Неожиданный плач сэцзы Шэна поверг всех присутствующих в оцепенение.
В роскошном зале юноша в скромных светлых одеждах стоял на коленях перед драконьим ложем. Из его чистых глаз молча текли слезы, а белками овладела жалостная краснота. Пока остальные суетились вокруг государя, он не мог пробиться сквозь толпу и лишь тихо плакал в стороне — трогательно, беспомощно и по-детски искренне.
Лишь тогда слуги опомнились. Они поспешно отступили, освобождая ему место.
Юноша, не вставая с колен, подполз ближе к императорскому ложу.
Лежащий на постели владыка был правителем твердой руки. Пусть его нравом управляли вспыльчивость и переменчивость, он одинаково искусно правил государством и смирял бунты. За годы правления он сплотил подданных, ходил походом на северных варваров, расширял границы на юге, возвышал достойных и изгонял льстецов. При нем империя процветала, а в стране царил мир, за что правителя искренне почитали и чиновники, и простой народ.
Но даже столь великий государь оказался бессилен перед тяжелым недугом.
На нем была лишь белая исподняя рубаха. Внушительный, проницательный взгляд фениксовых глаз сохранился, но кожа побледнела до синевы, а губы налились болезненным синим оттенком. Этот человек, прежде обладавший железной волей и несгибаемым духом, не выдержал натиска лет. Он превратился в хрупкую, истонченную тень самого себя, на которую невозможно было смотреть без сжимающего сердце сострадания.
Шэн Баочжэн и сам не понимал, что с ним происходит. Особых чувств к императору Фэну он не питал, но, увидев его — иссохшего, измученного болезнью, беспомощно лежащего на драконьем ложе, — юноша не смог сдержать слез. Они потекли сами собой, удержать их было невозможно.
Словно на этом ложе угасал его самый близкий и любимый человек. Растерянно вытирая щеки, Баочжэн пытался заглушить нахлынувшую тоску. Опасаясь потревожить окружающих, он лишь прижал руку к груди и тихо, едва слышно всхлипывал.
При свете дворцовых фонарей все заметили, насколько покраснели от слез глаза юноши.
Эти слезы обладали удивительной искренностью. Слуги — особенно те из старых дворцовых евнухов, кто верой и правдой служил государю долгие годы, — не выдержали и отворачивались, утирая слезы. Меняется правитель — меняются и слуги. Они прошли с императором Фэном через столько испытаний, но если их не отправят за ним в могилу, то неизвестно, какова будет их участь при новом владыке.
«Это мой отец! Я и то не пролил ни слезинки, а ты, ублюдок, заходишься в плаче? Какая лицемерная тварь!»
Шестого принца едва не поразил удар, в душе он кипел от злости. Неожиданные слезы Шэн Баочжэня ошеломили его, заставив упустить момент. Тот успел вылить целое ведро слез, промочив насквозь воротник, и проливать слезы теперь казалось запоздалым наигранным жестом. Негодуя, Шестой принц лишь взмахнул рукавом и поспешил прочь.
Советник, едва поспевая за ним, тревожно шепнул:
— Ваше высочество, отчего же вы не заплакали?
В подобной обстановке слезы были лучшим способом показать сыновнюю почтительность. Для родного сына слезы у одра умирающего отца считались проявлением искренних чувств, снискивающим уважение подданных. Шестой принц был родным сыном государя, и то, что он не проронил ни слезинки, выглядело крайне непростительно.
Шестой принц и сам пребывал в смятении. Хаотично шагая по коридору, он сквозь зубы процедил:
— Да не могу я выжать из себя слезу!
Сперва в его душе теплилась капля печали, но вспышка Баочжэня разом сдула всю скорбь, оставив лишь глухую ярость. Откуда тут взяться слезам?
— Пусть это будет лишь игра на публику, но вам следовало ее сыграть, Ваше высочество, — с досадой вздохнул советник. — Это же просто плач! Даже если между вами и императором не было глубокой привязанности, на кону стоит наследный трон. Это был редчайший шанс превзойти соперника. Даже если слез нет, их надо было выжать!
