Едва съёмочная группа сняла достаточно кадров братской идиллии, как среди бела дня, под ясным небом, из ниоткуда выскочила толпа людей в чёрном. Не успел Линь Чжэн опомниться, как его уже спеленали верёвкой.
В сценарии такого не значилось, а юноша, будучи в индустрии новичком, естественно, испуганно «завизжал».
Дуань Шуань невозмутимо наблюдал, как съёмочная группа связывает руки его брату и завязывает ему глаза чёрной тканью. Пройдя огонь и воду шоу-бизнеса, он прекрасно знал этот избитый приём развлекательных передач: гостя увозят в неизвестном направлении, нагнетая интригу, а заодно любуются его перепуганным лицом.
По сценарию этого действительно не планировалось, но почему-то в последний момент решили добавить сцену.
Он усмехнулся и под смущёнными взглядами съёмочной группы послушно протянул руки. На запястьях сомкнулся холод металла — наручники.
Замкнуты они были неплотно, лишь для вида: Дуань Шуань считался самым статусным гостем передачи, и застраховано у него было буквально всё тело, кроме разве что лица. Случись царапина — платить пришлось бы студии, так что заковать его по-настоящему никто из съёмочной группы попросту не осмелился бы.
Дуань Шуань указал на собственные глаза, ожидая, что их тоже завяжут, но в ответ увидел лишь покачивание головой — и сразу всё понял: ему делают поблажку. Он улыбнулся, разгадав хитрость, но виду не подал, покорно позволив двум людям в чёрном увести себя к неприметному серому микроавтобусу.
Подобные трюки успели набить оскомину, и мысли Дуань Шуаня блуждали где-то далеко, когда стоило ему сесть в машину, как его внезапно кто-то крепко обхватил руками.
— Братик~ — Юноша бросился ему на грудь. Его красивые глаза скрывала повязка, а лицо под чёрной тканью едва заметно вздрагивало; тоненький голосок дрожал слезами — точь-в-точь беззащитный бедолага, лишённый всякой опоры.
Вот только этот «бедолага», похоже, перепугался сверх всякой меры и теперь без остановки визжал:
— Братик! Братик! Где ты, мне так страшно!
Крик получился настолько пронзительным, что напугал даже съёмочную группу с оператором — сразу и не поймёшь, где актёрская игра, а где настоящий испуг. Дуань Шуань не успел его утешить, как у самого переменилось лицо: руки-то у юноши были связаны, а вот маленькие ладони всё равно умудрялись шарить и хватать во все стороны. Прямо перед камерой этот мелкий развратник ловко облапал всё, что вообще не стоило трогать.
Видимо, нащупавшись вдоволь и убедившись, что перед ним и правда старший брат, юноша начал понемногу успокаиваться. Точно невинный белый лотос, он тихо угомонил свой режущий слух голосок и стал послушным, притихшим у брата на груди.
— Не бойся, они просто с тобой шутят, — перед камерой Дуань Шуань, как всегда, играл роль заботливого старшего брата, попутно с завидным тактом спасая репутацию съёмочной группы.
— А я и не боюсь, — шмыгнул носом юноша жалобным тоном, явно упрямясь для вида. При этом, продолжая дуться, он не преминул огладить пресс Дуань Шуаня.
Этот мелкий развратник, оказывается, никак не унимался. Дуань Шуань приподнял бровь, попытавшись перехватить эту не в меру шаловливую ручонку.
Не успел он и слова сказать, как юноша сам, будто от удара током, отдёрнул руку и обмяк на сиденье, застенчиво улыбнувшись, точно смущённая девчонка:
— Братик, увидь твои поклонницы только что случившееся, они бы точно позеленели от зависти ко мне!
Дуань Шуань промолчал.
— А может, ещё и часть поклонников-мужчин, — тут же с полной уверенностью добавил юноша, чем рассмешил оператора.
Дуань Шуань тоже усмехнулся, подумав про себя: ну и радуйся на здоровье.
