Вызволив брата из беды, Шэн Баочжэн первым делом кликнул лекаря, чтобы тот занялся его ранами, а слугам строго-настрого велел держать язык за зубами. Лишь уладив это дело, он вальяжно обустроил в поместье некое подобие гадальной лавки — исключительно ради проверки собственных сил.
В целевую аудиторию вошла вся домовая челядь: служанки, конюхи да дворовые слуги. Денег с них молодой сэцзы не брал — гадал по физиономии и ладоням за спасибо, требуя лишь честного ответа: угадал или промахнулся.
Слуги привыкли к вздорному нраву своего господина. Сэцзы и прежде не отличался серьезностью: то собак дразнил, то гонял котов — словом, вечно тешился всякими глупостями от безделья. Никто в доме даже затылка не почесал. Отделавшись от дел, челядь охотно усаживалась перед его импровизированной лавкой.
— Есть у тебя сын и дочь, да и сын-то уже женился...
Шэн Баочжэн ещё не договорил, внимательно вглядываясь в черты лица, как слуга уже запричитал:
— В точку, сэцзы, в самую точку! Есть у меня и сын, и дочка!
Хотя про себя проворчал:
«Тоже мне, открытие! В поместье любой знает, что сын мой кучером у господина государственного гуна служит, а дочка — второстепенной служанкой в покоях самого сэцзы!»
Баочжэн подвоха не чуял. Услышав раскатистое «в точку!», он расплылся в довольной улыбке. А ведь он не пальцем в небо тыкал! Пусть слуга ветх да немощен, а на дворце детей под глазами пробивался алый отблеск — верный знак: и сын, и дочь живы-здоровы, да еще и при деле.
Первый же расклад попал в яблочко, отчего азарт юного сэцзы взлетел до небес.
— Следующий! — царственно взмахнул он ладонью.
Не успел голос затихнуть, как к столу юркнул шустрый служка из дальнего двора. Угодливо кланяясь, он забормотал:
— Молодой господин, вглядитесь в мою судьбу! Полгода назад я одолжил дальнему родственнику кругленькую сумму... Сбережения-то на свадьбу копил, жениться пора! А тот сват-брат всё плачется, мол, с деньгами туго, вот встанет на ноги — отдаст. Полгода пролетело, а от него ни слуху ни духу... Вернет ли?
«А это уже любопытно», — подумал Баочжэн. Вглядевшись в лицо просителя, он с сожалением покачал головой:
— Не видать тебе своих медяков.
Судя по физиономии должника — а точнее, по отраженным на лице юнца связям, — родственничек тот был упрям, лжив и абсолютно безалаберно относился к деньгам. Серебро давно сгинуло без следа.
— А? — Служка аж перекосился. Тут радоваться или плакать?
Но не успел он окончательно пасть духом, как сэцзы продолжил:
— Вижу, душа у тебя чистая. На, держи этот нефритовый подвес. Заложишь в ломбарде — полсотни лянов серебра выручишь. Как раз на свадьбу хватит. А коли не брезгуешь, переходи ко мне в покои, будешь тушь растирать.
От такого поворота слуга просиял, точно майский день, и забил челом:
— Премного благодарен, сэцзы! В точку! Ох, до чего же в точку!
Видя такую щедрость, толпа позади заволновалась. Слуги рванули вперед, ломая шапки и давя друг друга. Теперь, что бы ни срывалось с губ Баочжэна — благая весть или проклятие, — все наперебой орали: «В точку!».
Даже когда юный сэцзы с каменным лицом выдал какому-то слуге:
— Беги-ка до хаты, пока твоя женушка с соседом на сеновале забавляется.
Тот лил слезы, но продолжал кланяться:
— В точку, сэцзы! Как есть в точку! Вы проницательны и мудры, словно небожитель!