— Дай мне подумать, — мрачно буркнул принц.
Он мысленно перебрал всю свою жизнь. Рожденный принцем, он с малых лет купался в роскоши и не ведал отказа. В его жизни не было ничего, о чем стоило бы скорбеть. Единственной помехой всегда оставались Первый принц, Седьмой принц и этот чертов Шэн Баочжэн. Но большинство из них уже потерпели крах, чему он только радовался. А к Баочжэню он питал лишь пылающую ненависть, но никак не печаль.
Когда умерла его мать, он был слишком мал и запомнил лишь руки служанок. Горечи утраты он тогда не ощутил. Позже скорбь так и не пришла — напротив, он нередко досадовал, что его мать была всего лишь простой дворцовой служанкой, а не знатной дамой, как Драгоценная наложница Чжэн, мать Седьмого принца. Будь у него за спиной влиятельный клан, разве борьба за престол далась бы ему с таким трудом?
Перебрав в памяти прошлое, принц понял, что в его жизни не найдется ни одного события, способного вышибить из него слезу.
Советник не ожидал, что принц, которому он служит, окажется настолько черствым. Его охватило чувство глубокого бессилия, но отступать было поздно — он уже ступил на этот корабль, и теперь оставалось лишь идти до конца.
Шестой принц раздраженно процедил:
— Раз так, подбросим в поместье государственного гуна драконью мантию и обвиним их в государственной измене!
«Поместье гуна защищено не хуже крепости, провернуть такое не удастся», — мысленно вздохнул советник.
Вернувшись во дворец вслед за принцем, он замер от увиденной картины.
Юноша, видать, обессилел от плача. С уставшим, изнуренным лицом он уснул, прислонившись головой к краю драконьего ложа. Его изящный профиль казался совсем юным, темные пряди рассыпались по плечам, а на длинных ресницах все еще блестели капли слез. Он продолжал всхлипывать даже во сне.
А император в это время читал книгу, время от времени кашляя и перелистывая страницы.
Владыка, несмотря на тяжелый недуг, не оставлял государственные дела. Советник проникся глубоким почтением, но едва его взгляд упал на накидку, укрывавшую плечи сэцзы Шэна, сердце его ушло в пятки.
Черный халат с неброской вышивкой в виде драконов принадлежал исключительно императору. Для любого другого надеть такую вещь означало совершить смертельный грех — измену. Но сейчас эта мантия укрывала сэцзы. И нетрудно было догадаться, чья рука ее набросила. Не намек ли это? Ведь мгновение назад Шестой принц как раз предлагал подбросить подобное одеяние в поместье гуна.
Советник понял: дело дрянь. Если Шестой принц не проявит решительности прямо сейчас, шанс будет утерян навсегда.
Принц же, еще не заметивший мантии, углядел лишь то, что Баочжэн, явившийся ухаживать за больным, бессовестно дремлет, приткнувшись к драконьему ложу. Потеряв самообладание от ярости, он грубо встряхнул юношу:
— Вставай! Отец тяжело болен, а ты дрыхнешь?!
Его жгла зависть: этот ублюдок спал на императорском ложе, и император не только не прогнал его, но даже не приказал слугам унести его в боковой покой! Из-за этой ярости принц проглядел холодный, пренебрежительный взгляд, которым одарил его отец с высоты своего ложа.
— А-а... — пробормотал Баочжэн, сонно протирая глаза.
Освободившись от цепкой хватки, он поднялся и поспешил принести таз с водой. Вернувшись и увидев, как император заходится сухим кашлем, подобно догорающей свече на ветру, юноша снова не сдержал слез. Покрасневшие уголки его глаз опять налились влагой.
В этот момент в покой вошли придворные чиновники, явившиеся навестить государя. Они своими глазами увидели эту сцену.
— Как себя чувствует Его Величество?
