Оба принца были искушёнными политиками, изо дня в день привыкшими к придворным интригам. Шэн Баочжэн справился с поручением настолько блестяще, что, как бы они ни пытались урезать его заслуги и примазаться к чужому успеху, вклиниться в процесс им так и не удалось.
Хоть они и обладали высочайшим статусом августейших престолонаследников, снобистски настроенные ученики Академии Белого Облака просто-напросто игнорировали их. Молодые люди, полные кипучей энергии, с рвением хватались за любую работу. Что же касается Столичной гвардии, то с виду гвардейцы сохраняли безукоризненную почтительность, но на деле во всём оглядывались исключительно на молодого сэцзы.
Принцы опоздали всего на два-три дня, но в разработке и воплощении плана по восстановлению пострадавших районов оказались не у дел, превратившись в сторонних наблюдателей.
Простые люди в бедствии легко поддаются искренней заботе. Баочжэн изо дня в день лично отправлялся на передовую, дабы оценить обстановку и поддержать пострадавших. В эти лютые зимние ночи он заходил в каждый дом, справляясь, сыты ли крестьяне, достаточно ли у них тёплых вещей, да ведя душевные разговоры у очага. Даже воины Столичной гвардии то и дело испытывали робость перед его простотой и доступностью — что уж говорить о простых людях?
Перед лицом стихии, в глазах знати и вельмож, человеческая жизнь всегда подобна сорному сорняку. Но даже если бы всё это было лишь тонко разыгранной постановкой, регулярное, неустанное проявление сострадания способно растопить даже самый чёрствый разум. Как тут не проникнуться глубочайшим уважением?
Где люди — там и раздоры. Едва жизнь в регионе начала возвращаться в привычное русло, как наружу вылезли любители поживиться за чужой счёт да притеснить слабых. Однако молодой сэцзы обладал проницательным взором: вместе со Столичной гвардией он с первого взгляда вычислял матерей-пройдох и прожжённых хитрецов. Казалось, он до тонкостей владеет древним искусством чтения по лицам, что лишь добавляло его облику загадочности и ореола таинственности.
Придворные чиновники, прежде то и дело выказывавшие недовольство Шэн Баочжэнем, своими глазами увидели его труды и впечатляющие результаты. Вся спесь и упрёки в нарушении ритуалов мгновенно улетучились, сменившись безграничным восхищением и неудержимыми похвалами.
Слава о деяниях сэцзы достигла даже самых отдалённых уголков столицы.
Шэн Баоцинь в очередной раз наступила на собственные грабли. Ведь именно она пустила слух о том, будто Шэн Баочжэн — незаконнорожденный сын Императора Фэна, взращённый в народе. Своей выдумкой она рассчитывала предостеречь троих принцев, чтобы те нанесли упреждающий удар, пока противник не окреп. Кто же мог подумать, что она своими руками вымостит ему дорогу к славе?
Каких бы высот ни достиг Баочжэн без этого слуха, он так и остался бы обычным подданным, подобно Цинь Сяо. А путь слуги, если только тот не замышляет государственного переворота, всегда имеет свой предел. Сколько ни завоевывай людских сердец, сколько ни преумножай славу — для карьерного роста это лишь украшение.
Но совсем иное дело — статус императорского сына. Репутация «милосердного, словно отец к детям» и «мудрого правителя», помноженная на всенародную любовь, превращалась в сокрушительный козырь в борьбе за драконий престол.
Вслед за его подвигами по стране вихрем понеслись молва и домыслы. Говорили, будто Император Фэн, разбирая доклады о бедствии во дворце, до того кручинился о судьбе подданных, что потерял сон, а молодой сэцзы, желая разделить отцовскую тревогу, лично отправился в зону бедствия...
Даже его происхождение приукрасили! И что же это подчеркивало? Небывалую сыновнюю почтительность!
А уж когда сэцзы повелел прорубить лёд на замёрзшей реке, и из проруби массово запрыгала рыба — случай вполне реальный, — молва и вовсе превратила это в живописную легенду, будто происходившую на глазах у тысяч очевидцев: «Молодой сэцзы, видя муки народа и желая прокормить голодающих в лютый мороз, лёг обнажённой грудью на лёд. И совершилось чудо: крепкая наледь растаяла, и из трещины во множестве устремилась рыба».
И о чём же это вещало? О том, что искренняя любовь сэцзы к народу тронула само Небо!
Эти полуправдивые слухи, наложившись на историю о «потерянной в народе драгоценной жемчужине императорского рода», дали потрясающий эффект. Шэн Баочжэн вмиг превратился в идеальное воплощение добродетели, прагматизма и высоких моральных устоев.
