На самом деле гаданием Шэн Баочжэн промышлял уже не первый день. На следующее утро он вновь притащился на прежнее место, растянул белое полотнище вывески и обустроил свою импровизированную лавку.
Едва успел задрать повыше растяжку, как подле него неспешно замерла роскошная карета. Из экипажа выплыла девица — даже сквозь вуаль проглядывала редкая красота. Девица решила испросить гадание на суженого. Закончилось всё тем, что предсказательный шалаш Баочжэна едва не разнесли в щепки.
— Сэцзы, вы целы? — проворчал слуга, подхватив из грязи своего замаранного господина. — Из какого хоть дома эта барышня? Ну и нрав, настоящая фурия!
— Пустяки, — невозмутимо отмахнулся Шэн Баочжэн. — Нынче народ жаждет слушать лишь сладкие речи.
Отряхнувшись, он вытащил черепаший панцирь, стаканчик с бамбуковыми гадательными палочками, парочку потрёпанных трактатов и с головой ушёл в привычную суету.
Именно за этим занятием и застал его Вэй Цзыянь, примчавшийся во весь опор. Перед ним предстала картина маслом: симпатичный юнец со свежим, утончённым лицом с абсолютным самообладанием восседал посреди этой клоаки. Наряд на нём был скромный, но каждое движение, явно скопированное со старых мастеров, придавало образу этакую возвышенную благородность — вылитый юный господин со старинного парчового свитка.
Если бы не две фальшивые полоски усов, намертво приклеенные над верхней губой, вид казался бы поистине поэтичным, а не смехотворным. Впрочем, сам Баочжэн ничуть не сомневался в собственной солидности. За что тут же и схлопотал уничтожающий взгляд.
Прибывшим оказался не кто иной, как Вэй Цзыянь — лучший друг и закадычный приятель прежнего владельца этого тела. Юноша отличался отменной наружностью, рос младшим законным сыном старого хоу Вэй, приходился племянником Старшей принцессе, внуком — Вдовствующей императрице, а самого императора Фэна и вовсе кликал дядей. С таким послужным списком в столице только и делать, что ходить гоголем. По части наглости и взбалмошности он ничуть не уступал прежнему Шэн Баочжэну, и эта парочка по праву заправляла всей золотой молодёжью столицы.
Дружили они, считай, с пелёнок: росли в одном дворе, интересы делили одни на двоих, да и глупых пакостей вместе переделали несметное количество.
— Чего ты так взмылся? На, вытрись, — Баочжэн добродушно протянул ему надушенный платок и сощурился в приветливой улыбке. — Уважаемый гость, желаете погадать по лицу, разгадать сон или разложить дату рождения? В честь знакомства с маленьким хоу сделаю скидку в двадцать процентов!
Слуга Цзыяня проявил сообразительность: подхватил мягкий шелковый платок и принялся усердно утирать пот с лица своего господина.
— Какое ещё гадание, горе ты мое! — тяжело дыша, всплеснул руками Цзыянь. — Тебе совсем делать нечего? Твоя книжная лавка «Фанхуа» на грани разорения! Цинь Сяо со своими головорезами заявился прямо к дверям! Он давно на тебя зуб точил, а тут представился случай — и твоё заведение сразу опечатали!
— Что-о-о?! — Баочжэна будто кипятком обдало.
Книжная лавка являлась одним из главных источников карманных денег прежнего Баочжэна. В столице у каждого уважающего себя оболтуса из знати имелась парочка заведений или торговых лавок для развлечения и безбедного житья. Если кому из золотой молодёжи и не перепадало собственного дела, то лишь потому, что в семье он был на задворках или братьев с сёстрами пруд пруди, на всех наследства не напасёшься.
У Баочжэна же под началом числились десятки прибыльных точек в самом оживлённом районе — у Восточных ворот Чжуцюэ. Доход они приносили поистине сказочный, иначе с чего бы ему годами сорить деньгами налево и направо? А книжная лавка «Фанхуа» занимала особое место: кто же не знает, что в империи проще всего нажиться на книгочеях да ученых?
И надо же — работала себе лавка, никого не трогала, и на тебе! Запечатали. Беда пришла откуда не ждали, средь бела дня перекрыв денежный кран.
— Живее! Карета рядом, сгребай своё барахло, по дороге объясню! — Цзыянь дёрнул его за рукав и бесцеремонно вволок в экипаж.
— С какого перепугу Цинь Сяо ухватился за мою «Фанхуа»? — недоумевал Баочжэн.
