Дуань Чжэн всё молчал, и юноша занервничал:
— Что ты молчишь? Не пугай меня.
«Глупенький, я и не думал тебя пугать», — про себя усмехнулся Дуань Чжэн.
События первоначального сюжета напоминали некогда роскошные шелковые одеяния, изъеденные молью до дыр и превратившиеся в жалкие обноски. В этой жизни сработал эффект бабочки: сиделка вовсе не должна была устроить истерику так рано. До государственных экзаменов «гаокао» оставалось меньше двух месяцев, и подобный скандал не сулил никому ни малейшей пользы. Хотела ли женщина отомстить черствому мужчине или же стремилась окончательно сломать жизни двум молодым людям — сказать трудно.
В оригинале же сиделка молчала как рыба, и всю вину до последнего сваливали на Дуань Чжэна.
Вернувшись в богатый дом, молодой волчонок — заручившись молчаливым попустительством Цзян Цинъюя — мгновенно нанял команду адвокатов.
«Я не из тех, кто забывает добро, — заявлял он. — Дуань Чжэн действительно растил меня восемнадцать лет, но всё это время изводил и притеснял. Я натерпелся сплетен о том, что рос без отца и матери, это нанесло мне тяжелейшую душевную травму и испортило характер. У меня вообще есть подозрения, что к путанице с младенцами восемнадцать лет назад приложил руку сам Дуань Чжэн! Иначе с чего бы он встал на сторону Цзян Ханъина, да ещё и забрал его к себе — неужели исключительно ради того, чтобы досадить мне?»
«Такая судьба мне не нужна».
«Плевать, что нет прямых улик. Поднимите шум, пусть о деле узнают все. Я не прошу втоптать его имя в грязь, я лишь хочу, чтобы деньги на моё содержание жгли ему руки, чтобы он не смел спать спокойно!»
«Я верю в безупречную репутацию вашей конторы. Вас рекомендовал мой отец, так что не подведите», — вот что говорил юный наследник, вернувшийся в лоно семьи, переполненный желчью и ненавистью к прошлому.
Адвокату оставалось лишь вздохнуть. Не имея выбора, он направил электронное уведомление тихому, худенькому мужчине и подал на него в суд.
В строгой обстановке зала заседаний каждый день разбирались самые разные дела: разводы, споры об опеке, иски брошенных стариков к нерадивым детям... Но иск сына к приемному отцу встречался крайне редко. Под давлением денег и власти у скромного мужчины не было ни единого шанса. Нанятый им на скорую руку адвокатишка из третьеклассной конторы не мог тягаться с маститыми правоведами богатого клана, и дело завершилось сокрушительным разгромом.
Обычному человеку не следовало вмешиваться в игры состоятельных господ — цена оказалась слишком высока.
Позже, встретив Цзян Ханъина, прежний Дуань Чжэн отдал племяннику всего себя, без остатка, но получил в ответ лишь новый удар. Свой век он окончил в полном одиночестве, в доме престарелых. Он был по-настоящему добрым, великодушным человеком, платившим добром за зло, однако его жизнь сложилась как беспросветная трагедия.
Порой Дуань Чжэну снился прежний хозяин этого тела: тяжелобольной, прикованный к койке, к которому никто так и не пришел. Врачебный покой после выписки обернулся клеткой — пусть комфортной и ухоженной, со свежим воздухом и идеальным уходом, но с неимоверно высокими стенами. Стены эти казались непреодолимыми, давили тоской и одиночеством, обрекая любую, даже самую стойкую душу на медленное увядание.
От этого отчаяния до сих пор стыла кровь.
Пока Дуань Чжэн витал в своих мыслях, его правую руку сжал Цзян Ханъин. Сидевший подле него юноша опустил взгляд и тихо спросил:
— О чём ты задумывался? Побледнел весь, и пальцы ледяные.
— О тебе, — ответил Дуань Чжэн, имея в виду ещё и призраки прошлого.
В любой другой день подобные слова прозвучали бы трогательно и тепло, но сейчас Цзян Ханъин искал лишь объяснений. Он смутно догадывался, каково сейчас Дуань Чжэну, а потому стремился успокоить его и оправдать своё странное поведение за последний год, лишь бы не оставить о себе дурного впечатления.
Вскоре они прибыли к месту встречи — фешенебельному ресторану с собственной театральной сценой. По иронии судьбы там как раз давали пьесу, переосмыслявшую классический сюжет о подмене наследника: дюжий деревенский парень в рваном, грубом армяке указывал пальцем на изящного юношу в шелковых одеждах и с покрасневшими от обиды глазами выкрикивал престарелым родителям:
— Мой отец был чиновником пятого ранга, а мать — благородной госпожой! Вы же из злого умысла подменили нас! Ваш родной сынок купался в роскоши, пока я горбатился на вас, стирал, пахал поле и до сих пор толком грамоте не обучен! Из-за вас я потерял шанс сдать государственные экзамены и взять в жены хорошую девушку! Я отправляюсь искать настоящего отца!
