Загородная охота подошла к концу, когда солнце уже клонилось к закату. Довольные своими трофеями молодые гуляки постепенно разъехались — кто куда, по домам да к маменькам.
Шэн Баочжэн вернулся в поместье в самом приподнятом расположении духа, бережно прижимая к груди прелестного белого лисенка. Не жалея денег, он немедленно вызвал лучшего столичного ветеринара. Опытный лекарь ловко извлек из крестца зверька золотую стрелу и обработал рану целебным снадобьем.
Едва процедура завершилась, лис очнулся. Едкий запах лекарств тут же ударил по его чуткому обонянию. Увидев протянутую к нему ладонь Баочжэня, зверек враждебно сузил зрачки и без раздумий цапнул парня за палец.
Он прекрасно помнил, из-за чьей дерзости пострадал. На охоте эти избалованные юнцы галдели и гнали его, точно обычную дичь, гоняя по всему лесу. Дерзкое оскорбление величества! Доберись он обратно до власти — каждого ждет суровая кара. Лишившись живой воды, он не впервые принимал истинный облик, но еще никогда не оказывался в столь жалком положении. Несколько раз он был буквально на волосок от гибели.
Слуги и служанки вскрикнули от ужаса и тут же обступили маленького сэцзы:
— Сэцзы, вы целы? Кровь идет? Лекаря позвать?
Их испуг был понятен. В поместье каждый знал: юный сэцзы — зеница ока государственного гуна. Поцарапай он хоть палец, виновных из слуг сживут со света.
Баочжэн и сам опешил. Но лис, обессилевший от раны, прикусил его совсем слегка, даже кожу не пробил. Правда, избалованному юноше и этого хватило, чтобы поморщиться от боли.
Глядя на спесивую мордочку зверька, Баочжэн проворчал:
— Ну и дикий у тебя нрав! Неудивительно, что весь изранен. Ты хоть понимаешь, что если бы не моя доброта и любовь к животным, из тебя бы уже содрали шкуру на воротник?
Ведь если бы не его меткий выстрел, Ли Чансян и остальные, несмотря на всю свою жадность, не посмели бы претендовать на добычу. Впрочем, они потом еще долго прочесывали горы в поисках второго такого белого лиса.
Баочжэню хотелось оставить зверька у себя — уж больно хорош. Но тот топорщил шерсть, оскаливался и не спускал глаз с его тонкой шеи, словно готовясь перегрызть горло при первой попытке приблизиться. От этого взгляда у Баочжэня даже мороз по коже пробежал.
Стражник осторожно посоветовал:
— Сэцзы, лесной зверь опасен, приручить его трудно. Доверьте его нам. Вышколим, сделаем шелковым, тогда и заберете.
Но едва стражники шагнули к нему, лис со змеиной ловкостью увернулся.
Баочжэн лишь махнул рукой:
— Не надо. Вылечим и выпустим.
Маленькому зверьку место на свободе. Баочжэн даже приметил, что это самец — вдруг в лесу его ждет возлюбленная лисица? Зачем же грех на душу брать и разлучать их?
— Не бойся, я тебя не обижу, — мягко произнес Баочжэн, раскрывая пустые ладони, показывая отсутствие дурных намерений.
Но лис лишь смерил его ледяным взглядом и, свернувшись, принялся вылизывать шерсть, полностью проигнорировав юношу.
* * *
За ужином государственный гун Шэн сиял от гордости. Едва Баочжэн вернулся полчаса назад, как по дому пронесся слух о его подвиге. Слуги приукрасили историю, заявив, что сэцзы подстрелил добычу раньше самого маленького генерала Циня! Домочадцы усыпали юношу похвалами за храбрость и мужество, отчего Баочжэн сам чуть не поверил в свою неустрашимость.
Вернувшись к себе, он приготовился ко сну. Служанка, переодевая его, с улыбкой спросила:
— Сэцзы, а с лисом-то что делать? Капризный какой: перевязывать не дает, еду не трогает...
— Сложите из веток и листьев гнездо во дворе, пусть пока там живет, — удивленно отозвался Баочжэн.
Но когда он вошел в спальню, то обомлел. На его роскошной двухметровой резной кровати, прямо посередине мягкой перины, вальяжно расположился белоснежный лис. Зверек лениво потягивался, прищурив черные глазки, а пушистый хвост аккуратно лежал вдоль тела.
— Вот те на! Дикий лис пристрастился к постели! — изумился Баочжэн.
