал у Дуань Иэня острое отвращение. Теперь-то он понимал, отчего у Цзян Ханъина целыми днями было такое каменное лицо.
Вчера Дуань Иэнь специально съездил в старый дом. Он нарочно копался с вещами до полуночи, пакуя даже старые одеяла и подушки, лишь бы пробыть с Дуань Чжэном подольше. В конце концов, сам Дуань Чжэн в особняк наведываться не спешил, а значит, если гора не идет к Магомету, Магомет идет к горе. И отец задавал свои вопросы, прекрасно зная ответ.
— Запомни, ты — мой сын. Сын Цзян Цинъюя, — ледяным тоном чеканил мужчина, после чего добавил: — Почему ты отказался от помолвки с Аньран? Я вижу, ты ей нравишься. Похоже, даже больше, чем Ханъин.
В представлении Цзян Цинъюя истинный мужской шарм заключался в умении покорить сердце богатой наследницы, не имея за душой ни гроша.
Теперь, когда обман вскрылся и выяснилось, что Цзян Ханъин — чужой ребенок, вряд ли способный унаследовать активы семьи Цзян, род Гу закономерно захотел расторгнуть договоренность. Поступок бессовестный, но вполне объяснимый. Идеальным выходом казалась свадьба Дуань Иэня и Гу Аньран, а Ханъину можно было сыскать партию поскромнее.
Однако оба парня уперлись рогом.
И это выводило Цзян Цинъюя из себя. Ладно приемный сын — его всегда можно отослать с глаз долой. Но родной отпрыск туда же: менять фамилию отказывается, от выгодного брака воротит нос, да еще и мотается к тому мужчине. Настоящий вызов его авторитету!
— Нравлюсь я ей или нет — какое мне дело? Она что, силой меня под венец потащит? — отрезал юноша.
От одной мысли о том, что ему придется забрать у Цзян Ханъина абсолютно все, вплоть до невесты, его тошнило.
— В каком веке мы живем? Опять эти средневековые порядки с родительской волей и сговором свах?
Даже в современных сериалах от такого штампа уже мутило, а собственный отец на полном серьезе вбивал эту дичь.
Цзян Цинъюй потерял дар речи.
Как объяснить этому мальчишке, что династический брак — это слияние ресурсов двух семей? Без сильного тестя за спиной как парню, вернувшемуся из трущоб, заставить замолчать скептиков и укрепить положение?
— Аньран — девушка из знатной семьи, ваша ровесница и одноклассница. К тому же красавица. Чем ты недоволен? — искренне не понимал отец. Кабы не юный возраст Гу Аньран, за ней бы уже выстроилась очередь из лучших женихов высшего света. Отличная партия для будущего статусного мужчины.
— Красивая она или богатая — это заслуга ее родителей. При чем тут я? Кому надо, пусть тот и женится.
Дуань Иэню еще не исполнилось восемнадцати, а его уже загоняли в тиски, лишая права выбора. От этого перехватывало дыхание.
— Ты женишься на ней, — в тоне Цзян Цинъюя прорезалась сталь. — А после экзаменов я сам заполню твои заявки в вузы. База у тебя слабая, так что поступать будешь на финансы или менеджмент, как и Ханъин. Если баллов не хватит, я решу вопрос.
— Меня не интересует ни то, ни другое.
Вместо войны между настоящим и ложным наследниками разгоралась уродливая грызня между сыном и отцом.
Чем сильнее Цзян Цинъюй давил, тем больше Дуань Иэнь скучал по теплоте Дуань Чжэна. Никакие деньги не могли этого заменить.
До экзаменов оставался месяц. Вернувшись в свою комнату после тяжелого разговора, Дуань Иэнь застал горничную за уборкой. Девушка держала в руках маленькую, расшатанную деревянную подставку блеклого цвета и уже заносила руку над мусорной корзиной.
— Ты что вытворяешь?! — рявкнул он.
Горничная ойкнула и выпустила подставку. Игрушка с треском грохнулась на паркет, развалившись на куски. Деревянные плашки разлетелись в стороны, а крошечная фигурка сверху укатилась неизвестно куда.
— Кто разрешал тебе входить в мою комнату?! Кто позволил трогать мои вещи?! — Дуань Иэнь окончательно потерял контроль. Сделав широкий шаг, он сгреб ее за запястье, будто поймал воровку с поличным.
Он дико огляделся по сторонам:
— Где остальные вещи?!
