Переговоры о сотрудничестве завершились. Торговец, откланявшись, изящно оставил изысканную шкатулку — в качестве скромного подношения молодому господину при первой встрече.
Когда ларец преподнесли и Шэн Баочжэн откинул крышку, зал замер: изнутри вырвалось такое сияние, словно там покоилось чистое зеркало. Присутствующие опешили. Шкатулка доверху была заполнена золотом, серебром и драгоценными камнями, а белые жемчужины по величине превосходили кулак младенца.
Никто не ожидал от купцов подобной щедрости. Едва домочадцы успели подумать, что молодым сэцзы нажита огромная выгода, как купцы ответным ходом дали понять: для настоящих богачей эта сделка — лишь капля в море. В этом подношении читалось и искреннее почтение, и нескрываемая демонстрация роскоши.
Даже маленького лиса это зрелище выбило из равновесия.
Венчавший убранство великий князь рода Инь носил корону с девятью нитями жемчуга, а сам владыка — с двенадцатью. Однако ни одна жемчужина из императорских уборов не могла сравниться блеском и редкостью с той, что Шэн Баочжэн держал сейчас в руках. Купеческий подарок превзошел убранство венценосных особ! Что это значило для простого наследника гуна?
Вэй Цзыянь тоже не удержался на месте:
— Да с них надо было спустить три шкуры!
В его голосе звучала откровенная досада пополам с завистью — купцы оказались неожиданно щедры, раз выложили столь немыслимые сокровища.
Маленький лис пристально наблюдал за тем, как Шэн Баочжэн вертит в пальцах огромную жемчужину. В темных глазах юноши не было ни капли той алчности или торгашеской низости, какую ожидал увидеть зверь. Они оставались чистыми и ясными.
Шэн Баочжэн вальяжно поинтересовался:
— Нравится?
— Очень нравится, господин! — закивали слуги, боявшиеся даже вздохнуть. Кто бы смог устоять перед подобным великолепием?
— И вы полагаете, эта вещь стоит больших денег? — снова спросил Шэн Баочжэн. Он подхватил пальцами стеклянисто-розовый жемчужный шар и с удовольствием отметил, как завороженно заблестели глаза служанок.
— Денег немалых! — в один голос отозвалась дворня. Им казалось, что слово «дорого» здесь вообще уместно мало: за такую драгоценность не грех отдать и целое состояние.
Они ждали, что молодой сэцзы одобрит их слова, однако Шэн Баочжэн лишь покачал головой:
— До чего же вы темны. Торговцы именно этого от вас и ждали.
Слуги застыли в полном замешательстве.
Шэн Баочжэн продолжил:
— Не поверю, что во всем поместье не найдется ни одного разумного человека. Поступим так: я выставлю в качестве награды вот эту золотую бусину. Кто сумеет дать ответ, который меня удовлетворит, заберет её себе. Срок — до заката. Участвовать может каждый в доме, у кого есть свободная минута. Свои догадки приносить ко мне в кабинет.
Он высоко поднял золотую бусину размером с перепелиное яйцо. В лучах солнца она вспыхнула так ярко, что присутствующие ахнули и кинулись перебирать варианты да созывать остальных.
Весь день маленький лис со стороны наблюдал за происходящим. Юноша крутил в руках гладкие цветные бусины, пока перед ним проходила бесконечная вереница желающих. Но все их ответы отклонялись один за другим. Некоторые сметливые слуги, разгадав настрой молодого хозяина, твердили, будто жемчуг не стоит и медяка. Однако стоило Шэн Баочжэну спросить «почему именно?», как бедолаги сникали и затихали. Шэн Баочжэн вздыхал и взмахом руки отсылал их прочь.
Под конец даже Инь Фэнъюань не мог взять в толк, какую игру затеял этот пятнадцатилетний юнец.
Солнце клонилось к горизонту, а обитатели поместья сгорали от нетерпения.