Трое принцев сгорали от тайной зависти, а Шэн Баоцинь и вовсе опешила, едва не захлебнувшись диким ужасом. Перерождение должно было стать её главным преимуществом, а она так бездарно им распорядилась! Досада и страх не давали ей покоя ни днём, ни ночью.
Подобный провал сложно было назвать простой оплошностью — это был сокрушительный удар по собственным планам. Она собственными руками пододвинула главного соперника к престолу. Не пусти она тогда слухи о его происхождении, эффект от его успехов не был бы настолько оглушительным.
Когда отряд отправлялся в обратный путь в столицу, жители высыпали на улицы, провожая их с глубокой грустью. Бесконечные снежные хижины за их спинами постепенно таяли, превращаясь в журчащие ручейки — казалось, сам край проливал слёзы расставания. Люди провожали их добрых пять-шесть ли. Оба сопровождавших принца превратились в блеклую декорацию, задыхаясь от бессильной ярости.
Однако самое худшее ждало их впереди.
По возвращении в столицу Император Фэн был несказанно рад. Он не только щедро наградил отличившихся, но и устроил пышный пир в честь заслуженных мужей. Разумеется, львиная доля почестей досталась Шэн Баочжэню. Награды сыпались на него бесконечным потоком. Два евнуха с пронзительными голосами, сменяя друг друга, зачитывали длиннющий свиток с подарками ровно столько времени, сколько требуется, чтобы выпить чашку чая. У принцев от этого едва не случился удар.
Говорят, и грозы, и роса — всё есть милость государя. Но разве это роса? Это самый настоящий проливной дождь!
Дары были настолько щедрыми, что даже старейшие сановники при дворе поначалу недовольно нахмурились, находя поведение Его Величества странным. Впрочем, пред лицом императорской власти никто не дерзнул подать голос.
Если бы чиновники и теперь не поняли, что Император открыто возвышает определённого человека, они бы не прослужили при дворе столько лет.
Помимо умудрённых опытом сановников, на пиру присутствовало множество талантливых молодых людей. Этот год выдался необычным: вместо привычных приготовлений к встрече Нового года столицу накрыли внезапные метели, погрузив город в уныние. Желая развеять печаль и одновременно не допустить, чтобы кое-кто стал безусловным героем вечера и затмил остальных, Первый принц предложил слагать стихи о снеге — дабы разогнать тоску и потешить гостей.
Даровитые юноши тут же подхватили идею. Один из них декламировал:
— На склонах Тянь-Шаня в декабре лежит снег, но и в стужу расцветают цветы!
Другой подхватил:
— Снег лёг на карнизы дворцовых палат, лиловая слива струит аромат. В столице прохлада, но радостно нам: пируют друзья по дворцовым залам!
Зал взорвался одобрительными аплодисментами.
Те, чьи поэтические познания были скромнее, все же выдавили из себя:
— Снегопад валит густой — будто соль над головой!
Окружающие поддержали их благосклонными взглядами.
Когда очередь дошла до Шэн Баочжэня, все присутствующие устремили на него испытывающие взгляды. Всем было известно, что молодой сэцзы не отличается высокими познаниями в изящных искусствах, и затея Первого принца явно метила именно в него.
Однако Баочжэн сохранял невозмутимость. Опустив кубок, он без колебаний произнёс:
— Стихов я слагать не умею, но могу предложить парную надпись. Верхняя строка: «Снег тает в воду, цвет опадает в грязь, и выпавший снег, смешавшись с грязью, становится водой». Ответная строка: «Иней обращается в пар, туча проливается дождём, и иней с тучей, пролившись дождём, возвращаются в пар» [1]. Общий заголовок: «Круговорот вещей» или «Законы природы».
— А? — Некоторые присутствующие ошеломлённо замерли. Впрочем, среди них не было учеников, сопровождавших Баочжэня в поездке.
Они-то давно наслушались его долгих объяснений о процессах сублимации и конденсации, о теплоотдаче и о том, как образуются тучи, дождь, туман, роса, снег и иней. У них уже сформировалось начальное естественнонаучное мышление. К тому же за эти дни, строя дома и телеги, они постепенно изменили свой взгляд на мир, перестав слепо держаться за зазубренные трактаты для государственных экзаменов и проникнувшись духом практицизма.
На императорском пиру, разумеется, хватало изысканных вин и кушаний. Сидя за столом, Баочжэн не упустил случая пригубить чашу-другую. Выдержанное хмельное зелье из дворцовых погребов отличалось дивным ароматом — капля такого напитка ценилась на вес золота. Кубки были изящными и маленькими, но, сделав всего несколько глотков, он уже слегка захмелел. На его белоснежном лице выступил нежный румянец, вырвался легкий, едва слышный ик, а раскосые кошачьи глаза заблестели, словно подёрнутые водной гладью.
