Едва огласили императорский указ, у одних кровь закипела от горячего порыва защитить страну и народ, другие же ощутили леденящий страх перед подковерной борьбой принцев. И все же подготовка отряда к отправке в район бедствия продвигалась слаженно и четко.
На фоне этой суматохи резиденция Седьмого принца выглядела особенно заброшенной и унылой.
Забытый всеми Седьмой принц, едва до него донеслась весть о том, что Шэн Баочжэн включен в состав отряда, в приступе ярости смахнул со стола всю яство, принесенную наложницей. Изысканная посуда с оглушительным звоном разлетелась по полу, заставив слуг в ужасе затрепетать и пасть на колени.
Лицо Седьмого принца исказилось мрачной злобой.
Последние полгода он находился под домашним арестом. В поместье не чувствовалось ни капли жизни; даже птицы, точно подлые прихлебатели, перестали щебетать на ветвях его сада. Не оставайся резиденция по-прежнему пышной и сохраняй она внешние знаки высокого достоинства, он сам зловеще усмехнулся бы: уж не вычеркнули ли его венценосный отец и Цзунжэньфу из списка августейших особ?
В памяти всплыла улыбка Шэн Баочжэна. По столице ходили слухи, будто Баочжэн — внебрачный сын Императора Фэна от простолюдинки, а государственный гун Шэн ходит с рогами. Правда это или вымысел, Седьмой принц поначалу не придавал сплетням значения. Безродный бастард, чья жизнь началась на задворках, всегда несет на себе тень сомнения в чистоте крови, а значит, лишен и половины прав на престол. Пока ни при дворе, ни в провинциях никто не берет его в расчет, будь у бастарда хоть трижды бездонные амбиции, с одной лишь поддержкой дома гуна ему не развернуть пышных подмостков.
Но Император Фэн взял его в расчет!
И снарядил на борьбу с бедствием по разряду, подобающему принцу крови! Смысл этого шага менял решительно все: если Баочжэн не провалит поручение — а то и вовсе продержится на плаву за чужими спинами, — по возвращении его станут молчаливо признавать полноправным претендентом на престол.
Седьмой принц не был ни старшим сыном, ни отпрыском законной супруги. Прежде он полагал, будто единственные его соперники — двое бестолковых старших братьев. Кто мог подумать, что на полпути выскочит еще один?
От этих мыслей в его душе закипела буря, не утихавшая долгое время.
Советники в один голос умоляли его сохранить хладнокровие. Дело о ликвидации последствий бедствия — не шутка: в истории хватало принцев, отправленных с монаршим поручением, да так и сгинувших в пути от болезней и невзгод. В лютый мороз Седьмому принцу, не отличавшемуся богатырским здоровьем, разумнее оставаться в поместье — это ли не лучший способ сберечь себя?
В их словах кролся смысл.
Но Седьмой принц уже ничего не желал слушать. За полгода заточения о нем забыли. Если после ликвидации бедствия народ станет прославлять имена тех троих, останутся ли у него хоть какие-то шансы на престол?
Прикрыв глаза, он твердо решил не слушать советников.
Он приказал подавать всю еду ледяной: даже если суп и рис только с огня, их держали на морозе, пока не остынут, и лишь тогда ставили на стол. Он сбросил подбитый мехом плащ, ел выстуженную стряпню и велел служанкам обтирать его студеной водой. Желание исполнилось — он свалился с тяжелой лихорадкой.
Он знал меру и до смерти себя доводить не собирался, однако со стороны болезнь выглядела крайне опасной.
Затем он нарочно распустил слух о своем критическом состоянии, надеясь, что Император Фэн вспомнит о сыне за стенами дворца и почувствует жалость. Каким бы провинившимся ни был умирающий, сердце отца обязательно смягчится, смывая прежние обиды.
Если бы его забрали во дворец на лечение или Император нанес тайный визит — любой исход стал бы победой.
План Седьмого принца был изощренным: он точно просчитал человеческую природу и каплю теплоты, укрытую за суровым обликом владыки. Пускай пришлось покалечить собственное тело, выигрыш обещал перекрыть все издержки.
На его беду, прошение о болезни прибыло одновременно с пачкой экстренных донесений о бедствии и легло в самый низ дежурной стопки. В Империи Дафэн ликвидация бедствий требовала отлаженной системы: от провинций к столице экстренные послания летели эстафетой.
Однако метель оказалась настолько свирепой, что сугробы выросли в три чи, выморозив насмерть дикое зверье и скот. Почтовые голуби и кони на станциях замерзали на лету и в стойлах, а занесенные дороги замедлили движение гонцов.