Он порылся в памяти. Цинь Сяо, прозванный в народе Маленьким генералом, происходил из древнего рода прославленных военачальников. Искусство боя передавалось в их семье из поколения в поколение, и Цинь Сяо к своим годам успел утереть нос большинству ровесников: успел и на поле боя сойтись с врагом, и разбойников в горах посшибать.
Оба они принадлежали к высшему свету, да только Цинь Сяо, в отличие от компании Баочжэна — отпетых бездельников с испорченным нравом, — рос парнем прямым, честным и принципиальным. В академии их компании терпеть друг друга не могли, однако старались держаться в стороне и соблюдать нейтралитет: каждый шёл своей дорогой, не переходя черту.
С чего бы вдруг этому правидному вояке нападать на его лавку без гроша причины? Тут явно зарыта собака.
— Ты ещё заступаться за него вздумал? Он тебя с потрохами сожрать готов уже который год! — Цзыянь закатил глаза. — Этот паршивец припёрся с предписанием! Заявил, будто в твоей лавке торгуют крамолой, нашли, видите ли, непристойные альбомы да срамные картинки — мол, развращают умы юношества, смотреть тошно! Да чтоб ему! Он хоть понимает, что эти книжицы — единственная отдушина для половины холостяков в районе Восточных ворот?! Захотел — и взял, запечатал! Завтра же отправлюсь во дворец к бабушке и всыпаю ему по первое число, иначе не успокоюсь!
Выругавшись, Цзыянь добавил:
— И ведь коварен, сучий потрох: нагнал откуда-то орду школяров, те вопят, будто ты торгуешь пиратскими списками, где половины иероглифов не хватает...
— Постой-ка... Кажется, я понял, в чём дело, — резко перебил его Баочжэн. — Скорее всего, на лавку завалили кучу жалоб от книгочеев, вот Цинь Сяо и был вынужден действовать по закону.
А разговоры про непристойные картинки — лишь удобный предлог для прикрытия. В столице сотни книжных лавок, и в каждой из-под полы торгуют потешными альбомами для развлечения школяров!
В конце концов, они учились в одной академии, ежедневно сталкивались нос к носу, да и Цинь Сяо — не дурак, чтобы на пустом месте портить отношения со знатными людьми столицы. Элиты тут — раз, два и обчёлся, на пальцах пересчитать можно. Зачем ему лишний раз наживать врагов?
— Мы правда печатали книги без разрешения автора? Да ещё и с пропущенными знаками? — поворачиваясь к слуге, спросил Баочжэн.
Прежний хозяин тела умел лишь спускать деньги. В тонкости торговли он никогда не вникал, гроссбухи читать не умел и интересовался исключительно чистой прибылью. Однако Фулинь лишь беспомощно хлопал глазами: он неотлучно находился при молодом господине, а лавками заправляли совсем другие люди.
Попытка расспросить остальных слуг привела к тому же результату — никто ничего не знал. Баочжэн всё понял. Дело дрянь.
Зарабатывать на ученых мужах выгодно: книги, свитки, тушь, кисти, бумага — золотая жила. Но и народец это въедливый, опасный. Многие из них перебиваются с хлеба на воду, месяцами копят медяки ради одной-единственной книги. А потом берут её, сравнивают с томом товарища — и выясняют, что им всучили дешёвую подделку с размазанной тушью и выдранными кусками текста! Гнев бедных школяров в такой момент ослепителен.
Стоит им распалиться, как они в мгновение ока завалят уездные приказы сотнями размашистых, исполненных праведной ярости жалоб.
Лавке «Фанхуа» конец. Да и ему самому достанется.
Нахмурившись, Баочжэн велел кучеру гнать во весь опор.
Подъехав к месту, они застали именно то, чего он и опасался. Толпа ученых мужей в длинных халатах и квадратных шапочках — люди, славившиеся безупречными манерами и сдержанностью, — с пеной у рта орала у запертых дверей лавки:
— Бездушные дельцы! Верните деньги! Вы обманули наши надежды!
— У людей в книгах — золотые палаты, а у вас — лишь смердящие медяки да гнилая тушь! Позор!
— Экая шваль, — фыркнул Цзыянь, с презрением разглядывая митингующих. — Никудышные книгочеи, которые даже первичные экзамены сдать не способны, а расшумелись из-за пары медяков! Совсем страх потеряли, пока за спиной Цинь Сяо стоят!
Ему было решительно всё равно, кто прав, а кто виноват — он свято верил в своего друга. Даже если лавку прикроют, он просто замолвит словечко перед бабушкой-императрицей, и её откроют вновь за пять минут.
Разъярённых школяров пыталась сдержать стража, но у стражников это выходило из рук вон плохо — да они и не особо старались.