Каким бы милым зверек ни был, делить кровать с животным он не собирался. Юноша цыкнул и свистнул, надеясь спугнуть непрошеного гостя. Но лис лишь лениво перевернулся, смерив его надменным взглядом, и нервно дернул острым ушком — мол, не шуми, раздражаешь.
Баочжэн застыл. Он мог бы просто скинуть наглеца, но, увидав запекшуюся кровь на снежной шерсти, вдруг смягчился. А встретившись с этим темным, жгучим взглядом, в котором сквозило почти человеческое величие, и вовсе не решился спорить.
— Смотри у меня, не линяй сильно, а то у меня аллергия, — без особой строгости проворчал сэцзы и залез под одеяло.
Так человек и лис провели ночь в одной постели.
* * *
Баочжэн привык спать до полудня. Потянувшись, он открыл глаза и тут же побледнел как полотно: белоснежный гость восседал прямо на изголовье из фениксового нефрита — драгоценном подарке самого Императора! Забыв о страхе перед укусами, Баочжэн бесцеремонно сдернул зверька на пол.
Лис разъярился: мгновенно вскочил, шерсть на хвосте встала дыбом, а в глазах зажегся огонь — казалось, еще секунда, и он задаст негоднику трепку.
Но Баочжэн, судорожно прижав к груди подушку, принялся строго выговаривать ему:
— Это же высочайший дар Его Величества! Я сам на него дышать боюсь, а ты на него лапами?! — он с ужасом увидел, что лис успел зацепить когтем золотую нить вышивки.
Юноше было лет четырнадцать-пятнадцать. Хрупкий, тонкокостный, с аккуратным носиком и большими выразительными глазами. Когда он гневался, его раскосые глаза округлялись, делая его вид столь милым и изящным, что с ним не сравнилась бы ни одна придворная красавица.
Лис молча наблюдал за тем, как сэцзы бережно погладил нефрит и велел слугам немедленно спрятать подушку в сундук. Затем взгляд зверька скользнул к расписной ширме.
Баочжэн опять вскрикнул:
— И ширму с гранатовыми красавицами тоже даровал Император! Не дай бог порвешь! Живо унесите!
Если зверюга начнет носиться по комнате и порвет императорский подарок, чиновники из цензората сожрут его отца с потрохами за проявление неуважения к престолу.
Смотря на эти суматошные приготовления, лис неожиданно почувствовал, как в душе потеплело. Чувство раздражения, терзавшее его последние дни из-за отделения духа от тела, немного улеглось. Взгляд, которым он одарил юношу, стал заметно мягче.
Как-никак, эти вещи когда-то действительно пожаловал сам Инь Фэнъюань. Государственному гуну Шэну за заслуги перед престолом щедро перепадало от императорской милости, а то, что сынок так трепетно берег государские дары, лишний раз доказывало преданность семьи Шэн.
Баочжэн встал. По знаку управляющего в комнату вереницей потянулись служанки с кувшинами, подносами и полотенцами. Переодевание, умывание, подбор наряда — все происходило без малейшей суеты с его стороны. Роскошь и нежинка! Утренний стол ломился от изысканных блюд: бульонные баоцзы с крабовым мясом, пирожные «золотые плавники», сладкие клецки из клейкого риса на вине... И соленое, и сладкое — все только то, что любил молодой хозяин.
Баочжэн и не подозревал, что за его «барской» жизнью пристально наблюдают пытливые, разумные глаза.
* * *
Едва юноша закончил трапезу, вбежал слуга:
— Сэцзы, пришел маленький хоу Вэй! Привел с собой купцов, ждут в гостиной. И еще просил показать того лиса, которого вы вчера принесли!
— Цзыянь пришел? — Баочжэн поднялся.
Немного поколебавшись, он попробовал взять лиса на руки. На удивление, тот не стал вырываться, а лишь удобнее устроился у него на груди, превратившись в шелковистый клубок.
Баочжэн был в восторге:
— Какая прелесть!
В гостиной Вэй Цзыянь, увидав белоснежное чудо, аж подпрыгнул:
— А-Чжэн! Неужто тот самый лис?! Вчера он весь в грязи и крови был, а нынче — ровно из чистого серебра вылит! Ни у кого в столице такого нет, даже во дворце позеленеют от зависти!
Вэй Цзыянь сокрушался:
— Если бы Ли Чансян увидел его таким, локти бы укусил! Он же из кожи вон лезет, лишь бы угодить драгоценной наложнице Чжэн и выйти через нее на Седьмого принца. Такой лис — идеальный подарок!