Старший лекарь лишь печально покачал головой и тяжело вздохнул. Не успели министры погрузиться в скорбь, как юноша, сраженный горем, задрожал. Закусив губу, он бесшумно заплакал, и крупные слезы сплошным потоком потекли по его щекам. Держа в руках таз с водой, он едва держался на ногах. Слезы каплями падали в воду, сливаясь с ней в единое целое, так что трудно было разобрать — то ли он принес воду, то ли наплакал целый таз. На фоне бледных одежд его хрупкая фигура выглядела бесконечно трогательной и беззащитной.
Слуги не выдержали этой картины и аккуратно забрали у него таз. Лишившись опоры, он пошатнулся, и слезы потекли прямо по его шее, пропитывая ворот одежды.
Взглянув затем на Шестого принца, разъяренного и багрового от злости, чиновники предпочли умолчать. Они лишь окружили юношу, мягко уверяя его не убиваться так сильно, калеча собственное здоровье.
Глядя на рыдающего сэцзы, советник на мгновение замер. Ему вспомнился один правитель из древних преданий, который, не будучи великим воином, сумел завоевать верность полководцев, любовь народа и само царство... одними лишь слезами. Пусть говорят: «Мужчины не плачут», но разве искренняя слеза — не мощнейшее оружие для завоевания людских сердец?
Советник незаметно подергал принца за рукав. Тот, сообразив, что ситуация выходит из-под контроля, шагнул вперед и громко, чеканно произнес:
— Когда вас не было, он не пролил ни слезинки! Едва вы вошли — сразу расплакался! Это чистейшей воды фальшь, не верьте этому лицедею!
Разве искренняя скорбь бывает столь послушной? Заплакать ровно тогда, когда входят император и сановники, да еще с таким видом, будто вот-вот лишишься чувств! Этот Шэн Баочжэн только притворяется глуповатым, а на деле хитер и коварен, раз так ловко дурачит всех!
«Даже если это игра, — с тоской подумали сановники, — ты, Шестой принц, не способен сыграть даже так. Как может управлять империей тот, кто не умеет сдерживать свои порывы и пренебрегает элементарными приличиями?»
Чиновники лишь вздохнули и, следуя за евнухами, покинули покой. Едва выйдя за порог, они тихим шепотом стали переговариваться:
— Маленький сэцзы хоть и юн, но обладает истинно благородным обликом, чист душой и разумным умом. Как государь может не полюбить такого?
Их слова звучали иносказательно, они не упомянули Шестого принца ни словом. Но смысл был предельно ясен: если только император не ослеп на старости лет, выбор между жестоким глупцом и благородным, разумным юношей очевиден даже ребенку.
Исход борьбы был предрешен.
Некоторые, услышав слова о юности сэцзы Шэна, невольно прикинули, подойдет ли он в мужья их дочерям. Увы, случись государю скончаться, Шэн Баочжэн будет обязан держать трехлетний траур. Едва ли хоть одна девица в расцвете лет сможет позволить себе ждать столько времени. Сановникам оставалось лишь сокрушенно вздохнуть.
В этом и заключалась суть чиновничьей природы: скорбь скорбью, но интересы собственного рода всегда стояли на первом месте.
Шэн Баочжэн пробыл во дворце уже месяц. Ему казалось, что император и впрямь приходится ему родным человеком — иначе откуда в нем было столько печали? Он часто плакал прямо за едой, не в силах сдержать слез, а потом пугался, что действительно лишится зрения.
— Подойди ближе, — снова призвал его государь.
Баочжэн семенящим шагом приблизился к ложу и обнаружил, что постель императора окружена множеством людей. Ничего не понимая, он подошел вплотную. Вдруг император схватил его за руку и вложил в мягкую ладонь тяжелый, холодный, квадратный предмет.
— Ты наделен редким умом. Я со спокойным сердцем передаю тебе престол. Надеюсь, спустя века ты не посрамишь моих надежд, — произнес лежащий на ложе правитель. Его голос звучал твердо и строго, лишившись прежней мягкости.
Тяжелый холодный предмет, оказавшийся в руке юноши, был Императорской печатью. Нажим был настолько велик, что, казалось, вот-вот переломит ему запястье.
В голове у Баочжэня образовалась пустота.