В самом центре побоища возвышался Маленький генерал Цинь. Его юное красивое лицо было сурово и непроницаемо, всем своим видом он излучал абсолютное, непреклонное беспристрастие. Если Вэй Цзыянь со своей шайкой горой стоял за Баочжэна, то Цинь Сяо без колебаний встал на сторону разгневанного народа.
Опираясь на авторитет генерала, стражники отбросили всякий страх перед знатными господами и лихо ворвались в «Фанхуа». Одни сноровисто вытаскивали тюки с книгами, другие запечатывали двери — работа кипела.
Управляющий книжной лавки в ужасе грохнулся на колени. Лицо его позеленело, а когда он увидел, что половина помещения уже вычищена дочиста, и вовсе рухнул без чувств, оставив после себя лишь полный хаос.
— Сэцзы прибыл! — пронеслось по толпе.
И без того сумбурный митинг превратился в сущий балаган.
— Позвольте узнать, что за шум у дверей моей лавки? — раздался звонкий голос.
Заложив руки за спину, вперёд выступил молодой человек. Толпа на мгновение смолкла. Одного взгляда на него хватало, чтобы понять, кто перед ними, и у многих слова застряли в горле.
Рождённый с золотой ложкой во рту отпрыск императорского рода разительно отличался от простолюдинов. Шэн Баочжэн вырос в неге и роскоши, и его облик, осанка, утончённая белизна кожи никак не вязились с серой уличной толпой. Даже в простом холщовом платье с насупленными бровями он сиял, точно драгоценная жемчужина среди грязи — убогая одежда не способна сокрыть истинного благородства.
Проще говоря: с первого взгляда было видно, что перед ними изнеженный, баснословно дорогой и чертовски опасный господин.
Даже Цинь Сяо на миг опешил. Он привык видеть своего однокашника выряженным, точно гордый павлин, а тут тот предстал в совершенно скромном, почти бедняцком наряде.
Один из ретивых стражников, вошедший во вкус с клейстером и бумажными лентами, зазевался и чуть было не налепил очередную белую бумажку с чёрной печатью прямо на лоб Баочжэну.
Осознав, кого чудом не опечатал, бедолага побледнел и чуть не завалился набок от страха. Сам-то хрупкий юноша особой угрозы не представлял, но ходили слухи, будто он — внебрачный сын самого императора Фэна! Да и за его спиной стоял могущественный род государственного гуна Шэна!
Баочжэн сдёрнул с лба задевший его обрывок бумаги и слегка изогнул бровь:
— Раз они лишились дара речи, не соизволит ли Маленький генерал Цинь просветить меня?
Встретившись взглядом с этими тёмными, чистыми, искрящимися гневом глазищами, Цинь Сяо остался бесстрастен. Он лишь сделал шаг вперёд, заслонив собою сгрудившихся за его спиной бедных школяров, точно нерушимая бастионная башня.
Сдвинув густые брови, генерал ровным тоном чеканно произнёс:
— Сэцзы Шэн, предписание о нарушениях в книжной лавке вышло официально. Мы действуем по закону. Прошу вас не чинить препятствий.
Ледяной и надменный тон Цинь Сяо окончательно вывел из себя импульсивного Вэй Цзыяня. Тот подскочил на месте, вопя:
— Ах ты, Цинь Сяо, сучья рожа! Нарушения — дело житейское! Что же ты пару дней назад молчал, решил тут в тайного палача сыграть?! Назови имя чинуши, подмахнувшего бумажонку, я его с потрохами сожру на приёме у государя!
— Разгалделся! — громоподобно гаркнул Цинь Сяо.
Его взгляд был остр, словно заточенный клинок. Под этим тяжелым, стальным взором не один разбалованный барчук терял спесь и отступал.
Вэй Цзыянь не стал исключением и невольно притих.
Как-никак, Цинь Сяо прошёл через огонь и воду, на его клинке не сохла вражеская кровь — не то что эти избалованные маменькины сынки, не способные и мешка с мукой поднять.
Баочжэн же только вздохнул. Давить на власть при всём честном народе — затея глупая. Даже если Маленький генерал поддастся, обозлённые книгочеи затаят обиду и разнесут весть по всему городу, раздув скандал до небес.
Раз уж поднимается такая буча, лавку опечатают в любом случае. Но Баочжэн не намеревался сносить удары молча. Лишиться прибыльного заведения, да ещё и прослыть среди ученых мужей мошенником да обманщиком? Ну уж нет.
Каким бы шалопаем он ни казался, репутация среди образованного сословия ему ещё пригодится.
— Опечатывайте, — ровно произнёс Баочжэн.
