Ни Чжэн застыл перед письменным столом, уставившись в чистый лист бумаги. Подперев щеку рукой, он долго сидел в полнейшем оцепенении.
Настенный календарь показывал тот же день, лишь сменился один листок.
Покрытая трещинами и пятнами туши ручка лежала на прежнем месте, рядом на полу ютилась стерка. Неужели он действительно попал в комикс и прожил там целую жизнь? Или просто уснул за столом, и всё это — лишь затянувшийся сон, от которого на щеках остались влажные следы?
Ни Чжэн думал, что не сможет сразу прийти в себя, но ноги сами понесли его на балкон. Взяв лейку, он принялся поливать цветы.
В золотистых лучах солнца струя воды преломлялась, вспыхивая крошечной радугой. Ни Чжэн замер. В том сне, казалось, он исчерпал весь свой лимит на радуги до конца жизни.
Вернувшись к столу, он взялся за перо.
Творческий тупик, донимавший его в последнее время, куда-то испарился — линия ложилась за линией, словно самой рукой водили боги. Однако с каждым штрихом сердце щемила светлая грусть: из-под пера вырисовывалось знакомое красивое мужское лицо с тихой, едва уловимой улыбкой.
Когда-то Ни Чжэн начинал с горячих боевых сёнэнов, но прославился в итоге как автор даньмэй.
Боевики продавались из рук вон плохо, не принося почти ничего: ему не хватало даже на аренду и коммунальные услуги, а журнал в конце концов и вовсе закрыл его проект. Пришлось ютиться у доброго младшего сокурсника.
Ради денег Ни Чжэн нарисовал банальную коммерческую поделку — со штампованной драмой, сладщавыми диалогами и незамысловатым сюжетом. И эта работа выстрелила. В фанатских сообществах кипели бурлящие обсуждения, маньхуа взлетела на вершины рейтингов, а журнал побил рекорд продаж.
Ни Чжэн наконец заработал, но с тех пор так и застрял в колее мейнстримного ширпотреба.
Высокие рейтинги принесли с собой колоссальное давление, а вместе с ним — тяжелейший творческий блок. Будучи новичком, Ни Чжэн не справился с нагрузкой. Застряв на середине, он спихнул финал на студию наемных художников, а сам сбежал, заперся дома и отгородился от всего мира.
Лишь два месяца спустя, утопая в волне фанатского гнева, он заставил себя начать новую работу.
И все же он подвел персонажа, который должен был стать самым благородным и чистым из всех. В том сне этот человек спросил его:
— Сяо Чжэн, какими красками ты меня видишь?
Линь Чжэн тогда откликнулся не раздумывая:
— Ты — яркий, цветной!
Дуань Шуань лишь прищурился и с улыбкой покачал головой:
— Сперва я был лишь черным и белым. И только встретив тебя, обрел цвета.
Обнимая Линь Чжэна, он чувствовал, будто держит в руках свое спасение.
От тех слов сердце Линь Чжэна заколотилось как безумное. Никто не понимал их смысла лучше него: когда автора охватывает вдохновение, созданный им персонаж обретает душу, шаг за шагом проступая из черно-белого наброска в полноцветную жизнь.
Желая хоть как-то загладить вину, Ни Чжэн решил нарисовать для него экстра-главу.
Он проработал за столом весь день, не позвав на помощь ни единого ассистента. Когда готовые страницы были отсканированы и отправлены ответственному редактору, Цзи Минь от такой прыти потерял дар речи.
— Тебя что, инопланетяне подменили? — изумился он.
Естественно, редактор радовался, что в этот раз не придется выбивать для своей главной звезды отгул, но подобный порыв трудоголизма от заядлого срывщика дедлайнов выглядел подозрительно.
— Кстати, а где ты вообще был со вчерашнего вечера?
Его драгоценная курица, несущая золотые яйца, испарилась без следа, оставив дома телефон, кошелек и даже всю обувь в прихожей. Цзи Миня раздирало любопытство.
— Я путешествовал по миру комиксов, — невозмутимо ответил Ни Чжэн.