С самого рождения этого младшего брата Дуань Шуань привык отдавать без остатка, ничего не получая взамен. В детстве Линь Чжэн тоже был очаровательным ребёнком и так же липнул к нему, как сейчас. Стоило Дуань Шуаню собраться в школу, малыш хватал игрушечную машинку и рыдал, во что бы то ни стало требуя пойти с ним, — приклеивался, точно назойливый пластырь, не оторвать. Дуань Шуань своими глазами наблюдал, как тот из карапуза вырос в подростка: лицо становилось всё привлекательнее, а характер — всё хуже.
Недаром говорят: каким вырастет человек, видно уже в три года, а каким он останется до старости — видно в семь. В этой мудрости, похоже, есть резон.
Дуань Шуань до сих пор помнил, как впервые встал у плиты ради него, приготовив несколько блюд, подходящих для детского стола. Малышу тогда едва исполнилось три; попробовав кусочек, тот заявил, что невкусно, взмахнул пухлой ручонкой — и запустил фарфоровой мисочкой об пол.
Раздался звонкий «дзынь» — миска разлетелась вдребезги.
Малыш, кажется, сам испугался: глаза его округлились, а личико на пару секунд застыло. Но уже в следующий миг, точно найдя в этом забаву, он смахнул со стола все оставшиеся мисочки разом. Под треск бьющегося фарфора он звонко захихикал, будто вовсе не понимая, что натворил.
Юный тогда ещё Дуань Шуань долго молча смотрел, как сваренная его собственными руками каша растекается по полу. Он усадил малыша к себе на колени, стянул с него штанишки — но не успел даже замахнуться, как тот, вертя попкой, чуть не плача, затараторил:
— Я больше не буду, не буду!
Не успело скатиться и пары слезинок, как сердце Дуань Шуаня дрогнуло — и с тех пор пошло-поехало без конца: снова и снова потакал, снова и снова прощал. На людях Линь Чжэн изображал послушного барашка, обнимал его за шею и улыбался сладко, точно мёд. Но стоило остаться наедине, как из-под овечьей шкуры выглядывал лисий хвост: тот с полнейшей уверенностью тыкал пальцем в маленький шрам на своём лице и заявлял:
— Ты же мой брат. Разве не обязан ты быть добр ко мне?
Этот шрам был ахиллесовой пятой Дуань Шуаня — именно из-за него он исполнял любую прихоть Линь Чжэна. Но прежние фальшивые выходки брата всё ещё стояли перед глазами так живо, что мнимая хрупкость и внезапная милота юноши больше не могли его провести.
Даже эта видимость нужды в машине наверняка была притворством — оставалось только гадать, чего тот теперь добивается.
Дуань Шуань прекрасно это понимал, но когда пушистая макушка юноши потёрлась о его шею, а тёплое дыхание коснулось ключицы, он на миг замялся — и всё же не оттолкнул брата.
Братья не знали одного: с той самой минуты, как они встретились в кадре, съёмочная группа уже запустила отдельную трансляцию под названием «Путешествие братьев, весёлая поездка». С самого начала эфир караулили несколько сотен тысяч зрителей, а к моменту «похищения» Линь Чжэна их число мгновенно взлетело до пятисот-шестисот тысяч и продолжало расти, грозя вот-вот перевалить за миллион.
Среди зрителей хватало преданных фанатов киноимператора, а заодно и немалой армии хейтеров Линь Чжэна. Все они с нескрываемым удовольствием наблюдали за его злоключениями и наперебой строчили в «Вэйбо»: молодцы из съёмочной группы, наконец-то отомстили за их братика! Мусорный братец не заслуживает такой доброты!
Но радость их длилась недолго — уже в следующую секунду юноша повалился на брата, распустив руки, и это привело армию фанатов киноимператора в настоящее бешенство.
Ровно как и предсказывал сам юноша, стоило ему с самодовольной ухмылкой заявить, что поклонницы наверняка ему завидуют, — как те тут же схватились за клавиатуры:
— Аааа, бесит! Раз всё понимаешь — так отпусти нашего братика!
А когда юноша добавил, что, может, и часть мужской аудитории тоже, — в чате не удержались и полезли странные комментарии:
— А ты в теме, братишка.