И как бы ни молил о пощаде корявый, уродливый старик-крестьянин, парень остался непреклонен. Ни один из сыновей не остался в подворье.
Подбор пьесы, что и говорить, отличался тонким расчётом — сразу угадывалась чья-то искушённая рука.
Дуань Чжэн наблюдал за представлением с нескрываемым интересом, совершенно не принимая драму на свой счёт. Зато оба юноши сидели с каменными, полными гнева лицами, отчего стоявший неподалёку дворецкий покрылся холодным потом. Если эти двое — настоящий и фальшивый наследники — объединятся в своей ненависти, несдобровать никому.
Пьеса не успела закончиться, как на сцену выбежала обаятельная ведущая, чтобы сгладить неловкость:
— Почтенные гости, примите наши искренние извинения! Актеру внезапно не поздоровилось, и мы вынуждены завершить показ раньше времени. Не огорчайтесь! Совсем скоро для вас исполнят наш коронный номер — «Карп перепрыгивает через Драконьи врата»! Желаем всем будущим выпускникам через два месяца сдать экзамены на высший балл и успешно преодолеть Драконьи врата!
Замысел оказался удачным: гости, независимо от того, были ли у них дети-выпускники, дружно зааплодировали.
— Заждались? Давайте заказывать. Ребята, выбирайте всё, что душе угодно, — улыбнулся Цзян Цинъюй и сделал знак официантке, которая тут же поднесла два роскошных меню.
Молодые люди взяли по карандашу и быстро отметили галочками сразу несколько позиций.
Цзян Цинъюй взял листки, рассчитывая по выбору блюд угадать предпочтения каждого из сыновей, но с изумлением обнаружил, что их списки абсолютно идентичны. Затаив любопытство, он решил пока не подавать вида.
Однако когда кушанья подали и оба юноши принялись заботливо подкладывать лучшие кусочки в пиалу Дуань Чжэна, бизнесмен всё понял. Оказалось, в меню были отмечены не их собственные, а его вкусовые пристрастия. Ребята знали предпочтения своего воспитателя наизусть.
После обеда разговор закономерно перешёл на успеваемость — неизбежная тема за семейным столом.
— За успехи Ханъина я спокоен, да и у Иэня оценки вполне приличные...
«Приличные» — это ещё слабо сказано. Результаты оказались куда лучше, чем предполагал Цзян Цинъюй. Получив от помощника табель успеваемости юноши со времён поступления в старшую школу, бизнесмен увидел на графике любопытную кривую.
В самом начале — блистательный взлёт, а затем резкий спад: почти целый год имя Дуань Иэня красовалось на самых последних строчках чёрного списка. Глядя на эти цифры, Цзян Цинъюй сперва нахмурился, однако оценки за второй год обучения заставили его сменить гнев на милосердие.
На мартовских пробных экзаменах — а в Городе А их проводят трижды перед «гаокао», и третий считается наиболее достоверным — Дуань Иэнь вошёл в тридцатку лучших учеников параллели, уступив холенному Цзян Ханъину всего шестьдесят баллов.
К тому же к документам прилагалась детальная выписка расходов: оказывается, Дуань Чжэн на протяжении двух лет отдавал почти половину своего скромного жалованья на оплату репетиторов для мальчика. Подобная жертвенность не могла не тронуть даже черствое сердце.
— До выпускных испытаний осталось два месяца. Иэнь, в какой университет ты планируешь поступать?
Этот вопрос заставил всех присутствующих насторожиться. Дуань Чжэн и сам прежде пытался расспросить парня, но тот лишь отмахивался.
Смысла таиться больше не было. Дуань Иэнь поднял глаза и твёрдо произнёс:
— Я буду поступать в Университет А, потому что...
— Университет А — отличный выбор, — одобрительно кивнул Цзян Цинъюй. — Ханъин тоже собирается туда, на факультет финансов. Сможете помогать друг другу. Так почему ты выбрал именно его?
Искренность Дуань Иэня импонировала бизнесмену куда больше, чем скрытность второго сына, и полусказанная фраза подхлестнула его любопытство.
— Потому что я хочу быть ближе к дяде, чтобы заботиться о нём, — юноша взглянул на Дуань Чжэна, и в его янтарных глазах вспыхнули тёплые искры.
Дуань Чжэн лишь кротко улыбнулся и кивнул. Что тут скажешь? Ребёнок проявляет трогательную заботу — остаётся лишь растроганно принять её.
Цзян Цинъюю не в чем было упрекнуть Дуань Чжэна, но нескрываемая привязанность обоих юношей к этому человеку отозвалась в его душе смутным уколом досады. Будучи искушённым дельцом, он привык читать людей как открытую книгу и решил, что Дуань Чжэн просто смирился с неизбежным и осознал бессмысленность борьбы за детей — оттого и сидел за столом такой подавленный.