Чистая правда, вот только в наши дни правде никто не верит.
— Шутка так себе, — скривился Цзи Минь. — Ладно, раз уж объявился... Утром, когда я искал тебя, встретил твоего младшего сокурсника. Он с ног сбился, целый день тебя ищет. Главное, что ты дома. Напиши ему хотя бы, что с тобой все в порядке.
Для Цзи Миня это было лишь мелкое беспокойство соседу и по совместительству домовладельцу. Но Ни Чжэн на том конце провода заметно смутился. Хоть редактор и не видел его, он все равно неловко кивнул.
Достав телефон, Ни Чжэн с трудом принялся подбирать слова, печатая медленно, точно глубокий старик.
Что написать? «Извини, что заставил волноваться, мой редактор вечно раздувает из мухи слона, со мной все в порядке, просто устроил себе однодневную экскурсию по страницам маньхуа, ха-ха, смешно, правда?»
Поняв, насколько бредово это звучит, он стер всё и оставил короткое: «Со мной все хорошо, я дома».
Ответ пришел незамедлительно — стикер с милым персонажем, гладящим по голове. Ни Чжэн долго разглядывал картинку, с трудом пытаясь представить, как подобная милота соотносится с обладателем этого номера.
Пиканье сообщений в общем рабочем чате отвлекло его. Положив телефон, Ни Чжэн вернулся к монитору.
Редактор другой группы упомянул всех участников и разразился целой капс-тирадой:
«Опять ужесточение цензуры! В романтических жанрах — никаких подробностей ниже шеи! Всякие гаремники и раздевалки режьте безжалостно! Авторы ужасов и детективов: кровь не должна быть красной! Темно-бордовой тоже нельзя!»
«...»
«...»
«...»
«Вы мне тут многоточия не ставьте! "Ниже шеи" — это чтобы некоторые перестали вульгарщину пихать! @Сэцзи Шикун, рисуешь красоток с пышными формами — рисуй, но почему у тебя на следующей странице одежда к ней так облегает, будто она голая?! Это, по-твоему, не пошлость? Кого еще под санкции отдавать, если не тебя?»
«Те, кто рисует даньмэй, тоже держите себя в руках. Главный ориентир — великая, трогательная до слез братская дружба!»
«Какой бы жанр ни был, больше позитива и правильных ориентиров! В школьных маньхуа рисуйте учебу, они же старшеклассники! Хватит им грешить направо и налево, пусть о будущем думают!»
Тема была изъедена до дыр, и в такой момент вылезать в чат никому не хотелось — сразу под горячую руку попадешь. Ни Чжэн налил себе теплой воды, но едва повернулся, как мир перед глазами потонул в беспросветной тьме.
Снова знакомая темная комната. На полках все те же томики маньхуа. Вздохнув, Ни Чжэн привычным движением вытянул один из них. Увидев знакомый штрих, он даже не удивился.
Обложка, как обычно, дышала откровенным грехом: темноволосый мужчина, чье лицо терялось в тени, был прижат к стене двумя высокими, красивыми юношами. Один властно сжимал его бедро, другой въедался зубами в холку. Мужчина был не в силах сопротивляться, и лишь в углу его глаза в темноте блестела слеза. Попадись такое редактору — автору бы не поздоровилось.
Перед ним лежала классическая, до предела штампованная драма: городские страсти, школьные годы, разборки богатых семей, душевные и телесные терзания, плюс псевдородственные связи. В центре сюжета — подмененные в детстве настоящие и фальшивые наследники. Много лет назад корыстная няня из богатого дома намеренно поменяла младенцев местами, перечеркнув судьбы обоих.
В этот раз Ни Чжэн с особым вниманием изучал линию своего тезки.
Дуань Чжэн был молодым студентом, выросшим в приюте. По юношеской наивности и первой чистой влюбленности он питал нежные чувства к воспитаннице той же обители, которая была старше его на пять лет. Они росли вместе, и их связь казалась неразрывной.