Пропали одеяла, подушки, горшок с суккулентом — все, что он притащил накануне.
— Извините... Господин поручил мне ежедневно убирать вашу комнату, — всхлипнула испуганная девушка, и из ее глаз градом залились слезы. — Я подумала, что это хлам, и вынесла...
— Пошла вон отсюда! — выдохнул он.
Гнев душил его. Намеренно проигнорировав ее слезы, юноша раздраженно нагнулся, собирая обломки.
Девушка была молода. Цзян Цинъюй приставил ее присматривать за Дуань Иэнем, и поначалу они даже мило беседовали. Ей казалось, что с симпатичным и простым в общении молодым господином работать куда приятнее, чем с холодным, молчаливым Цзян Ханъином. Желая выслужиться, она проявляла чрезмерную ретивость.
И надо же было так вляпаться!
Вспыльчивый Дуань Иэнь метал взгляды-молнии, ничуть не уступая прежнему хозяину комнаты. И из-за какого-то старого мусора выгнал ее! Мечты девушки о симпатии разлетелись вдребезги.
— Сегодня молодой господин вступил в конфликт с провинившейся служанкой и потребовал ее уволить, — доложил управляющий Цзян Цинъюю.
Управляющий сожалел: эта девушка была самой привлекательной из новеньких, личиком не уступая актрисам или светским львицам, и он прочил ее в свои помощницы. Увы, бедняжке не везло. Сначала ее приставили к молодым господам — Цзян Ханъин остался к ней глух и съехал, а Дуань Иэнь чуть не выставил за дверь. Впрочем, поднимать руку на женщину молодому человеку не подобало, джентльменские манеры отсутствовали напрочь.
«И всё же этот плебей Дуань ничего не смог дать парню, кроме куска хлеба. Ни воспитания, ни манер», — мысленно покритиковал дворецкий.
Цзян Цинъюй тоже помнил хорошенькую горничную, но лишь небрежно взмахнул рукой, приняв сторону сына:
— Иэнь еще слишком юн, не умеет обращаться с девчонками. Увольнять не надо, переведи ее на другую работу.
Дуань Иэнь просидел над обломками всю ночь, но восстановить игрушку так и не смог. Ярость сменилась беспросветной тоской.
Эта корявая деревяшка была подарком Дуань Чжэна из далекого детства. Она всегда стояла у него на тумбочке. В доме Цзян ему плохо спалось, и он специально съездил за ней, бережно проделав долгий путь. И что в итоге? Дома ее просто выбросили, как сор.
Собрать мелкие детали не получалось, да и подобные вещи давно сняли с производства.
Охваченный раскаянием, он уткнулся лицом в подушку.
Перед сном он наткнулся в соцсетях на свежий пост Дуань Чжэна: «Вывел собаку на прогулку, познакомились с новым другом». На фотографии Дуань Чжэн держал поводок, а маленький оболтус, перебирая короткими лапками, задорно шагал навстречу другому псу. На песике была комбинезонная жилетка, сшитая заботливыми руками Дуань Чжэна.
Сон как рукой сняло. Дуань Иэню безумно захотелось набрать знакомый номер. Захотелось вернуться.
Огромный особняк гудел гулкой тишиной. Юноша скучал по прежней жизни: как вечерами они гуляли в сквере и вместе убирали за псом. Даже это казалось теперь невыразимо ценным.
На следующее утро Цзян Цинъюй по привычке спросил:
— Куда собираешься? У меня на тебя сегодня большие планы.
В его строгом взгляде и низком, прокуренном голосе вспыхнула бывалая власть, но это лишь подлило масла в огонь юношеского бунта.
— Куда хочу, туда и иду.
Мужчина неторопливо раскурил сигару, сделал глубокую затяжку и произнес:
— Если ты собрался к тому человеку, то напрасно. Он взял деньги и уехал.
Он оказался невероятно понятливым. Настолько, что встречайся они при иных обстоятельствах, Цзян Цинъюй, возможно, даже проникся бы к нему уважением.
Дуань Иэнь нахмурился, не понимая, о чем речь. Корни Дуань Чжэна здесь, куда он мог уехать?
Однако, прибежав к знакомой пятиэтажке, он никого не застал. Сколько он ни стучал в дверь, сколько ни пытался повернуть ключ в замке — изнутри не доносилось ни звука.
Квартира опустела. В ней остались лишь знакомые вещи, хозяин которых больше никогда не вернется.