Такая покорность устраивала главу семейства как нельзя лучше.
Чуть прищурившись, Цзян Цинъюй бесшумно пододвинул по скатерти чек. Размашистые цифры складывались в сумму, какую рядовому труженику не заработать и за всю жизнь.
Он знал, что родной сын всё ещё таит на него обиду.
— Господин Дуань, примите это как знак моей признательности, — мягко проговорил Цзян Цинъюй. — Не поймите неправильно, я вовсе не пытаюсь этой бумажкой перечеркнуть вашу связь с Иэнем. Я лишь хочу отблагодарить вас за то, что вы столько лет опекали его и вырастили таким достойным, способным и заботливым человеком...
Любой взрослый человек без труда распознал бы за этими елейными словами скрытый подтекст: родной отец вернул сына, а воспитателю следует либо взять отступные и отойти в сторону, либо исчезнуть без лишнего шума, не мешая чужому счастью.
Дуань Чжэн слегка обомлел: сумма на чеке ощутимо превышала ту, что фигурировала в первоначальном сюжете. Что ж, богатые господа умеют считать риски: за настоящую привязанность приходится платить больше.
Заметив его замешательство, окружающие решили, будто он собирается отказаться.
Сидевший справа Цзян Ханъин вкрадчиво проговорил:
— Дядя, возьми. Только если ты примешь эти деньги, школьный товарищ Дуань сможет без угрызений совести вернуться к родным пенатам.
Дуань Иэнь мгновенно раскусил этот маневр. Он резко повернулся и испепелил Цзян Ханъина ненавидящим взглядом, после чего перевёл умоляющий, полный отчаяния и боли взор на Дуань Чжэна. Парня колотило от страха: он до смерти боялся, что тот согласится.
Однако на его глазах пальцы Дуань Чжэна медленно, словно нехотя, сомкнулись на заветной бумажке. В его тёмных, как ночная вода, глазах застыла немая печаль и груз невысказанных мыслей.
Дуань Иэню не было жалко этих денег — Дуань Чжэн растил его восемнадцать лет и заслужил каждую монету. Но юношу до судорог пугала мысль, что от него просто откупаются, вычеркивая из жизни. В этот миг сердце парня сжала такая дикая боль, с которой не сравнилось бы даже самое жестокое разочарование в любви.
Тяжёлый обед подошёл к концу, и гости разошлись, погружённые в собственные мысли.
У заулочка возле уборной Дуань Иэнь преградил Дуань Чжэну путь. Впившись в него горящим взглядом, юноша прошипел:
— Ты что... решил бросить меня?
Он сделал шаг вперед. В его заплывших слезами глазах читалась не только глухая обида, но и безумная, граничащая с одержимостью привязанность.
Дуань Чжэн тихо вздохнул.
Искусством укрощать пылкие юные сердца он владел в совершенстве.
— Мне и самому тяжело расставаться с тобой, — мягко начал он. — Но господин Цзян — твой родной отец. Пусть судьба сыграла с нами злую шутку, за восемнадцать лет мы стали родными людьми, и эту связь не разорвать ничем... Как я могу бросить тебя, глупенький?
— Я просто не хочу лишать отца его единственного кровного сына.
— Мы ведь оба остаёмся в Городе А, а не разъезжаемся по разным концам света. Разве нам трудно видеться?
Слова подействовали: дикий блеск в глазах юноши угас. Отводя взгляд и заливаясь краской, он буркнул:
— Тогда приходи ко мне как можно чаще. И не экономь на себе! Раз уж забрал чек, потрать эти деньги на себя.
— Хорошо, — покладисто согласился Дуань Чжэн.
С тех пор Дуань Иэнь каждый день с надеждой ждал его визита, буквально проглядев все глаза, однако Дуань Чжэн так ни разу и не появился, доводя парня до полного безумия.
Похожая сцена произошла и с Цзян Ханъином. Вернувшись домой, он аккуратно уложил вещи в чемодан, намереваясь уйти вместе с Дуань Чжэном. На его имя уже была зарегистрирована небольшая фирма, где Дуань Чжэн смог бы в полной мере применить свои таланты. Юноша был уверен: пока они вместе, любые невзгоды будут в радость.
Однако Дуань Чжэн лишь качнул головой:
— Господин Цзян растил тебя восемнадцать лет. Забота и воспитание куда важнее кровных уз. Как я могу лишить его ребенка, в которого он вложил столько сил и души?
Эти слова прозвучали безупречно с точки зрения морали, но для Цзян Ханъина они стали обухом по голове. Юноша застыл в полном оцепенении: он никак не ожидал, что, сделав шаг навстречу в этой жизни, всё равно окажется Дуань Чжэну не нужным.