Народ вокруг обомлел. Все ждали, что молодой сэцзы устроит истерику с дракой, а он вдруг спокойно согласился, точно опечатывали чужую лавку, а не его собственную.
Впрочем, следом юноша тихо добавил:
— Велика беда... Позже новую открою.
— Ты с ума сошёл, А-Чжэн! — в ужасе запричитал Цзыянь, хватая его за локоть. — Закрыть «Фанхуа» хоть на пару недель — это же сумасшедшие убытки! В столице нынче чёрт-те что творится: книжные лавки растут как грибы после дождя! У одних Восточных ворот открылось штук тридцать новых заведений, все грызутся за покупателя! Стоит тебе уйти в тень, и конкуренты обгонят тебя на повороте! Через полмесяца о твоем заведении никто и не вспомнит!
— Не дёргайся, у меня всё под контролем, — успокоил его Баочжэн.
Сначала нужно вычислить крысу, а уж потом наводить порядок. Иначе стоит открыть новую лавку — и таинственный недоброжелатель устроит ту же пакость.
Пока они шептались, зеваки, поняв, что представление окончено и лавку упекли под замок, стали расходиться.
Маленький генерал Цинь кивнул подчинённым и уже вознамерился уйти, как Баочжэн перегородил ему путь. Цинь Сяо нахмурился:
— Чего ещё тебе, сэцзы?
Он ожидал проклятий, угроз или хотя бы попытки подстроить гадость, как это обычно бывало у взбалмошного барина.
Но Баочжэн произнёс совсем иное:
— Постой, генерал. Сделай одолжение — помоги мне выловить изменника. Печать подделок и выдранные страницы — не моих рук дело. Очевидно, кто-то из слуг лавки решил нажиться за моей спиной и подставил заведение. Прошу тебя, допроси их с пристрастием и накажи по всей строгости закона.
Впрочем, Баочжэн подозревал, что лазутчика подослали со стороны — не ради наживы, а ради того, чтобы разорить лавку. Неслучайно ведь прямо напротив только за сегодня открылось сразу несколько новых заведений!
Цинь Сяо сперва поморщился. Известно ведь: такие шалопаи всегда валят вину на челядь, лишь бы самим выйти сухими из воды.
Однако из уважения к положению сэцзы он всё же велел провести дознание.
Слуги дрожали от страха, поджимая губы, зато управляющий путался в показаниях, за что тут же схлопотал кандалы. Главный же управляющий лавкой до сих пор лежал без чувств. Слуги уверяли, мол, господин не выносит потрясений и может пролежать в обмороке полдня, пока его не отпоит лекарь.
Глаза Баочжэна на мгновение блеснули.
Не боясь перемазаться в пыли, он наклонился, приложил пальцы к шее «умирающего» — дышит! — и тут же отвесил ему сочный пинок.
Удар казался небрежным, но приходился точно в самое чувствительное место. «Бессознательный» управляющий взвыл дурным голосом, побледнел и сжался в калачик.
Притворяться дальше не имело смысла.
Цинь Сяо с ходу всё понял и приказал скрутить хитрована вместе с управляющим. Лишь тогда на губах Баочжэна промелькнула удовлетворённая ухмылка.
Заметив, что генерал собирается отбыть без лишних слов, даже не попрощавшись, Баочжэн окликнул его:
— Маленький генерал Цинь! Раз уж выяснилось, что я ни при чём, отчего же ты так холоден? Всё ещё дуешься? Мы ведь столько лет учились бок о бок, стоит ли портить товарищеские отношения из-за пустяка?
Пусть дружба и была фикцией, поддержать контакты стоило: в будущем Цинь Сяо суждено стать грозным стражем границ, перед которым склонятся северные варвары. Заиметь такого союзника явно не помешает.
Цинь Сяо резко обернулся и отрезал:
— Я действительно злюсь на тебя, но вовсе не из-за лавки! Ты сегодня утром наговорил глупостей моей сестре и оскорбил её! Я знать тебя больше не хочу!
— А-а-а! Так та девица, которая в этом году замуж не выйдет — твоя сестра? — Баочжэна осенило.
То-то она разнесла гадальный лоток без лишних раздумий! Вот она, старшая барышня дома Цинь! В их роду не только мужики махают мечами — девицы тоже не промах, спуску никому не дадут!
— Заткнись! — Генерала аж затрясло от злости. Будь у него при себе копье, он бы без промедления вонзил его в хрупкую шею Баочжэна. — Сестра помолвлена ещё в марте и к концу года выйдет замуж! С чего бы ей сидеть в девках?!
— Но по лицу ведь видно! Тот жених ей совсем не пара, — с невинным видом возразил Баочжэн. — К тому же твоя сестра разнесла мой лоток и даже за гадание не расплатилась, не говоря уж о порче имущества!