— Братик, всё время сидеть с завязанными глазами так скучно. Давай поспим, — не успел он договорить, как тут же зевнул, довольный сам собой: чёрная повязка съёмочной группы отлично сгодилась под маску для сна. Вскоре послышалось ровное дыхание — под мерное покачивание машины оно звучало на удивление заразительно.
Дуань Шуань, до того напряжённый из-за плотного графика, постепенно и сам прикрыл глаза; слегка отяжелевшие веки выдавали проступающую сонную негу.
Он вымотался настолько, что не проснулся, даже когда юноша перекатился прямо к нему на грудь.
Поток комментариев в чате тоже начал стихать — будто зрители боялись их потревожить.
— Ой, они же заснули.
— Жалко нашего братика — уснуть в такой суете можно только от жуткой усталости, и всё из-за Линь Чжэна.
— Все тихо, а то разбудите братика.
Мелькнула и парочка странных комментариев.
— Если честно, Линь Чжэн, конечно, вредный и ядовитый тип, но спящий рядом с братом он смотрится довольно мило… воистину, по внешности не судят.
— У этих братьев внешность реально убойная, в каком-то смысле этот эфир прямо-таки радует глаз, у-у-у. Я вообще из соседнего эфира Небесного короля Пэй, но теперь уходить не хочется.
— +1, там у соседей всё слишком чинно и натянуто между «братьями по цеху», а тут гораздо естественнее.
Дорога заняла не так уж много и не так уж мало времени. Едва братья проснулись, как машина уже добралась до места назначения. Миновав череду холмистых гор, съёмочная группа доставила их в густой девственный лес; вдалеке, у подножия гор, виднелась россыпь деревенских домиков.
— Помню, в прошлом сезоне хоть на Гавайях снимали, а в этом гостей сразу тащат в дремучий лес. Съёмочная группа, у вас бюджет кончился?
Раз уж они оказались в горах, значит, пора было встретиться с двумя другими парами гостей. Братья вышли из микроавтобуса и пересели в роскошный автобус.
В автобусе их уже поджидали остальные: одна пара — товарищи по цеху из одной компании, другая — близкие подруги из женской группы. Все они как раз вежливо представлялись друг другу; казалось бы, сочетание двух парней и двух девушек само напрашивалось на искру, но никаких ярких моментов так и не случилось — к немалому разочарованию режиссёрской группы.
Появление братьев Дуань Шуаня разрядило скованную атмосферу в салоне. На лицах обеих гостий тут же расцвели улыбки.
— Простите, что заставили ждать, — первым поздоровался Цзян Нин, выступавший в роли менеджера.
— Да нет, мы сами только подъехали, — с улыбкой замахала рукой одна из гостий по имени Ся Вэйвэй, невольно скользнув взглядом за спину Цзян Нина. Как менеджеру, ему позволялось попадать в кадр, но помогать гостю в выполнении заданий строго запрещалось. Вот только что тут поделаешь — с тремя огромными чемоданами юноши без помощи было не справиться.
Покосившись на изящный компактный чемоданчик у ног гостьи, Цзян Нин, кряхтя от натуги, тащил багаж и про себя от души костерил Линь Чжэна.
Его неловкое положение, впрочем, весьма порадовало режиссёрскую группу.
Юноша шёл следом за Цзян Нином — то ли от бесстыдства, пробившего все мыслимые пределы, — не выказывая ни капли смущения, сам подхватил самый маленький чемоданчик и поднялся в автобус.
Вторая гостья, Цинь Цзытэн, оказалась совсем рядом с юношей. Завидев Дуань Шуаня, она сперва одарила его чарующей улыбкой, но обратилась всё же к юноше:
— Тебе помочь?
Спросила она, разумеется, лишь из вежливости, ради лишнего кадра, а вовсе не всерьёз собираясь помогать: она же нежная, хрупкая девушка, милая и очаровательная, — какой мужчина решится взвалить на неё тяжести?
Но, вопреки ожиданиям, у юноши аж глаза загорелись:
— Спасибо! А у меня тут как раз вещей полно, — и он тут же принялся передавать ей чемоданы один за другим.
Цинь Цзытэн: «…»
Что за чёрт. Это что вообще за порода железобетонного тупицы?