Подводя итоги дня, Баочжэн сиял как медяк: все предсказания сбылись! Он уже собирал свои манатки с чувством глубокого удовлетворения, когда на повороте у соседнего дворика до него донесся зычный голос управляющего его батюшки:
— Эй, бездельники! Кто сегодня у сэцзы гадал да громче всех кричал «в точку» — заходите за двойными чаевыми!
Очередь за наградными тянулась через весь двор — аккурат из тех любителей погадать, что только что пели ему дифирамбы.
Баочжэна едва кондрашка не хватила. Выходит, он из кожи вон лез, а эти проходимцы из него дурачка делали?!
Обидевшись на весь мир, юный сэцзы решил на следующий же день сменить локацию. Сбросив шелка да парчу, он переоделся в просторное незамысловатое платье и отправился прямо на городские улицы.
Сидя в четырех стенах, он и понятия не имел, что снаружи кипели совсем иные страсти. Столица гудела как улей, но в поместье государственного гуна грязь с улицы не проникала.
— Слыхал? — шептались в толпе. — В те года Император изволил инкогнито нанести визит господину гуну. Изрядно подпив, согрешил с девкой-служанкой! Та потом в законные жены выбилась да родила... Ты на бровки да глазки малого сэцзы глянь — вылитый Император!
Говорил базарный сплетник с такой уверенностью, будто лично под дверью стоял. Проходивший мимо Баочжэн едва удержался, чтобы не окликнуть его: «Ты-то меня хоть раз в глаза видел, сказочник?!»
Слушатель же с готовностью кивал:
— Вот оно что! В доме гуна Шэна вечно грязь да блуд! Побочная дочь до свадьбы с принцем спуталась, побочный сын братца в воду спихнул, а теперь еще и законный наследник... Немудрено, что государственному гуну чины один за другим жалуют, вся дворцовая знать от зависти сохнет! Оказывается, вон оно как... Да в этом поместье, кроме каменных львов у ворот, и чистой-то души не найдется — даже кошки с собаками в грехе погрязли!
Только что вальяжно переступивший порог этого самого дома Шэн Баочжэн мысленно выпал в осадок:
«Чего-чего?!»
— Сэцзы, это всё базарная брехня! Не берите в голову, сущий вымысел! — затрепетал идущий рядом служка.
Он боязливо косился на господина, не смея даже к рукаву притронуться. В доме всем строго-настрого запретили об этом заикаться, а тут на тебе — сэцзы лично услышал! Не дай бог взбесится!
Но Баочжэн лишь невозмутимо бросил:
— Идем.
И зашагал дальше, точно его это ни капли не касалось.
Сердиться Баочжэн и не думал.
Прежний хозяин тела был законным сыном государственного гуна и по статусу неоднократно бывал на императорских пирах, видя Императора не единожды. Правителя звали Инь Фэнъюань. Находясь в расцвете сил, он слыл властным и суровым государем. Придворные трепетали перед ним и едва смели поднять очи, но прежний сэцзы, будучи парнем не из пугливых, тайком не раз разглядывал Его Величество.
И Баочжэн легко мог вызвать в памяти этот образ: неземной лик, на который обычным смертным оставалось лишь взирать с благоговением. Смоляные волосы, падающие подобно воронову крылу, разлет бровей, соболиными росчерками уходящих к вискам, чеканная переносица... В убранстве из глубоко-черного шелка с драконьей вышивкой, от правителя веяло ледяной аурой неминуемой расправы. Лишь алая родинка у самого края глаза слегка сглаживала эту хищную суровость, придавая правителю почти дьявольскую красу.
А что до самого сэцзы... Честно говоря, прежний Шэн Баочжэн обладал личиком миловидным, но по-детски округлым. Ни повадками, ни статьей он и близко с Императором не стоял. У правителя — узкие, величественные раскосые очи-фениксы, у юного сэцзы — круглые, точно у котенка, глазища. У них даже овал лица отличался! Тот, кто распускал эти слухи, явно страдал беспросветной слепотой.