Цзыянь, хоть и сомневался, что Баочжэн способен предсказывать судьбу, тут же с радостью включился в перепалку:
— Надо же! Даже за гадание не заплатила! Ну и скупердяи же эти Цини!
— Он несёт несусветную чушь! За что платить?! — процедил Цинь Сяо.
— Э-э, не скажи! — подмигнул Цзыянь, раззадорившись. — Верно предсказание или нет — вопрос другой. А вдруг А-Чжэн прав? Тогда он, считай, спас твою сестру! Кто знает, что там за жених? Может, он импотент, или у него целый гарем наложниц, да пару внебрачных бастардов припасено! Выйдет твоя сестра замуж и станет мачехой при живом муже! А-Чжэн открыл тебе тайны небес, а ты жалеешь связку медяков!
В те времена неудачное замужество и впрямь было равносильно могиле, так что зерно истины в словах приятеля имелось, хоть и звучали они как откровенное проклятие.
Цинь Сяо едва не задохнулся от ярости, мечтательно представляя, как дырявит обеим паршивцам шкуры своим копьём.
Однако спорить с двумя наглыми балаболами было выше его сил. Швырнув им тугой кошелёк с монетами, он развернулся и быстро шагнул прочь.
— Ух, красота! Я впервые в жизни умыл этого зануду! — Цзыянь моментально забыл обо всех обидах, сияя от гордости за свой уличный триумф.
Баочжэн же, взвешивая на ладони увесистый кошелек, вдруг спохватился: он ведь собирался наладить с генералом добрые отношения, так какого черта они его только что довели до белого каления?
* * *
Поместье Седьмого принца
Шэн Баоцинь бережно поднесла поднос с изысканными сладостями. Служанка с сияющим лицом доложила, что госпоже улыбнулась удача — Его Высочество изволит остаться на ночь.
Глядя на сияющую от счастья служанку, Баоцинь лишь кротко улыбнулась, хотя в душе торжествовала. Едва девица вышла, она мысленным усилием извлекла из своего тайного пространства каплю волшебной росы и капнула её на резные лепестки пирожного.
Лакомство мгновенно источило дивный, пьянящий аромат, точно райский плод, от одного запаха которого слюнки текли.
В статусе наложницы ей выпадали редкие ночи с принцем, и упускать такой шанс она не намеревалась.
Вечером Седьмой принц действительно пожаловал к ней и отдал должное угощению. Баоцинь, едва сдерживая ликование, проговорила с нежной покорностью:
— Главное, чтобы Вашему Высочеству нравилось. Завтра я приготовлю ещё.
Это был тонкий намёк на следующую ночь. Когда принц пристрастится к её угощениям, просить больше не придётся — одной тарелкой десерта дело не обойдётся, он станет обедать и ужинать в её покоях.
Однако принц не дал прямого ответа, неожиданно сменив тему:
— Слышал, книжную лавку твоего младшего брата опечатали?
— Ах, да... Наверное, с глупости натворил делов, — вздохнула Баоцинь, изображая искреннее беспокойство любящей сестры.
И никто бы не догадался, что именно она подкупила слуг и подстроила разорение заведения, из-за чего управляющий и угодил в кандалы.
Ей было плевать на чужие судьбы. Главное — перекрыть Шэн Баочжэну денежные потоки и лишить его ресурсов для роста. Выбив у него из-под ног самое прибыльное дело — книжную лавку «Фанхуа», с остальными точками она расправится шутя. А три десятка новых книжных лавок, открывшихся у Восточных ворот Чжуцюэ, разумеется, тоже принадлежали ей.
Продав часть приданого, она пустила полученные средства в оборот, и дело приносило солидный куш. Даже если «Фанхуа» заново откроется через полмесяца, её бизнес-модель давно скопирована, а покупатели переманены. Бояться нечего — прошлых баснословных доходов братцу больше не видать!
* * *
Тем временем Цзыянь продолжал ломать голову над бедой друга:
— А-Чжэн, лавку закрыли, твоя репутация среди ученых мужей коту под хвост... Даже если откроешься заново, покупателей посдувает! Кто к тебе пойдёт?
— Да знаю я, — беспечно отмахнулся Баочжэн. — Я тут как раз набросал план развития «Фанхуа», чтобы вернуть доверие книгочеев и поднять дело на новый уровень. Хочешь взглянуть?
— Ну-ка, дай поглядеть... Постой, а что это за штука — «Пять лет кэцзюй, тридцать лет имитации»?
— А, это пособие для подготовки к императорским экзаменам.