Баочжэн фыркнул:
— Сгинь с такими идеями! Ты будто не знаешь, что наложница Чжэн втайне мучает кошек и собак, забивая их до смерти от скуки? Отдать ей лисенка — верная гибель для зверька. Да и вообще, я лекаря вызову, раны заживут — и выпущу его в том же лесу. Смотри, Ли Чансяну не проболтайся, а то он побежит ловить. А Седьмой принц со своей слепой любовью к матери точно бы не отказался от такого подношения!
Вэй Цзыянь надулся:
— Я что, трепло? Буду молчать как рыба.
Услышав знакомые имена, лис на груди Баочжэня насторожил уши.
В обществе принято считать этих двоих — Баочжэня и Вэй Цзыяня — никчемными повесами и глупыми барчуками. Никакие высшие чины не принимали их всерьез, да и сам Император тоже. Но надо же! Из уст двух «бесполезных» юнцов с легкостью сыпались тайны поднебесной!
Наложница Чжэн жестоко истязает животных? Император Инь Фэнъюань и понятия не имел, считая ее кроткой и добросердечной! У Седьмого принца болезненная привязанность к матери? Он тоже об этом не догадывался! А сын члена Тайного совета Ли Чансян выпрыгивает из штанов, извиваясь перед Седьмым принцем?
Инь Фэнъюань, заключенный в тело лиса, почувствовал, как у него рушится картина мира. Все те милые улыбки, благочестивые речи и покорные поклоны при дворе выстроились в мерзкую фальшивку.
Почувствовав, как лисенок в руках внезапно напрягся, Баочжэн погладил его по спинке:
— Ты чего привел купечество? Зачем я им сдался?
Вэй Цзыянь объяснил:
— Они умоляют о деле. Уже третью чашку чая выпили, ждут тебя.
— Тогда пошли, — Баочжэн направился к купцам.
— Э, не спеши! — остановил его Вэй Цзыянь. — Они из мелких гильдий, скользкие типажи. Ты — наследный сэцзы, держи фасон, пусть понервничают!
Два юных хитреца быстро согласовали тактику, а лис впитывал каждое слово.
* * *
Через полчаса Баочжэн вышел к купцам. Те вскочили, отвешивая нижайшие поклоны, ничуть не выражая недовольства за задержку.
— Сэцзы! Мы пришли умолять вас о совместном деле!
— О каком же? — восседая во главе зала, Баочжэн наивно хлопнул ресницами.
Купцы выложили карты на стол: успех пособий для кэцзюй из лавки Фанхуа всколыхнул всю столицу. Но знания нужны абитуриентам по всей империи! Доставка из столицы занимает месяцы, экзамены проходят раньше, чем книги доезжают.
— Мы предлагаем перепродавать книги в других провинциях! Поднимем цену в два раза — студенты все равно отдадут последние деньги!
Купцы ждали радостного согласия, но Баочжэн вдруг сокрушительно хлопнул ладонью по столу, да так, что пиалы звякнули:
— Кто пустил этот слух?! Вы за кого меня принимаете, за барыгу?!
Купцы обомлели.
Баочжэн благородно завел речь:
— Вы глубоко заблуждаетесь! Я открыл книжное дело не ради наживы! Сперва я хотел лишь очистить имя лавки Фанхуа от клеветы, а теперь — искренне желаю служить просвещению! Моя цель — не серебро и не дешевая слава, а бескорыстная дружба со всеми учеными мужами Поднебесной!
Купцы опешили: Да неужели! А на кой черт ты свой портрет на обложку впихнул и поля пустыми оставил — не ради ли рекламы за деньги?!
Но вслух они могли только подпевать:
— Сэцзы правы, мы узколобые рвачи! Сэцзы думает о благе государства и просвещении народа!
Баочжэн благосклонно принял похвалу:
— Рад, что вы понимаете. Я отоберу лучших поставщиков качественной туши и бумаги для рекламы на полях. Но помните: наша цель — просвещение, а не медные гроши!
Купцы рассыпались в благодарностях.
А лис с ледяным сарказмом наблюдал за этим представлением. Вся его благосклонность к «искреннему и преданному» сэцзы разлетелась в прах. Если бы он своими ушами не слышал, как этот паршивец только что обсуждал схему наживы, он бы, может, и поверил в эту благородную чушь! Маленький жадный скупердяй!