Вэй Цзыянь жалостливо уставился на друга:
— А-Чжэн, ну миленький, дай хоть намек! Отчего этакая громадная жемчужина вдруг ничего не стоит?
Это казалось полной дичью. Пусть и не единственная в мире, но драгоценность явно стоила целое состояние, а из уст Шэн Баочжэна выходило, что ей грош цена.
Вэй Цзыянь чуял, что тот не шутит, и оттого ломал голову еще пуще. В Академии Белого Облака даже самые мудреные наставления учителей не вызывали у него такого страстного любопытства.
До окончания срока оставался какой-то час. Шэн Баочжэн решил сжалиться и снизил сложность:
— Ладно, слушайте внимательно. Дам пару подсказок. Первое: ценность этой вещи напрямую зависит от того места, где она находится. Второе: вспомните, с каким говором изъяснялись те купцы. У кого появится мысль — милости прошу в кабинет.
Задача была не так уж сложна. Загвоздка заключалась в том, что обычные люди редко покидали столицу; поколениями привязанные к здешней земле, они не имели возможности взглянуть на мир за пределами столицы и расширить кругозор.
Лишь когда заходящее солнце коснулось края земли, перед Шэн Баочжэном предстали двое с верными ответами. Первым оказался Шэн Баои — признанный в поместье книгочей и эрудит, а вторым — счетовод Ян Юнь, состоявший при господине государственном гуне.
Шэн Баои произнес с безупречным изяществом:
— Я пришел не ради золотой бусины, а из чистого почтения к мысли моего брата. Мне довелось читать «Записки о путешествиях господина Суна». Там упоминались далекие острова в Южном море, отрезанные от остального света. Их населяют потомки тех, кто бежал от смут и войн Поднебесной прошлых веков, сохранив старинный уклад. Жители материка кормятся от гор и рек, а островитяне живут морем. Связь с миром там скудна, а условия суровы — кругом бушуют волны да шторма. Однако жители тех мест сказочно богаты жемчугом: тамошние жемчужины крупны, точно кулак. И в то же время они бедны до предела! Кораллы да жемчуг для них не имеют никакой цены, ибо лежат под ногами, подобно морской гальке... Но стоит этой бесполезной для них ветоши через девятнадцать рук попасть в Поднебесную, как она превращается в сокровище, за которое знатные кланы готовы глотки драть.
Загадка разрешилась. Шэн Баои не покидал столицы, однако благодаря глубоким познаниям сумел найти разгадку. Его проницательность вызвала у окружающих невольное восхищение. Даже лис, притаившийся на ложе, наградил побочного сына едва заметным одобрительным взглядом.
Второй ответивший, счетовод Ян Юнь, мягко улыбнулся и погладил бородку:
— Ответ молодого господина Баои блистателен, мне с ним не сравниться. Я лишь благодаря наводке молодого сэцзы вспомнил, что говор тех торговцев нес в себе печать Южного моря. Тут-то меня и озарило.
Оба ответа были хороши, и Шэн Баочжэн без тени скупости вручил каждому по золотой бусине.
Как бы те ни открещивались, уверяя, что не заслужили столь щедрого дара, Шэн Баочжэн настоял на своем. Разглядев в счетоводе Ян Юне немалый талант, молодой сэцзы тут же переманил его к себе, без лишних слов повысив в должности.
— Так вот что ты имел в виду под «ничего не стоит»! — ахнул Вэй Цзыянь, поджимая губы и проклиная хитрых торгашей. — Они явились с Южного моря, привезли сущую безделицу, что валяется у них под ногами, и ждали от нас вечной благодарности! Ну и проныры!
— Именно так, — кивнул Шэн Баочжэн. — Жемчуг из этой шкатулки не стоит ничего. Поднебесная ограничивает мореходство, из-за чего сотни островов остаются без присмотра властей. Двор их не контролирует. Стоит снарядить хоть один корабль с зерном и выменять его у островных рыбаков, как у тебя в руках окажется такой же ларец с драгоценностями.
