Переступив высокий порог ветхой лачуги, Цзян Нин тоскливо оглядел паутину по углам и тесную одинокую кровать. Работа работой, и ради шоу можно вытерпеть многое, но смотреть на мучения своего подопечного менеджеру совсем не хотелось. Пользуясь отсутствием объективов, он с ядовитой ухмылкой поддел юношу:
— А у тебя легкая рука, парень!
Линь Чжэн и сам не ожидал такой подставы. Надо же: душа в теле сменилась, а удача осталась прежней — вытянул самое паршивое жилье!
— Да уж, — удрученно вздохнул он. — Я и в школе никогда не списывал... Правда, в тестах умудрялся безошибочно обойти все правильные варианты.
От густой пыли, висевшей в воздухе, юноша тихонько чихнул и заговорил с легким гнусавым оттенком.
Прекрасно понимая, что юнец просто давит на жалость, Цзян Нин все равно закатил глаза:
— А я, по-твоему, тебя хвалю?
Дуань Шуань, посмотрев на них, достал бумажную салфетку и протянул юноше:
— Сяо Чжэн, у тебя же ринит. Выйди на улицу. Мы с братом Нином сами тут все уберем.
Он слишком хорошо знал особенности организма младшего брата.
Линь Чжэн родился недоношенным, причем в самый неблагополучный момент. Как раз тогда отец Дуань закрутил роман на стороне, и взбешенная Линь Мэйлун оступилась на лестнице. Напуганная женщина попыталась прикрыть живот, но все равно ударилась им при падении.
Это подкосило ее здоровье, и за два месяца до срока начались преждевременные роды. Младенец появился на свет раньше времени и выглядел до крайности жалко: медсестра держала на руках сморщенный, красноватый комок, походивший на едва живого котенка. Весы показали чуть больше полутора килограммов.
Когда Дуань Шуань впервые взял его на руки, тот показался совсем невесомым — казалось, малыш даже не дышит.
В то время Дуань Шуань еще не догадывался о тайне своего происхождения. Глядя сквозь стекло кювеза на крошечное тело, опутанное трубками, и слушая слова медсестры о том, что без должного ухода ребенок вырастет болезненным и хилым, он не сдержал слез.
Едва явившись в этот мир, младший брат столкнулся с крахом родительского брака, да еще и был обречен на постоянные болезни... Дуань Шуань инстинктивно отдал ему всю свою нежность. Каждый день после школы он первым делом бежал в больницу — поглазеть на сжатые в кулачки ручонки в инкубаторе или осторожно потрогать крошечные пухлые пятки в колыбели.
К счастью, мальчик выжил, хоть и рос болезненным: даже к двум с лишним годам он едва держался на ногах. Это вызывало острейшую жалость у всех окружающих, и Дуань Шуань заботился о нем с трепетной нежностью до самого последнего времени.
Заметив, что у Линь Чжэна начался приступ ринита, Дуань Шуань — пускай в глубине души он уже ничего не чувствовал к брату — рефлекторно выставил его за дверь. Многолетняя привычка въелась в кровь и плоть: нельзя оставлять его в пыльной, удушливой комнате.
— Угу, — отозвался юноша.
Бросив метелку, он подхватил большую упаковку салфеток и с чистой совестью выскочил наружу. Избавившись от необходимости убираться, он радовался собственной халяве.
Должно быть, паршивец наивно полагал, будто все осталось как в детстве: он может прохлаждаться в стороне, пока старший брат опекает его, не требуя ничего взамен.
Цзян Нин с этим категорически не соглашался:
— Ты слишком его балуешь! Мы же договорились: отработаем этот проект, и ты окончательно поставишь на нем крест.
Все ведь было продумано! Но действия подопечного явно шли вразрез с первоначальным планом.
Заметив, что Дуань Шуань сохраняет бесстрастие, менеджер распалился еще сильнее:
— Да скажи ты хоть слово! Они с матерью нашли твою ахиллесову пяту, что ли? Неужели ты забыл, что произошло той зимой?
«Та зима»... Эти слова отозвались мгновенной болью, утянув Дуань Шуаня в воспоминания о белоснежном, скованном морозом мире. В тот канун Нового года снег валил хлопьями, на дверях каждого дома алели праздничные парные надписи. Тихий иней снегопада смешивался с дымком из труб, воплощая тоску по родному очагу, что томит сердце любого скитальца в столице.
В тот год Дуань Шуань с головой ушел в работу и давно не бывал дома. Все заработанные за год деньги он до единого гроша перевел семье — благодаря этому они купили просторный особняк, обзавелись несколькими гаражами и обросли богатыми соседями.
Тоскуя по младшему брату, Дуань Шуань мчался домой словно на крыльях, не заглотив за весь день ни кусочка. Но когда он, миновав долгий путь, пригнал забитую новогодними подарками машину к порогу, его никто не встретил.
Он долго и непрерывно давил на кнопку звонка. В окнах горел теплый свет, за стеклом мелькал знакомый силуэт, но дверь ему никто так и не открыл.
Закутанный в черный пуховик, Дуань Шуань стоял среди сугробов. Снег накрыл обувь, осел на волосах, лицо побледнело от лютого холода, но он все равно пытался улыбаться и ласково спрашивал через стекло, что случилось.
Мальчик, наряженный словно сказочный эльф — в красном шарфике, с милыми, как румяные яблоки, щечками, — стоял за панорамным окном виллы и капризно всхлипывал:
— Брат, ты меня так разочаровал! Почему ты не выступал на новогоднем гала-концерте? Я искал тебя по телевизору и не нашел! Все ребята в классе теперь говорят, что я врун!