За те несколько месяцев, что прошли с момента его отъезда из столицы и до возвращения, испытания немного сгладили детскую припухлость на его лице, придав чертам взрослость.
От хмельного тепла он снова тихонько икнул и бессознательно оттянул ворот застёжки, обнажив тонкую белую шею.
Голова его бессильно склонилась, словно отяжелела от алкоголя, делая его похожим на нашкодившего ребёнка, сжавшегося под строгим взглядом взрослого. Взгляд его стал туманным и влажным, а сам он выглядел до того трогательно и безобидно, что вызывал лишь жалость и умиление. С такой ничтожной выдержкой к алкоголю — опьянеть от пары глотков! — у него не было ни единого шанса превратиться в развратного тирана, тонущего в винных прудах и мясных лесах.
Взор Инь Фэнъюаня сделался тёмным и глубоким. Старые придворные слуги, изо дня в день находившиеся подле государя, прекрасно умели читать мысли повелителя по одному лишь движению бровей. Без лишних приказаний они незаметно направились к молодому сэцзы. Дворцовые девы и евнухи суетливо принесли отвар от похмелья и бережно подхватили юношу под руки.
Придворные не раз сталкивались с тем, насколько расчетливыми и высокомерными бывают дворцовые слуги. Видя столь трепетную заботу о Баочжэне, каждый из присутствующих изо всех сил старался сохранить невозмутимое выражение лица.
Даже в отсутствие молодого сэцзы пиршество продолжалось в прежнем ритме. Мелодичные звуки флейт и цитр ласкали слух, однако мысли гостей были уже далеко от празднования.
Выйдя из главного зала и ощутив прикосновение свежего ночного ветра, Шэн Баочжэн наполовину протрезвел, однако его одолела сонливость. Он честно признался в этом слугам. Придворные действовали чрезвычайно проворно и без тени угодничества: услышав слова сэцзы, они, следуя воле государя, бережно препроводили его в боковой покой.
Баочжэн и не подозревал, что этот покой служил Императору Фэну местом для дневного отдыха. Увидев весьма сдержанную обстановку, он принял его за самую обычную комнату.
В полузабытьи он позволил слугам ухаживать за собой. Его погрузили в горячую ванну, усыпанную лепестками цветов, а когда извлекли оттуда, он весь благоухал свежестью. Евнухи и служанки бережно вытерли его, расчесали волосы, сделали расслабляющий массаж, разгоняющий кровь по жилам, и облачили в чистые одежды, не пропитанные винным перегаром.
Баочжэн опустился на ложе, испытывая почти неземное блаженство, от которого остатки хмеля окончательно улетучились. Подперев щёку рукой, он стал брать со стола изысканные лакомства. Похлопав глазами, он с изумлением обнаружил: надо же, даже сладости приготовлены строго по его вкусу — умеренно сладкие, не приторные! Он съел несколько штучек подряд, залпом осушил пиалу с отваром от похмелья, после чего с чувством глубокого удовлетворения прикрыл глаза. Его длинные густые ресницы легли на щёки, словно маленькие веера.
Он от всего сердца подумал, что условия во дворце невероятно хороши. Уют был настолько убаюкивающим, что, едва коснувшись подушки, он мгновенно заснул. Вскоре раздалось его тихое, размеренное сопение, и даже тихий шаг чёрных сапог с золотым шитьём в виде драконов, переступивших порог комнаты, не смог его разбудить.
Без единого слова слуги, низко склонив головы, бесшумно удалились.
С тех пор как принцы покинули дворец и обзавелись собственными резиденциями, они не имели права оставаться во дворце на ночь даже после запирания ворот, не говоря уже о том, чтобы Император Фэн лично навещал их. Небывалая милость и исключительное положение сэцзы не укрылись от глаз слуг. Все они стояли опустив взоры, и даже те, у кого возникали дерзкие мысли, не смели произнести ни слова.
Отойдя на значительное расстояние от покоев, старая дворцовая служанка обернулась и с глубоким смыслом произнесла:
— Каждый из вас должен чётко понимать, что можно говорить, а о чём следует молчать. Если кто-то станет распускать языки за спиной или выболтает лишнее, предупреждаю сразу: если об этом узнает Его Величество, пеняйте на свои головы!
Слуги содрогнулись от ужаса, ещё отчётливее осознав особый статус Шэн Баочжэня, и хором поспешили выразить покорность.