Когда вести наконец добрались до столицы и оказались перед взором правителя, каждый понимал, с каким трудом они доставлены, поэтому все прочие дела отложили на задний план.
К тому же доклады содержали подробные данные: масштабы разрушений, число пострадавших, текущие темпы оказания помощи. На кону стояли десятки тысяч жизней! Просматривая подобные бумаги, Император пребывал в мрачном расположении духа, и ему было явно не до захворавшего сына.
По совету сановников большинство лекарей Тайъиюаня объединились с врачевателями из народа и с запасом ценных снадобий уже отбыли в пострадавшие провинции. В Академии медицины остались лишь глубокие старики, которым трудно было передвигаться. За неимением лучших вариантов Император откомандировал нескольких из них в резиденцию принца с приказом приложить все силы для его исцеления.
Седьмой принц, слишком долго находившийся в изоляции, ничего не знал о происходящем. Он намеренно заразил себя, желая проверить отцовские чувства, а в ответ увидел лишь пару дряхлых лекарей. Даже чтобы получить редкие снадобья, приходилось посылать прошения наверх. Его душевные силы рухнули.
Изначально недуг не нес смертельной угрозы, но из-за непрерывных терзаний и всепоглощающей тоски болезнь всерьез подкосила его тело, приковав к постели.
Он лежал на ложе, едва дыша.
Эта перемена насмерть перепугала Шэн Баоцинь. Сперва она знала, что принц хитрит, но не ждала, что глупая затея обернется настоящей бедой. Все ее мечты стать благородной императорской супругой покоились на Седьмом принце, и ему ни в коем случае нельзя было умирать. Теряя обладание от страха, она, пренебрегая запретами слуг, добавила в его отвар капли из духовного источника.
Пройдя через жуть этой ночи и дважды подмешав неразбавленной воды из духовного источника, ей удалось вырвать принца из лап смерти.
* * *
Тем временем внушительный отряд спасателей продвигался к зоне бедствия. Хотя столичные визитеры нарядились в подбитые мехом шубы и плотные стеганые халаты, запутавшись с головы до ног, пронизывающий холод все равно пробирал до костей, а каждое дыхание вырывалось густыми клубами пара.
Не успевали они сделать и десятка шагов по глубоким сугробам, как ноги начинали ныть от холода, а потом и вовсе теряли чувствительность.
Состав отряда был крайне пестрым: помимо принцев, Шэн Баочжэна и учеников Академии Белого Облака, большинство составляли избалованные барчуки. Командир Столичной гвардии с самого начала решил, что эти юноши прибыли исключительно ради галочки в послужном списке: дескать, в поэзии и игре в цзюцзюй они, может, и сильны, а вот к настоящему делу непригодны. За годы службы командир навидался всякого: стоит ударить морозу, как нежные дворянчики запираются по комнатам и сказываются больными.
Поэтому он решил не обременять учеников никакими поручениями, а вел дела только с двумя принцами, прибывшими с личной охраной.
Что поделать: дело было не в качестве подготовки воспитанников Академии Белого Облака, а в глубоко укоренившемся предрассудке «безус да зелен — в деле не надежен».
Каково же было его изумление, когда ранним утром он обнаружил юношей из Академии уже на улице! Часть из них собралась в кружок и бурно обсуждала чертежи, сооружая какую-то конструкцию, пока другие с криками вовсю тузились в сугробах. В воздухе летали снежки, сопровождаемые воплями вроде: «Цинь Сяо, ты мне давно поперек горла сидишь!»
Энергия из них так и брызжала.
Гвардейцам было хорошо известно, что в Академии Белого Облака издавна существовали две фракции — прилежные ученики и заядлые балагуры. Междоусобицы среди них вспыхивали регулярно, причем каждый метатель снежков обладал высоким титулом. Начальство заранее предупредило командира: если между юнцами разгорится потасовка и утихомирить их не удастся, лучше просто закрыть на это глаза.
Командир Столичной гвардии так и намеревался поступить: пока дело не дошло до серьезного кровопролития, делать вид, что ничего не происходит. Однако события приняли неожиданный оборот.
В центре группы стоял изысканно одетый юноша. Едва он произнес спокойно, но повелительно:
— Завязывайте с перепалкой, — как обе враждующие группы мгновенно прекратили свалку и дружно обступили его с поразительным единодушием.