Возможно, все сироты отчаянно ищут любви: уже в университете эта девушка без памяти влюбилась в богатого мажора. Тот оказался редкой мразью — обрюхатил ее и вышвырнул из своей жизни. Оплакивая свою судьбу, она родила ребенка, но роды обернулись тяжелыми осложнениями. Лежа на операционном столе и чувствуя приближение кончины, она со слезами на глазах умоляла Дуань Чжэна позаботиться о младенце.
Выходцы из приюта одиноки: ни родных, ни связей — их жизнь чиста, как белый лист. Ей просто некому больше было доверить дитя, кроме преданного Дуань Чжэна. Она не желала своему первенцу такой же суровой доли — расти круглым сиротой. Рыдая, она сулила Дуань Чжэну квартиру в центре города — единственную компенсацию от ублюдка-богача за растоптанные чувства, — а также несколько десятков тысяч юаней, накопленных тяжелым трудом.
Дыхание ее угасало. Заплетающимся языком она шептала о конфетке под кроватью, которую так и не успела съесть, о сыне, которого едва успела увидеть... Все свое самое ценное сокровище она вверила Дуань Чжэну.
Дуань Чжэн тогда только поступил в университет. Ни работы, ни средств к существованию, но ради образа женщины, ставшей для него недосягаемым светлым идеалом, он взвалил на себя этот крест. Назвавшись дядей, он скрыл от мальчика правду, окружив его бесконечной заботой и любовью — ведь он и сам мечтал о теплом очаге. Но квартира, переданная ему по наследству, стала миной замедленного действия.
В детстве мальчик был милым, но, повзрослев, оправдал худшие опасения. Поддавшись чужому влиянию, он превратился в витое, капризное существо — прямо как персонаж дешёвой подростковой драмы: прогуливал уроки, крутил романы, а затем и вовсе бросил учебу и сбежал. Поверив, будто Дуань Чжэн растил его только ради маминой квартиры, паршивец начал ставить дядюшке палки в колеса, лишил его работы, опорочил имя и нанес удар под дых. А когда выяснилось, что его подменили в роддоме, его ненависть вспыхнула с новой силой: он обвинил Дуань Чжэна в подмене младенцев, заявив, что тот лишил его восемнадцати лет роскоши и обрек на клеймо безотцовщины. И в довершение вчинил иск.
Истинный неблагодарный щенок.
И все же, проглотив обиду, Дуань Чжэн ответил добром на зло. Вскоре вернулся и настоящий сын покойной — барчук, разжалованный из миллионеров в нищие. Юнец был полон желчи и ненавидел весь мир, включая Дуань Чжэна. Но тот, помня о своей первой любви, окружил племянника нежностью: готовил, стирал, сдувал с него пылинки, даже помогал ухаживать за понравившейся девушкой и отдавал все сбережения. И снова получил нож в спину.
Финал этой истории был ужасен: тяжелобольной Дуань Чжэн оказался никому не нужен. Оба неблагодарных ублюдка объединились и сдали его в богодельню. Массивные ворота приюта для престарелых медленно затворились, подозрительно похожие на решетку мрачной темницы. Там, в холодном одиночестве, жизнь этого человека должна была угаснуть навсегда.
Бесконечно мрачная история. Классическая притча о добряке, выложившем жизнь без остатка и получившем в ответ лишь предательство. Ни Чжэна аж тошнило от прочитанного. Маньхуа-фанатский спин-офф под названием «Трудноукротимое наследство» полностью исказил его оригинальный замысел.
В его собственной работе настоящий наследник из трущоб встречал фальшивого богатея, и ради прекрасной девушки они становились верными соратниками, вместе построившими бизнес-империю. Никакого «дяди» Дуань Чжэна там и в помине не было! Но Ни Чжэну все равно было тяжело читать о такой судьбе.
Фанфиковый мир переиначил все: двое юношей превратились в непримиримых врагов, а бедняга Дуань Чжэн стал пушечным мясом в их войне.
Осознав, что ему предстоит занять тело этого неудачника и окончить дни в запертой палате, Ни Чжэн злобно ухмыльнулся:
"Ну уж нет. Едва попаду туда — оба этих щенка у меня попляшут и полетят на все четыре стороны!"