В тот же миг все присутствующие пали на колени и заговорили в один голос:
— Поздравляем Ваше Величество с наречением Наследника! Да процветает наша держава! Десять тысяч лет жизни императору! Тысячу лет жизни Наследнику престола!
— Десять тысяч лет императору! Тысячу лет Наследнику!
Только теперь Шэн Баочжэн окончательно осознал, почему с древнейших времен люди проливали реки крови ради этого трона. Понял он и то, почему в оригинальном сюжете весь род государственного гуна оказался под ударом. Когда сотни людей во дворце — и вся поднебесная за его пределами — склоняют перед тобой головы, это опьяняет.
Власть — самый дурманящий хмель.
Но у Шэн Баочжэня не было амбиций. Единственное, что он чувствовал, — это липкий страх. Взглянув на угасающее лицо императора, он вновь не сдержал слез.
Юноша поспешно упал на колени, и слезы снова хлынули у него из глаз.
Он и не подозревал, что это было последним испытанием, устроенным правителем, — и он выдержал его.
Шестой принц тоже находился в зале. Все присутствующие, включая Шэн Баочжэня, стояли на коленях, но он один отказался склониться. Он не желал признавать поражение. Сколько советник ни дергал его за рукав, принц продолжал стоять прямым как истукан.
Сложив руки в приветствии, он выкрикнул:
— Отец, одумайтесь! Шэн Баочжэн вырос не во дворце, а среди простолюдинов! В Императорском клановом суде нет записей о его рождении! Государственный гун мог намеренно подменить младенца, чтобы узурпировать власть и осквернить священную кровь! Молю вас, отец, взвесьте все еще раз!
Едва прозвучали эти слова, присутствующие сразу поняли, к чему он клонит.
— Коли так, проведем испытание кровью. Принадлежит ли он к императорскому роду — станет ясно мгновенно, — закрыв глаза, отдал последний указ обессиленный государь, глубоко ушедший в подушки.
Раз Шестой принц заговорил об этом при всех сановниках, то даже при восшествии юноши на престол его происхождение навсегда останется под вопросом.
— Пусть государственный гун Шэн также пройдет проверку! — не унимался принц.
Государственному гуну ничего не оставалось, кроме как выйти вперед и отвесить поклон.
Слуги поспешно внесли золотую чашу, наполненную чистой водой, и острую кинжальную сталь.
Император первым надрезал подушечку пальца. Порез был совсем небольшим, но у Шэн Баочжэня почему-то сжалось сердце от жалости.
Капля крови упала в чашу. Следующим был государственный гун. Закаленный в боях военачальник, проведший жизнь в седле, даже не моргнул, когда сталь полоснула по коже.
Две капли опустились на дно чаши и, как и следовало ожидать, остались неподвижны.
Настал черед Баочжэня. Он не боялся боли — падая и сдирая колени в кровь, он никогда не издавал ни звука, но заставить себя сознательно причинить себе вред казалось ему немыслимым.
Он понимал, что испытание капли крови не имеет под собой научной основы, однако с древних времен его считали непреложной истиной. Маленький лис уверял, что Баочжэн — родной сын императора, но даже у родных отца и сына группы крови могут не совпасть! Если на глазах у всех капли не слиются, это будет катастрофой.
Откуда у императора такая уверенность, Баочжэн не понимал, и его лицо омрачилось тревогой.
Из-за неудачного пореза его капля упала далеко от двух предыдущих.
Шестой принц вытаращил глаза, ожидая развязки. Он безумно молился, чтобы капля этого ублюдка не слилась ни с одной из них! Но небеса остались глухи к его мольбам. Прошло немного времени, и капля юноши медленно поплыла по воде. Капля императора также устремилась навстречу. Вскоре они встретились и слились в единое целое.
Принца словно поразила молния. Он едва не опрокинул золотую чашу и со слабым стоном осел на пол.
Вокруг раздались невольные возгласы евнухов, перешедшие в оглушительный, подобный грому гул:
— Десять тысяч лет правителю! Десять тысяч лет!
Больше никто не обращал внимания на поверженного принца.
Вот теперь его поражение стало окончательным.