К тому же имелось и куда более весомое доказательство — физиогномика.
На улице гудели, мол, сэцзы — внебрачный отпрыск Инь Фэнъюаня, но Баочжэн лично разглядывал свое отражение в зеркале и точно знал: никакой кровной связи с Императором у него нет. Странность заключалась в другом — черты лица сэцзы не перекликались и с ликом государственного гуна Шэна! Чьим же сыном был этот парень? Не из камня же он вылупился! Впрочем, оригинальный персонаж погиб слишком рано, и эта тайна так и осталась нераскрытой.
«Хотя не исключено, что я просто плохой физиогномист и ошибся в расчетах», — подумал он.
Ну да ладно, раз уж переродился здесь, пока можно не забивать себе голову.
Вскоре они добрались до шумного рынка у Восточных ворот Чжуцюэ. День выдался праздничный, улицы бурлили людским потоком. Из ворот храмов доносился густой дым благовоний и сожженной ритуальной бумаги. Вдоль длинной улицы выстроились подмостки с фонарями да представлением, лоточники наперебой зазывали купить сладости, лепешки, свечи и гадальные атрибуты.
Юноша, едва оправившийся от болезни, шел в сопровождении одного лишь верного служки, хотя поодаль ненавязчиво держалась охрана. На нем был простой халат дымчато-лазурного шелка. Походка сэцзы дышала ленивой грацией, полы одежды развевались на ветру — словом, выглядел он как истинный свободный духом щеголь.
Торговцы зазывали его, девицы кокетливо бросали взгляды из-под вееров, а шпионы из поместий принцев не спускали с него глаз, ловя каждое движение.
И вот на глазах у публики молодой господин велел слуге занять козырное местечко, разложить чистый столик и сам чинно усаживался за него. На столе возвышался полный набор: черепаший панцирь, горсть медяков, полная стакан-гадательница с бамбуковыми палочками и даже белая полотняная вывеска.
На левой стороне значилось: «Физиогномика, толкование снов, гадание, фэншуй, разбор бацзы. Стальные пророчества — избавлю от любых печалей».
На правой: «Первый расклад — прозрение прошлых жизней; второй расклад — прозрение будущего; третий — судьба настоящего. Не угадаю — денег не беру!»
Одно громче другого! Причем написано это было только что — сэцзы просто срисовал лозунги у соседа-гадателя и слегка сдобрил их отсебятиной, вызвав у прохожих немой шок.
Все знали: государственный гун Шэн души не чаял в младшем сыне и потакал любым его капризам, за что его не раз осуждали при дворе. Но на сей раз сэцзы переплюнул самого себя! Ладно дурить в стенах собственного дома, но выпустить малолетнего шарлатана на улицу обманывать людей — это уже чересчур!
Народ тек рекой, экипажи сменяли один другой, у соседей-гадателей лопались от клиентов лавки.
Шэн Баочжэн поначалу сидел с царственным видом, воображая себя святым старцем, но вскоре заметил: окружавшие его седобородые деды навострились напускать на себя куда больше тумана. Стоило молодице спросить про суженого, как старцы хватали бедняжку за ручку «для считывания линий», поглаживали бороды и с загадочным видом выдавали туманную ахинею. А девицы слушали с открытым ртом да раздавали монеты!
Старый конь борозды не портит! Немудрено, что у соседей отбоя от просителей нет, а у него — пустельга. Зато на улице всё по-настоящему: в поместье-то перед ним лебезили, хвалили любое вранье, и истинного уровня было не разглядеть.
Впрочем, Баочжэн был обучен актерскому мастерству. Приглядевшись к манерам коллег, он моментально перенял их повадки. И пусть юные девы обходили его стороной, не доверяя юнцу, вскоре к его столику подгреб солидный клиент.