Вэй Цзыянь вытаращил глаза так, будто готов был проглотить целиком яйцо:
— Зерно, которое у нас дешевле грязи, там ценится на вес золота?!
Шэн Баочжэн со вздохом развел руками:
— На бедных островных почвах рис не растет. Хлеб там на вес золота! Рыбакам приходится плавать в далекие края вроде Фусана, чтобы за бесценок отдавать жемчуг в обмен на горстку зерна. И всё наше золото уходит за рубеж.
Эти слова заставили маленького лиса нахмуриться. Не оттого, что юноша был прав, а от вспыхнувшего чувства досады: почему группа умудренных опытом министров при дворе не видит того, что ясно даже столичному гуляке?
— Те купцы обвели дворец вокруг пальца, воспользовавшись брешью в морском законе, — продолжал Шэн Баочжэн, обращаясь к Вэй Цзыяню. — Помнишь их обветренную кожу и загрубелые руки? Это следы долгого плавания.
Вэй Цзыянь просиял, в его глазах вспыхнул азарт:
— Вот оно как! Тогда я наниму несколько купеческих посудин, зацеплю зерна и отправлюсь менять его на жемчуг под видом обычного лова!
Раз законы дырявые — грех этим не воспользоваться! Он уже мысленно видел себя купающимся в золоте.
— И меня пиши в дело, — Шэн Баочжэн вытащил из-под кровати заветную шкатулку.
Внутри лежало больше десятка заемных билетов — личные сбережения, которые прежний хозяин тела умудрялся копить, несмотря на всю свою расточительность. Он с торжественным видом передал ларчик Вэй Цзыяню:
— Это всё, что я скопил за несколько лет. Даже отец не знает! Смотри не подведи меня, Цзыянь.
— Не изволь сомневаться! — хвастливо пообещал Вэй Цзыянь.
* * *
Однако не успел он вернуться в поместье маркиза, не успел собрать команду и закупить корабли, как поднебесный двор внезапно объявил о грандиозной реформе морской торговли!
Ограничения на мореплавание были сняты, а государство взяло морской промысел под свой контроль, снаряжая официальные торговые флотилии.
Эта новость, подобно исполинской волне, накрыла их еще не спущенное на воду суденышко. Все сбережения пошли ко дну.
Вэй Цзыянь застыл как истукан. Шэн Баочжэн и вовсе разразился горькими слезами. Ни уговоры государственного гуна, ни утешения Шэн Баои не помогали. Он бил себя по коленям, заходясь от рыданий, словно лишился родных отца и матери, словно его постигло величайшее несчастье на свете.
— А-Чжэн, да перестань ты плакать! — Вэй Цзыянь похлопал его по плечу, нахмурившись. — В той комнате были только мы вдвоем. Среди нас точно завелся предатель.
Лис на кровати вальяжно перевернулся на другой бок.
Шэн Баочжэн мгновенно вытер слезы и смерил друга ледяным взглядом:
— Говори прямо: ты меня подозреваешь?
Вид у юноши был такой, будто при утвердительном ответе он тут же бросится в драку.
— Да не говорил я такого! Тебе-то я верю! — замахал руками Вэй Цзыянь. — Ладно, может, это я где проболтался или во сне сболтнул лишнего... Сам виноват, прости!
Только тогда Шэн Баочжэн немного сменил гнев на милость.
* * *
Однако несколько дней спустя юноша всё ещё ходил сам не свой. Он вздыхал на каждом шагу, тиская подушку:
«Мои денежки... Мои личные сбережения за столько лет...»
Его тоска не укрылась от внимательного взгляда маленького лиса. Прищурив глаза, зверь хранил холодное спокойствие.
А на следующее утро из дворца внезапно прибыл императорский указ с дарами для поместья государственного гуна, вызвавший переполох во всей столице.