— А-Чжэн, скажи, этот Цинь Сяо совсем из ума выжил?! — вихрем подскочил к другу Вэй Цзыянь. Указывая пальцем на Цинь Сяо, облаченного в темную соболиную шубу, он принялся сыпать проклятиями: — Кухарка сварила кашу, я взял себе лишь одну пиалу, а поворачиваюсь — бака уже нет! Этот мерзавец взял и выгреб все до последней крошки, отвез нищим за ворота! Мне даже полубулочки не оставил! Я, черт возьми, еще позавтракать не успел! Ну не свинство ли?! Щедрый какой за чужой счет!
Цинь Сяо с холодным видом возразил:
— Я сделал это не из злого умысла. Прежде чем вынести еду, я громко спросил у всех присутствующих, будет ли кто-нибудь еще. Никто не отозвался, вот я и забрал остатки.
— А почему ты у меня лично не спросил?! Я для тебя что, пустая мебель?! — взвился Вэй Цзыянь.
— Тебя в тот момент вообще в зале не было, — разумно парировал Цинь Сяо, чей язык стал куда острее. — Я не гадалка, чтобы знать, сыт отсутствующий человек или нет.
Ученики Академии Белого Облака к подобным утренним перепалкам из-за пустяков давно привыкли и спокойно продолжали заниматься своими делами.
Из толпы выступил юноша, выкрикнувший приказ минуту назад. На нем был белый атласный халат и пушистая шапка из белого меха. Его черты казались точечными, точно с картины, а раскосые темные глаза с пренебрежением и явной досадой следили за спорящими.
«До чего ж красив и изнежен этот молоденький барчук», — восхитился про себя командир Столичной гвардии. Покрутив головой, он без труда догадался, кто перед ним: не иначе как сэцзы Шэн.
Юноша заговорил, и его голос прозвучал чисто и звонко, словно хрусталь на морозе:
— Вы оба хороши. Цинь Сяо, ты поступил самоуправно, так что не удивляйся недовольству со стороны товарищей. А ты, Цзыянь, цепляешься к мелочам. Устраивать драку из-за пары паровых булочек — вам самим-то не стыдно позорить имена поместья хоу Вэй и дома генерала Цинь?
Сначала он отвесил обоим по хорошему подзатыльнику, а затем сменил гнев на милость:
— Ладно, остынь. Кашу с булочками уже раздали, назад их не вернешь, так что орать бессмысленно. Если так уж голоден, у меня в комнате осталось немного сладостей, иди возьми.
Утихомирив вспыльчивого Вэй Цзыяня, договориться с Цинь Сяо не составило труда.
— Цинь Сяо, помоги. Нам нужно закончить сборку, тут нужна сила, так что за дело.
Юноша раздавал указания с непринужденной естественностью, и Цинь Сяо без лишних слов взялся за работу. Вдвоем они приладили изогнутый железный лист к тележке на колесах. Командир Столичной гвардии некоторое время завороженно наблюдал за их манипуляциями, после чего подошел ближе:
— Сэцзы Шэн, что это за штуковина?
— Это упрощенный вариант снегоуборочной тележки, — ответил Шэн Баочжэн. — С ее помощью можно быстро расчищать снег. Сделайте побольше таких. Сугробы снаружи слишком глубокие, сейчас главное — расчистить проходы, чтобы люди могли свободно передвигаться.
Только проложив удобные пути, можно было наладить бесперебойную доставку помощи.
«Разве эта топорная конструкция может принести хоть какую-то пользу? Не вздумал ли сэцзы Шэн над нами посмеяться?» — сомневался про себя командир гвардии.
Впрочем, вздохнув, он отдал приказ испытать приспособление. Гвардейцы выкатили тележку на улицу и ахнули: конструкция за считанные минуты высвободила из-под снега огромный участок земли! Колеса значительно облегчали работу, и пусть на обледенелых отрезках тележка буксовала, в целом, если снегопад не возобновится, инструмент обещал колоссальную экономию сил.
Результат превзошел все ожидания — присутствующие онемели от изумления.
Более тысячи столичных гвардейцев под руководством Шэн Баочжэна и воспитанников Академии тут же взялись за дело. Вскорости каждый отряд снарядили снегоуборочными тележками, санями и даже специальными накладками на обувь для ходьбы по льду.
Пока Первый и Шестой принцы за закрытыми дверями до хрипоты спорили со своими советниками о том, как им получше выслужиться, дабы историографы занесли их подвиги в официальные реляции императору — словом, как ловчее завоевать любовь народа, — рассуждая, с чего начать: с бесплатной раздачи каши и одежды или сразу с выплаты серебра (которого выделено не так уж много), и стоит ли выдавать пособия на погребение семьям погибших от холода, — Баочжэн времени не терял. Возглавив отряды гвардии и своих однокашников, он уже уселся на сани и устремился за городские ворота — прямо в гущу событий.