Это был с виду неприметный молодой человек в парчовом одеянии. На поясе у него поблескивала подвеска из прозрачно-изумрудного нефрита — ценная не столько серебром, сколько своим особым предназначением. За спиной щеголя замер рослый слуга в холщовой куртке. По сбитым кулакам да уверенной стойке сразу угадывался выученный телохранитель. Хозяин явно принадлежал к высшей знати.
Уличные предсказатели знали: с такими птицами лучше не связываться. Простой мужик в случае ошибки лишь бранным словом обложит, а вот оскорбленный вельможа может и голову с плеч снести.
Но кто стоял перед ними? Первый мот и задира столицы, за чьей спиной возвышалось мощное поместье государственного гуна! С чего бы ему трусить?
Баочжэн моментально сообразил, что к чему, но вида не подал. Согнув пальцы в сложенном приветствии, он изрек с безмятежностью мудреца:
— Что изволит узнать уважаемый господин?
— А что ты умеешь? — не торопясь, с легкой усмешкой переспросил гость.
— Всё, — не моргнув глазом, отозвался Баочжэн и небрежно указал на полотнище. — Весь перечень перед вами, выбирайте на вкус.
Богач мазнул взглядом по вывеске, достал из кошеля золотой слиток и со звоном бросил на стол:
— Погадай по лицу. Но сперва уговоримся: если ты, малец, ничего толкового в моих чертах не разглядишь, я объявлю тебя мошенником и разнесу твою лавчонку в щепки!
При виде золота у соседних гадателей разгорелись глаза, но, услышав угрозу, деды боязливо втянули головы в плечи.
Баочжэн же оставался спокоен как утес. Покрутив в руках черепаший панцирь, он чистосердечно произнес:
— В таком случае не соизволит ли господин сперва снять маскировку, дабы я мог разглядеть ваш истинный лик?
Прийти в накладной личине да требовать гадания по лицу под угрозой погрома — этот дерзкий гость явно явился с дурными намерениями!
При этих словах богач изменился в лице и хмыкнул:
— А ты глазлив, малец!
Впрочем, накладку он так и не снял — сбрось он личину, уже не смог бы безнаказанно устроить расправу.
— По лицу гадать не будем, — сменил он тему. — Разгадай-ка сон. Мне как раз вчера приснилась чертовщина.
— Внимательно слушаю, — кивнул Баочжэн.
— Вчера под третью стражу лег я почивать, — заговорил гость, — и привиделся мне дивный сон. Будто бы лицом я всё столь же неотразим да красив...
Он не заметил, как у Баочжэна сделались странные глаза, и невозмутимо продолжил:
— А вот зубы мои ветхи, точно у древнего старика, и выпадают один за другим!
Вспомнив это видение, богач даже содрогнулся от пережитого ужаса.
— А дозвольте спросить, — уточнил Баочжэн, — зубы выпадали передние или коренные?
— Передние.
— Всё ясно. Примите мои соболезнования, — вздохнул сэцзы и с важным видом покрутил фальшивый ус.
Гость тут же вспыхнул и яростно уставился на юношу:
— Ты на что намекаешь, щенок?!
За его спиной угрожающе подался вперед рослый слуга.
— Не кипятитесь, сударь! — миролюбиво замахал руками Баочжэн. — Хоть познания мои скромны, да в древних фолиантах сказано: потеря зубов во сне — к трауру да покойнику!
Он с шумным треском перелистнул ветхую книгу с обтрепанным переплетом:
— Поговорки «зубы да губы — близкая родня» не на пустом месте родились. Зубы — суть плоть и кость человека. Выпали зубы — жди разлуки с кровными родичами... Впрочем, ступайте домой, пока не поздно! Быть может, кто-то из ваших домашних слег с недугом, и еще есть шанс спасти. А коль затянете — быть беде. Но не убивайтесь так: выпали передние зубы, а не коренные, стало быть, несчастье грозит не родному батюшке да братьям, а родне по материнской или женней линии...
Проще говоря: траур будет, но умрет не твой отец и не родной брат.