В наградах за заслуги не было ничего необычного, но на сей раз подношения вызвали пересуды. Из регионов как раз прибыли ежегодные дары — к примеру, сучжоуская и ханчжоуская облачная парча «юньцзинь», славившаяся переливами оттенков. На изготовление хотя бы одного отреза уходили месяцы кропотливого труда лучших мастериц. И император единым махом пожаловал поместью гуна сразу три рулона!
Подобная щедрость вызывала жгучую зависть у всей знати.
Сам государственный гун Шэн пребывал в полном недоумении. Ткани были яркими, нарядными — явно не для степенного мужа, а скорее для юноши. Но это не укладывалось в голове: император обладал крутым и непредсказуемым нравом и терпеть не мог праздношатающихся мотов вроде Шэн Баочжэна. С чего бы ему делать такие подарки? Поразмыслив, гун решил, что причиной тому стали недавние сборники для подготовки к экзаменам, выпущенные сыном. Пусть то было купеческой затеей, но, видно, пришлось по душе владыке.
Так Шэн Баочжэн стал обладателем трех драгоценных отрезов. Один был красивее другого, ткань так и манило потрогать. Поразмыслив над мотивами императора, Шэн Баочжэн решил действовать по-своему и отдал один из отрезов Шэн Баои.
То была ткань с узором из зеленого бамбука — благородная, идеально подходящая молодому человеку, придающая облику свежесть и утонченность.
Шэн Баои поспешил выразить свою признательность.
Он знал, что император пожаловал ткани лично Шэн Баочжэну, и никак не ожидал, что тот отдаст распоряжение сшить наряд и для него. Это была парча из императорской дани! Что мог поделать скромный побочный сын, кроме как испытывать трепет и глубокую благодарность?
Маленький лис, лежавший на ложе, лениво приоткрыл глаза. Скрывая за дремой внимательный взор, он с удовлетворением наблюдал за этой картиной братской теплоты.
Прожив в поместье гуна несколько дней, император убедился, что слухи об этой семье лживы. Молва утверждала, будто Шэн Баочжэн — никчемный фат, притесняющий старшего брата и проводящий дни в кутежах. Увиденное своими глазами доказало: пусть юноша и не стремился к наукам, всё прочее было сущим наклепом. Эта затерянная среди людского моря жемчужина императорского рода Инь хоть и любила деньги да забавы, обладала светлым умом, живым нравом и добрым сердцем, превосходя в этом многих сверстников.
Инь Фэнъюань позволил частичке своей душевной силы вернуться в императорский кабинет. Он отличался редким трудолюбием и после объявления новой морской политики всё чаще вызывал к себе сановников для обсуждения государственных дел.
Чем больше государь ценил министра, тем дольше тот просиживал в его кабинете.
* * *
В один из дней аудиенции удостоился Седьмой принц. В душе юноши царило смятение. Все знали о нраве императора: впадешь в немилость — завтра же отправишься охранять гробницы предков, привлечешь благосклонность — купаешься в милостях.
К счастью, отец лишь задал пару вопросов. Вроде того, из каких вод происходила белая жемчужина, преподнесенная им на юбилей вдовствующей императрицы. Вопрос был задан непринужденным, почти семейным тоном, и принц со вздохом облегчения ответил, что драгоценность доставлена с Восточного моря.
Он панически боялся, как бы отец не прознал про его тайный промысел на далеких островах. Деньги, добытые за морем, служили ему казной для будущего взлета. Посчитав, что ответ удовлетворил государя, Седьмой принц расслабился. Император же стал вызывать его в кабинет несколько дней подряд.
Особых поручений принцу не давали — он просто присутствовал при делах, да иногда отец спрашивал, часто ли тот навещает свою мать, драгоценную наложницу Чжэн.
Седьмой принц пребывал в растерянности, но отвечал с особым старанием:
— Разумеется, сыновний долг для меня превыше всего. Хоть матушка и живет во внутренних покоях, кругозор её далек от суждений обычных женщин. Она часто наставляет меня в вопросах житейской мудрости.