— Не хочу открывать тебе дверь!
Цзян Нин тогда приехал вместе с Дуань Шуанем. Чувствуя, как леденеет его подопечный, менеджер едва не задохнулся от ярости на избалованного паршивца. Никто не знал лучше Цзян Нина, через какой ад прошел Дуань Шуань и сколько сил отдал работе. В тот год он взлетел на вершину популярности, покорив интернет; а взрывной рост славы неизбежно принес с собой дикие, нечеловеческие нагрузки.
Тогда Цзян Нин попытался мягко воззвать к разуму ребенка:
— Чжэнчжэн, ты хоть понимаешь, что твой брат крутится как белка в колесе, чтобы заработать денег на дом, чтобы обеспечить вас с мамой? Он спал по три-четыре часа в сутки! Неужели тебе ни капли его не жалко?
Человеческий организм — не из железа сработан. Приглашение на новогодний гала-концерт — шанс невероятный, и они уже собирались принять его, но Дуань Шуань просто свалился от истощения. Пришлось отказаться. И после всех этих мучений дома его встретила лишь капризная глухота.
Той зимой на Дуань Шуаня сошел настоящий оползень из стресса и усталости, а избалованный братец закатил самый эгоистичный скандал в своей жизни. Разве четыре часа сна — это много? Разбалованному ребенку не было дела до тревог и выгорания взрослых; собственное упрямство и детская гордость были важнее всего на свете.
В конце концов Дуань Шуань не выдержал: с ледяными руками и ногами он повалился прямо в снег. В ту новогоднюю ночь Дуань Шуань так и не появился на гала-концерте, но все равно взорвал тренды социальных сетей сразу двумя горячими темами:
[Популярная звезда замерзает у закрытых дверей собственного дома]
[Канун Нового года: артист под капельницей в больничной палате]
Воспоминания нахлынули буйной волной и так же быстро утекли, оставив после себя лишь фантомное прикосновение лютой стужи. Цзян Нин смахнул скупую слезу, а сердце Дуань Шуаня, напротив, остыло и успокоилось.
Он до сих пор помнил ледяное ощущение лекарства, медленно сочившегося в его вену через капельницу.
— И это еще не все. Твоя матушка недавно выходила на меня, — продолжил ворчать Цзян Нин. — Требует подобрать ей роль, кричит, что возвращается на сцену. Я спросил про ее запросы...
В этой семье кровь из Дуань Шуаня пил не только Линь Чжэн. Линь Мэйлун упивалась этой ролью ничуть не меньше. С ней было даже сложнее: бывшая актриса прекрасно знала изнанку шоу-бизнеса, и копеечным предложением ее было не задобрить.
Голос Цзян Нина сорвался на возмущенный фальцет:
— Возомнила себя юной дебютанткой! Запросы — врагу не пожелаешь: злодеек не играет, верных жен и заботливых матерей — скучно, эпизоды — ниже ее достоинства. Она что, главную роль в эпическом блокбастере хочет?!
Глупо отрицать: Линь Мэйлун была хороша собой. В шестнадцать лет она покорила экраны страны, казавшись зрителям сошедшей с небес феей. Но с тех пор прошло больше двадцати лет. Фея постарела, актерские навыки окончательно заплыли жиром, а вот гордыня и заносчивость остались прежними.
— Я предложил ей сходить на разговорное шоу... ну, как его... «Мое чадо», чтобы набрать очков и рассказать о ваших с ней отношениях. И что ты думаешь? Ведущий задает элементарный вопрос о тебе, а она хлопает глазами — вообще ни черта не знает!
Вторую половину мысли Цзян Нин придержал при себе: Линь Мэйлун не знала о Дуань Шуане ровным счетом ничего, зато о младшем сыночке могла вещать часами, помня каждую мелочь. Не зная тайны происхождения артиста, менеджер лишь поражался: насколько же нужно быть фанатичной матерью, чтобы до такой степени не замечать первенца ради младшенького?
Дуань Шуань лишь горько усмехнулся:
— Как ни странно, я даже не удивлен.
Он понимал, что Цзян Нин не пытался вбить между ними клин, а лишь называл вещи своими именами. И от этой горькой правды было только больно. Стоило заткнуть рот младшему, как тут же объявлялась старшая. Маленький действовал по неопытности, из вредности и капризов, а взрослая — со знанием дела, открывая пасть во всю ширину. А выжимали досуха всегда только его одного.
В воздухе комнаты кружились мелкие пылинки, напоминая тот далекий новогодний снегопад и размывая черты лица Дуань Шуаня.
Тем временем Линь Чжэн, сидевший на каменных ступенях снаружи, непрерывно чихал.
Сдавшись, он отпер свой чемодан и извлек из-под вороха сладостей аптечку. Прежний хозяин тела отличался хлипким здоровьем, поэтому сиделка собрала ему в дорогу целый набор лекарств. Линь Чжэн выудил спрей от ринита и торопливо впрыснул средство в нос.
Едва затих последний пшик, в голове неожиданно всплыла системная плашка:
[Уровень симпатии Дуань Шуаня: -1000]
Вообще-то Линь Чжэн намеревался наладить отношения с Дуань Шуанем и стать идеальным младшим братом — хотя бы для того, чтобы не остаться в одиночестве, если всплывет какая-нибудь лейкемия из оригинального сюжета.
Но шкала симпатии и без того едва теплилась, а тут разом рухнула в глубочайший минус! От такой неожиданности Линь Чжэн даже выронил пузырек с лекарством из рук.