Не успел Баочжэн договорить, как перед столиком уже никого не было. Эка пылкая молодежь!
Сэцзы не спеша сгреб золотой слиток со стола и спрятал в рукав.
Вокруг его столика собралась целая толпа зевак, подтянувшихся на шум.
Идущий с ним служка остолбенел:
— С-сэцзы... Это же был Шестой принц! Вы же его насовсем прогневали!
— Покуда он не решится признать, что он — Инь Хуай, у него кишка тонка свести со мной счеты, — отмахнулся Баочжэн.
Раз тот не осмелился показать лик, значит, хоть и завидовал сэцзы из-за сплетен, а открыто идти против боялся.
Настоящие тузы предпочитают действовать чужими руками, посылая пешек на амбразуру.
— Уже к полудню дело, вы наверняка проголодались, сэцзы! — угодливо предложил слуга. — Может, завершим гадания? Поедем в терем Цзуйсян, послушаем песенки, покушаем вкусно...
Баочжэн даже головы не поднял:
— Не хочу. Желаешь — ступай один, да захвати мне оттуда утку из Цзуйсян.
— Вы правда еще сидеть будете?! — Слуга уныло свесил нос. Не дай бог господин во вкус войдет да превратится в базарного мошенника!
Следующие клиенты как на подбор просили разгадать сны. Все они были ряжеными знатными господами с тщательно скрытыми лицами.
— Мастер, мне уже коего дня снится, будто я жгу ритуальную бумагу пред ликом Будды. К чему бы это?
— Прорицатель, мне явился сон, будто рыбина билась на мелководье. Я не стал её спасать, и она сдохла, всплыв брюхом вверх. А из брюха её вывалилась икра... Я проснулся, и с тех пор правое веко дергается весь день, душа не на месте!
Баочжэн с важностью листал фолиант и выдавал развернутые предсказания:
— Сны таят в себе волю Небес. Сожжение бумаги пред Буддой оглашает: ты совершил тяжкий грех и понесешь кару. Если не искупишь вину сей же час — раскаяние будет запоздалым.
— Рыба на мелководье — знак неурядниц в службе и опасности разжалования. Но хуже всего — белое брюхо мертвой рыбы. Это пророчит не просто опалу, но и смертную угрозу! А икра из её брюха — твои дети и внуки. Твой грех падет на их головы, и они сгинут вместе с тобой!
Едва он заканчивал толкование, клиенты тут же растворялись в толпе.
Спустя пару дней в поместье Шестого принца разразился скандал: Шестой принц прогнал прочь свою самую любимую наложницу. Поговаривали, будто та наложница до замужества разругалась с родней, а когда тяжелобольные родители молили о помощи, согрешила немилосердием и выставила их за дверь. Дело тщательно скрывали, но каким-то образом Шестой принц прознал про её грехи. Обвинив её в нечестивости, отсутствии дочернего долга и добродетели, он сослал ее в дальнее поместье. А ведь принц еще не брал законной супруги, и из трех наложниц эта красавица имела самые высокие шансы стать главной женой! Теперь же все её мечты рассыпались прахом.
За этим последовала череда громких разоблачений в чиновничьих кругах. Первым погорел заместитель министра финансов: скрывать многолетнее казнокрадство в астрономических размерах далее стало невозможно. Следом за ним отправился на плаху чиновник третьего ранга — за создание тайных союзов и сговор его поместье было полностью конфисковано, а весь род подвергся репрессиям.
За всеми этими решениями отчетливо проглядывался грозный гнев Императора.
Когда предсказания малолетнего гадателя, разложившего свой лоток лишь единый раз, сбылись одно за другим, знающие люди втайне содрогнулись. Никто так и не мог взять в толк: обладал ли юный сэцзы пророческим даром или просто нелепо совпало? Ведь в глазах всей столицы он оставался всё тем же вздорным и непутевым мотом.