На его статном лице проступил легкий румянец — то ли от сыновней почтительности, то ли от гордости. Принц от чистого сердца хвалил матушку, совершенно не замечая, каким темным, тяжелым взглядом одарил его Инь Фэнъюань.
Когда аудиенция завершилась, прошла уже добрая половина дня.
Седьмой принц не понимал подоплеки происходящего, но радовался вниманию. Дома доверенный слуга поспешил размять ему плечи:
— Ваше высочество провели во дворце весь день. Чай, утомились?
— Ничуть! Радеть о делах отца — какая ж тут усталость? — ухмыльнулся Седьмой принц. Он не стал признаваться, что служил в кабинете обычной ширмой, а лишь перевел разговор: — Пока меня не было, в доме всё спокойно?
— Всё тихо, Ваше высочество. Вот только после ваших частых визитов к государю по городу поползли слухи.
— От Первого и Шестого братьев? — прищурился принц.
Ума ему было не занимать, и он быстро сообразил: частые вызовы во дворец заставили старших братьев нервничать.
— Именно так. Но Ваше высочество в милости, не стоит обращать внимания на мышиную возню. Главное — верой и правдой служить Его Величеству.
— Это само собой, — улыбнулся принц.
В этот момент служанка внесла пиалу с охлажденным десертом из козьего молока, сказав, что его приготовила наложница Шэн. Находясь в добром расположении духа, принц съел пару ложек. Неизвестно, что за приправу добавила Шэн Баоцинь в это простое кушанье, но вкус оказался изумительным.
Более того, стоит десерту оказаться внутри, как по телу разлилась приятная теплая струя, проникая в самое нутро. Словно весенний ветерок коснулся лица: взгляд принца прояснился, а на щеках заиграл здоровый румянец.
Ему захотелось еще. В животе даже заурчало.
Принц распорядился:
— Сегодня иду к наложнице Шэн.
Помня наставления матери, он недолюбливал подобные уловки женского угодничества, однако кулинарные таланты Шэн Баоцинь казались поистине волшебными. Её блюда умели покорить любого.
Услышав о приближении хозяина, Шэн Баоцинь просияла и капнула в приготовленные сладости ещё несколько капель из духовного источника.
Однако не успел принц остаться на ночь, как в покои, словно ужаленный, ворвался его главный советник. Лицо принца мгновенно стало мертвенно-бледным. Не сказав Шэн Баоцинь ни слова, он круто повернулся и бросился прочь.
Что могло произойти? Что могло оказаться важнее её общества?! Шэн Баоцинь, готовившаяся к этой ночи, сжала кулаки, её лицо исказилось от злобы.
А вскоре у ворот дворца принца появился евнух с императорским указом. Лишь тогда до нее дошел весь ужас произошедшего: Седьмому принцу повелением государя назначался домашний арест сроком на полгода!
Принц принял указ как во сне, узнав на свитке личную печать Инь Фэнъюаня.
Из сбивчивых речей окружающих он наконец понял суть морской реформы и осознал, отчего отец несколько дней подряд вызывал его к себе. Государь искал с ним встречи вовсе не из отцовской нежности — он знал всё с самого начала! Он давал ему шанс покаяться, ждал чистосердечного признания!
А он, ослепленный глупой гордыней, решил, будто завоевал расположение отца! Из суетного тщеславия он даже не обмолвился советникам, что в кабинете служил лишь безмолвной декорацией. Поступи он иначе — умные люди вовремя предостерегли бы его, и дело не дошло бы до катастрофы!
В голове Седьмого принца царила звенящая пустота. Перед глазами стоял лишь холодный, разочарованный взгляд императора Фэна. Он попытался вымолить у посланца разрешение на личную аудиенцию, поклявшись рассказать всё без тайн...
Но когда он пришел в себя, евнуха уже и след простыл.